Использованная литература

Бонгард-Левин Г. М. Древнеиндийская цивилизация: Философия, наука, религия. М., 1987.

Вопросы Милинды / пер. А. Парибка. М., 1988.

Джемс В. Многообразие религиозного опыта. М., 1992.

Дхаммапада / пер. В. Н. Топорова. М., 1960.

Касевич В. Б. Буддизм. Картина мира. Язык. СПб., 1996.

Невелева С. Л. Мифология древнеиндийского эпоса (пантеон). М., 1975. Рис-Дэвидс Т. В. Очерк жизни и учений Гаутамы Будды. СПб., 1906.

Рудой В. И., Островская Е. 77. «Космология» Васубандху как источник этногра­фических сведений // Буддизм в переводах: Альманах. Вып. 2. СПб., 1993.

СыркинА. Я. Некоторые проблемы изучения упанишад. М., 1971.

Щербатской Ф. И. Философское учение буддизма. Пг., 1919.

Щербатской Ф. И. Избранные труды по буддизму. М., 1988.

Conze Е. Buddhism: Its essence and development. Oxford, 1960.

Derrida J. Dissemination. Chicago, 1981.

Fromm E., Suzuki D. Zen-buddhism and psychoanalysis. Budapest, 1989.

Tyler S. A. The unspeakable: Discourse, dialogue, and rhetoric in the postmodern world. Madison, Wise., 1987.

Зороастризм История зороастрийского вероучения

Зороастризм — одна из древнейших религий, история которой насчитывает три тысячелетия. Сформировавшись в землях восточного Ирана предположительно на ру­беже II—I тыс. до н. э., впоследствии зороастризм стал государственной религией ве­ликих иранских держав Ахеменидов и Сасанидов, а после мусульманского завоевания Ирана превратился в религию небольших общин, сохранивших, тем не менее, веру своих предков вплоть до наших дней. Для всего индоевропейского мира зороастризм стал первой религией откровения, излагающей учение о разделении Добра и Зла, при­шествии Спасителя, Страшном суде, телесном воскресении мертвых.

Жившие совместно и имевшие общую культурную и религиозную традицию, за­свидетельствованную в устном литературном наследии, а также говорившие на еди­ном или близких языках, принадлежащих индоевропейской семье, индо-иранцы назы­вали себя «ариями», то есть «благородными». Это самоназвание почти одинаково зву­чит на ведийском санскрите (агуа), авестийском (airiia; см. ниже) и древнеперсидском (ariya) языках, оно послужило для образования имени мифической прародины иран­цев Арйанам Вайджа («арийский, иранский простор; ариев, иранцев распространение») и названия страны «Иран». Будучи некорректно использованным европейскими авторами конца XIII - начала XX в. для обозначения всех индоевропей­ских языков и народов или несуществующей «высшей расы», в XX в. слово «арий» было окончательно скомпрометировано, хотя и в древнем Иране, и в древней Индии

оно употреблялось исключительно как самоназвание, а также название языка (санскр. arya vac, «арийская речь», т. е. сам ведийский санскрит) и культурный термин.

Принято считать, что индо-иранцы разделились на рубеже Ш-П тыс. до и. э., об­разовав две различные ветви, каждая из которых сохранила самоназвание. Те из них, что получили в науке наименование индо-ариев, продвинулись на юго-восток, на тер­ритории современного Пакистана и северо-западной Индии. Однако следы пребыва­ния индо-ариев зафиксированы и далеко на западе от этих мест: индо-арийские имена правителей известны из эль-амарнских табличек из Палестины (XV в. до н. э.), а важ­нейшие ведийские божества названы среди митаннийских (XIV в. до н. э.); в Митанни были в ходу и «индийские» термины, относящиеся к коневодству.

Предки иранских народов мигрировали на территорию западных районов совре­менной Средней Азии и Иранское нагорье. Таким образом, и индо-арии, и иранцы за­селили земли, на которых в то время угасали древнейшие земледельческие цивилиза­ции — цивилизация долины Инда с крупнейшими городскими центрами Мохен- джо-Даро и Хараппа, а также на территории Восточного Ирана (к которому относят исторические страны к востоку и северо-востоку от современного государства Иран), культура, условно называемая Бактрийско-Маргианским археологическим комплек­сом со столичным городом Гонур-депе на территории современного южного Туркме­нистана. Земледельческие цивилизации долины Инда, Бактрии и Маргианы, кон­тактировавшие друг с другом и с передневосточным миром, находились на высо­чайшем уровне развития. Доказано, что для древнеиндийской ведийской религии ин­дская культура стала важным субстратом; можно предположить, что для раннего зо­роастризма таким субстратом стали земледельческие культуры Маргианы и Бактрии эпохи бронзы. На территории самого Иранского нагорья, т. е. современного Ирана, иранские племена вступили во взаимодействие с древними передневосточными циви­лизациями Междуречья. Государство Элам с развитой культурой оказало значитель­ное влияние на формирование западноиранского искусства и другие сферы жизни: в одной из могущественнейших империй древнего мира, иранской Ахеменидской державе в качестве официального письма до V-IV вв. до н. э. употреблялась эламская письменность. Возможно, относительная однородность культур передневосточного типа, ставших важным субстратом при формировании собственно иранских царств на востоке и западе, стала залогом и будущего культурного единства восточных и запад­ных иранцев, а также косвенно поддержала те сходства в религиях иранцев и индий - цев, которые обязаны былой индо-иранской общности.

