Заратуштра и основы его вероучения

Древнеиранский пророк Заратуштра является реальной исторической фигурой, в этом у ученых уже давно нет сомнений. Предположительно, время его жизни отно-

сится к рубежу II—I тысячелетия до н. э. (эта точка зрения не является общепринятой). Сложенные им песнопения — Гаты — благоговейно сохранялись жрецами именно так, как были произнесены первоначально, несмотря на то что проходили века, меня­лись исторические эпохи, развивались иранские языки. Скорее всего, этому способ­ствовало включение откровения Заратуштры в литургические тексты, произносимые жрецами ежедневно во время главного зороастрийского священнодействия — Иасны. Свое имя Заратуштра упоминает в Гатах пятнадцать раз. Называет Заратуштра и еще несколько имен, вплетая в канву гимнов перипетии своей собственной жизни. Среди близких сподвижников пророка, уверовавших в полученное им откровение, мы нахо­дим имя покровителя Заратуштры Кави Виштаспы и двух приближенных последнего, благородных братьев Фрашаоштру Хвогуву и Джамаспу Хвогуву, а также имена чле­нов рода Спитамидов, к которому принадлежал сам пророк, — его двоюродного брата Маидйоймангхи Спитамы, младшей дочери Поуручисты и упоминание о сыне проро­ка, называемом только по имени отца — Заратуштры Спитама, без указания личного имени. Младшая Авеста дополняет список имен близких Заратуштры. Так, согласно традиции, родители пророка носили имена Поурушаспа (букв.: «Серый конь») и Дуг- дова («Та, чьи коровы выдоены», согласно переводу И. М. Стеблин-Камейского). Как предположил И. М. Стеблин-Каменский, эти простые имена подобно имени самого Заратуштры («Староверблюдый», как предложил переводить его И. М. Стеблин-Ка­менский), служили оберегами, призванными охранять хозяина от действий демониче­ских сил. Серая масть лошадей считалась неблагоприятной, поэтому обладатель се­рых коней, равно как владельцы уже выдоенных, т. е. не имеющих молока коров и старых верблюдов теряли для бесов свою привлекательность — ведь они как будто уже имели изъян, были неполноценны и лишены гармонии, следовательно, силы тьмы и хаоса должны оставить несчастливцев в покое. Имена-обереги были вполне обыч­ными в древности и в более поздние эпохи, а у некоторых народов они сохраняются доныне.

Кроме имен, нам почти ничего не известно о семье, в которой вырос Заратуштра. Судя по тому, что пророк говорит о себе как о полностью квалифицированном жреце- заотаре, а называет себя «мантраном» (сочинителем мантр) и «ведающим, знающим», можно заключить, что с юных лет его уделом стала жреческая карьера.

Заратуштра был призван к пророческому служению и полному послушанию бо­жеству, отделившему пророка от всех остальных людей. Впоследствии Заратуштра неоднократно видел своего бога, слышал его или ощущал его присутствие. Получив божественное откровение, пророк должен был научить обретенному других. Зарату­штра начинает прославление нового бога — избравшего истину творца Ахура-Мазду, которому содействуют другие ахуры, вспомогательные божества, и проклинает брата- близнеца Ахура-Мазды — избравшего ложь Злого Духа Ангра Маинйу. Устанавлива­ет разделение мира на миры, принадлежащие добру и истине и, напротив, злу и лжи,

- 348 -

выбор между ними должен сделать сам человек, подобно тому, как это сделали Аху- ра-Мазда и Ангра Маинйу. Предрекает конец человеческой истории, приход Спасите­ля и телесное воскресение мертвых, окончательную победу добра над злом, решаю­щая роль в которой принадлежит человеку. Старую религию, с ее животными жертво­приношениями и ритуальным возбуждающим напитком (его Заратуштра называет «мочой»), пророк отвергает, кляня и жрецов старого культа. Другой стороной пропо­веди Заратуштры становится защита скота и возвеличивание труда оседлых крестьян, которым противостоят безнравственные неправедные кочевники.

Однако реченное пророком оставалось «неуслышанным», и в течение первых де­сяти лет проповеди новую веру принял лишь только Маидйойманха, двоюродный брат Заратуштры. Именно эти тяжелые годы непризнания отражены в Гатах жалоба­ми пророка на бедность, обиды, противодействие правителей и жрецов — кавиев, ка­рапетов и ушиджей, отсутствие последователей: откровение о наилучшем выборе и истине заставило Заратуштру страдать среди людей. И вот наконец-то в одной из вос­точноиранских земель семена новой веры упали на благодатную почву. Хутаоса, жена правителя Виштаспы, уверовала в Мазду, а затем и сам ее венценосный супруг стал маздаяснийцем, т. е. «поклоняющимся Мазде», и покровителем Заратуштры.

В новообретенном отечестве Заратуштра-пророк и Заратуштра-жрец нашел нако­нец-то свою паству. Как и полагалось священнослужителю высшего ранга, — а в зо- роастрийских общинах и поныне брак является непременным условием для допуще­ния жрецов к участию в наиболее сокровенных ритуалах, — Заратуштра был женат, причем трижды, и некоторые сведения относительно его семейной жизни можно по­черпнуть из Гат. Так, первая жена родила пророку сына и трех дочерей (замужество младшей из них описано в Иасне 53), вторая — двоих сыновей, а третья, по-видимо- му, осталась бездетной. Необходимо отметить, что для зороастрийцев и древности, и последующих столетий семейная жизнь, рождение сыновей были фактически обяза­тельными для всех членов общины и являлись неотъемлемой частью религиозной праведности. Бездетные семьи не могли рассчитывать и на посмертное блаженство, поэтому был широко развит институт усыновления. Зороастризм, точнее, его разнооб­разные формы, на всем протяжении своего существования не знали никаких проявле­ний аскетизма — отказ от брака, так же как и бедность, тем более добровольная, не­совместимы с этой верой. Но одно из употребляемых Заратуштрой по отношению к своим духовным чадам слов — дригу, то есть «бедный, нищий», со времен древности имело, возможно, не только прямое значение. С распространением ислама это слово продолжило свою жизнь в форме «дервиш» и стало служить для наименования бродя­чих суфиев — мусульманских мистиков.

С точки зрения Заратуштры «языческая», дозаратуштровская, религия была абсо­лютно аморальной: исповедовавшие ее иранцы и индийцы (при всех возможных част­ных несоответствиях, веры двух этих народов в то время были еще очень близки) во -

- 349-

все не заботились о различении добра и зла. Если целью было личное процветание, благополучие рода и племени, то ложь, злодеяния, убийства, осквернения, колдовство считались во благо, и за помощью к богам можно было обращаться в любом сомни­тельном предприятии. Пребывая в сумерках языческого мира, Заратуштра получил первое в истории индоевропейцев откровение, которое должно было привести к пол­ному перевороту в сознании. Основной его смысл заключался в разделении добра и зла, являвших собой доселе единое аморфное целое.

И ранее, в дозаратуштровской религии, главенствующим было понятие «вселен­ского закона» (авест. Аша, древнеперс. Арта, санскр. Рита), призванного упорядочи­вать циклическое движение мироздания, вечный круговорот истории. Заратуштра проповедовал отделение этого закона от беззакония зла, разграничение, не допускав­шее никаких компромиссов: по одну сторону проведенной пророком черты помеща­лась Аша во всех своих проявлениях, принимаемых за равнозначные: порядок, гармо­ния, истина, праведность, ритуальная чистота, жизнь, процветание, свет, а по другую сторону — противоположное Аше понятие Друг: хаос, ложь, осквернение, смерть, мрак, которые также воспринимались практически тождественными по смыслу. Раз­делению подвергся и мир божественного.

Главным богом новой религии стал Ахура-Мазда — «Господин, Господь Муд­рость». Авестийское слово ахура является производным прилагательным от авестий­ского анху «существование, жизнь» (асу в ведийском санскрите); авестийское ахура, ведийское асура можно передать как «обладающий жизнью». При этом, как показал Р. Н. Дандекар, в глубочайшей древности, еще до разделения иранских и индийских племен, под анху/асу подразумевалось не столько физическое существование или жизненный срок, сколько жизненная сила, космическая магическая потенция. Этим словом называли некое общее свойство, присущее разнообразным формам вселенной, космическую силу, пронизывающую все элементы и наделяющую их жизнью. Древнейшие индоиранцы еще не делали четкого разграничения между духовным и материальным, живым существом и неживым предметом, человеком и животным. Боги, люди, животные, растения, камни, воды — все было наделено своей мерой анху/асу, и в общем единстве и однородности вселенной каждый ее элемент — будь то божество или человек, — различались только количеством анху/асу. Разумеется, больше всего этой силы было у богов, за ними следовали правители и герои, а затем уже все прочие творения. Поэтому неудивительно, что и в ведийской и в древнеиранской традиции ахурами называли обладателей величайших мер магиче­ской потенции, причем не только представителей божественной сферы, но и господ, властителей.

После разделения иранских и индийских племен слово сохранило свое значение у обоих народов. В ранних пассажах Ригведы в числе асур или асуровских оказываются

наиболее значительные боги: Индра, Агни, Сома, Митра, Варуна и другие. Далее, по

- 350-

мере автономного развития ведической религии, асурами в Индии стали называть темные, демонические силы в противоположность божествам-дэвам, которые в Ира­не, напротив, превратились в злых бесов. Очевидно, что такое положение возникло не вследствие намеренного противопоставления, а в ходе самобытного становления каж­дой из религий, тем более что и авестийское шаум/санскритское асура «господин», и даэва/дэва «божество» изначально несут вполне положительный смысл. Возможно, умаление божественности даэвов, произошедшее в иранском мире, связано с миссией Заратуштры, отвергавшего и проклинавшего всех старых богов-даэва.

В религии самого Заратуштры, как можно судить по Гатам, Ахура-Мазда не был единственным ахурой. Дважды пророк называет этим словом божественных помощ­ников Мазды, обращаясь к ним «о Мазда («Мудрость») и ахуры!» Более того, некото­рых «вспомогательных» божеств, состоящих при верховном Ахура-Мазде, Зарату- штра именует его «детьми»: Мазда — «отец Благой Мысли; его дочь — Благочестие», он «отец (Святого) Духа», «отец Истины», а воды — его жены. Скорее всего, в этом заложено стремление показать подчинительный и несамостоятельный характер всех божественных сущностей по отношению к Ахура-Мазде. Неотъемлемой принадлеж­ностью Ахура-Мазды являлся и присущий ему Святой Дух, в то время, как Злой Дух, самим наименованием своим, казалось бы, противопоставленный Духу Святому, вы­ступал безусловным главой демонического пантеона, персональным противником Ахура-Мазды. При этом только один Ахура-Мазда вырисовывается в Гатах как само­стоятельно действующее божество, в остальных ахурах исследователи усматривают скорее дополнительные функции верховного бога.

В Младшей Авесте наиболее часто можно встретить сочетание «Огонь, сын Аху­ра-Мазды», но и другие «дети Мазды» не утеряли указание на родство с верховным божеством. После Заратуштры «вспомогательные» ахуры превратились в «Бессмерт­ных Святых» (Амеша Спента), которые, в угоду зороастрийской нумерологии, сво­дившей все количества к сакральным числам, составили божественную семерку во главе с Ахура-Маздой. Последний мыслился как их «отец и наставник», а сами Бессмертные Святые представлялись эманациями Ахура-Мазды: «Тела (букв.: “фор­мы”), в которые входит Ахура-Мазда, — это прекрасные Амеша Спента» (Иашт 13.81).

Основное отличие заратуштровских ахур и Бессмертных Святых Младшей Аве­сты заключается в том, что первые еще не были систематизированы, порядок их упо­минания в тексте и число еще не устоялись. Так, например, в то время как в Гатах второе место после Ахура-Мазды обычно занимает Аша («Порядок, Истина»), в Младшей Авесте ее оттесняет Boxy Мана («Благая Мысль»), что, видимо, связано с развитием младоавестийской традицией легенды о первой встрече Заратуштры с вер­ховным богом, когда Boxy Мана служил проводником и первым божественным суще­ством, явленным пророку. Младшая Авеста описывает Амеша Спента вполне опреде­ленными эманациями Ахура-Мазды или, еще чаще, самостоятельными божествами.

В обособлении прежних вспомогательных божественных сущностей важную роль сыграл тот факт, что они были четко привязаны к календарной системе, представляя, во главе с Ахура-Маздой, первые семь дней каждого месяца младоавестийского ка­лендаря. Помимо этого, каждое из божеств стало отвечать за определенную сферу жизни зороастрийской общины, покровительствуя следующим важнейшим творениям главы пантеона:

1. Boxy Мана («Благая Мысль») — покровитель скота;

2. Аша Вахишта («Лучшая Истина») — покровитель огня;

3. Хшатра Ваирйа («Избранная Власть») — покровитель металлов;

4. Спента Армаити («Святое Благочестие») — покровитель земли;

5. Хаурватат («Целостность») — покровитель вод;

6. Амеретат («Бессмертие») — покровитель растений.

Покровителем важнейшего из творений, человека, являлся сам Ахура-Мазда. Во время каждой совершавшейся зороастрийской литургии божественная семерка обозначалась символически: Ахура-Мазда, а также человек как творение был пред­ставлен жрецом, Спента Армаити — специально очерченным для священнодействий чистым участком храмовой земли, Аша Вахишта — пылающим на алтаре огнем, Хшатра Ваирья — металлическими орудиями жреца, Хаурватат — специально освя­щенной чистой водой в сосуде, Boxy Мана и Амеретат, а также животное и растение в качестве творения — животной и растительной жертвой, соответственно. Таким об­разом, зороастрийская служба была микрокосмом — миниатюрным образом, концен­трацией всего мироздания, заявленного во время литургии главными благими творе­ниями и одновременно всеми эманациями Ахура-Мазды. Безусловно, эта стройная схема сложилась в гораздо более поздние эпохи, чем та, в которой жил Заратуштра. Ведь сам пророк не только не составлял из ахур семерку, но и отвергал оба жертво­приношения — как животное, кровавую жертву, так и растительное, в виде священно­го возбуждающего напитка.