Сложно судить о том, представляли ли когда-нибудь сами иранцы однородную общность, — уже самые ранние лингвистические данные говорят о существовании нескольких групп, различаемых в языковом и культурном отношении: 1) северные иранцы — саки (saka), скифы, сарматы, аланы (потомки скифских и аланских племен

— современные осетины); 2) западные иранцы — древние мидийцы (mada), говорив-

- 341 -

шие на древнеперсидском, а затем среднеперсидском языке древние персы (parsa), парфяне (среди современных иранских языков к северо-западной группе относятся белуджский, курдский с многочисленными диалектами, талышский, гилянский и дру­гие; к юго-западной — персидский, таджикский, дари, татский, многие диалекты Фар­са, лурский, бахтиярский); 3) восточные иранцы — носители древнеиранского языка, на котором были созданы священные тексты зороастрийцев, вошедшие в Авесту (Гаты и Младшая Авеста), среднеиранских: бактрийского, согдийского, хорезмийско- го, хотанского (современные восточноиранские языки — памирские (шугнано-ру- шанская группа, ваханский, язгулямский, ишкашмский), мунджанский, йидга, ягноб- ский (потомок одного из согдийских диалектов), афганский (пашто)). По некоторым историко-фонетическим и лексическим признакам хотанский сближается с вах- анским.

Мир, в котором возник зороастризм, был восточноиранским, как и язык священ­ных текстов зороастрийцев, вошедших в собрание Авесты. Все авестийские топони­мы указывают на области, расположенные в восточном Иране — на территории современного Афганистана и стран Центральной (Средней) Азии. Более того, этот мир как будто бы вообще не был знаком с западным Ираном — в Авесте нет ни еди­ного упоминания западноиранских слов или реалий. Точно так же и тексты на древне­персидском языке — клинописные надписи ахеменидских царей, — ни разу не назы­вают имя пророка Заратуштры, хотя и апеллируют к зороастрийским богам. Загадкой остаются пути распространения зороастризма в Западном Иране, а также мидийские маги. Ведь если ахеменидские цари царей были зороастрийцами, как предполагают многие ученые (возможно, начиная с Кира Великого, т. е. с середины VI в. до и. э.), то восприняли они эту веру от так называемых магов (см. ниже). Последние, возможно, занимали обособленное положение жреческой группы, наследованной персами у ми­дян при покорении этой страны. Следуя Геродоту, можно предположить, что религии магов и древних персов не совпадали. Вместе с тем остается неясным, насколько древнеиранская религия Ахеменидов, да и самих магов, была связана с проповедью основателя зороастризма. Ни в одной из ахеменидских надписей имя Заратуштры не называется, хотя и Дарий I в Бехистунской надписи (521-520 гг. до н. э.), и Ксеркс в Антидэвовской (486—480 гг. до н. э.) взывают к богу Заратуштры — Ахура-Мазде, по­мимо которого Дарий упоминает и «других богов». При Дарии же была введена и предваряющая официальные тексты вступительная формула, в которой Ахура-Мазда представлен великим богом, творцом неба, земли, человека, а также счастья для чело­века.

Тем не менее именно через магов европейцы узнали о Заратуштре и его религии. Впервые среди греческих писателей пророк был упомянут Ксанфом Лидийским. Этот автор, живший во время правления персидского царя царей Артаксеркса I (465-

424 гг. до н. э.) и писавший по-гречески, считался знатоком магов. Фрагмент из сочи-

- 342-

нения Ксанфа Лидийского сохранил в своих знаменитых жизнеописаниях греческих философов Диоген Лаэрций (конец II - начало III в.), который передал упомянутое Ксанфом имя древнеиранского пророка — Зороастрес, а также толкование этого име­ни как состоящего из двух греческих слов: зорос — «чистый, несмешанный (о вине)» и астрон — «звезда». По-видимому, именно эта «народная этимология» впервые свя­зала имя реформатора религии древних иранцев со звездами и, следовательно, с астрологией.

Настоящее знакомство с зороастризмом произошло значительно позднее. К XVII в. относятся первые сведения о том, что индийские зороастрийцы, парсы, поки­нувшие некогда мусульманский Иран и нашедшие убежище в Индии, имеют свои священные книги. В 1723 г. в Оксфордскую библиотеку поступила рукопись, пред­ставлявшая собой одно из авестийских собраний, — Видевдат-саде. Тем не менее на протяжении нескольких десятилетий тексты оставались непрочитанными, поскольку для их понимания не было найдено никакого ключа. Первый перевод Авесты, свя­щенных текстов зороастрийцев, был выполнен французом Анри Анкетиль-Дюперро- ном, предпринявшим путешествие в Индию и добившимся расположения парсийских жрецов; перевод вышел из печати в 1771 г.

Название «Авеста» знакомо нам не из самих священных текстов, а из среднепер­сидской (или, как ее еще не вполне правильно называют, пехлевийской) литературы, принадлежащей к следующей за древнеиранской, а именно среднеиранской языковой эпохе. Одно из наиболее устоявшихся толкований слова «Авеста» было предложено Хр. Бартоломе, возводившим ее среднеперсидское название Абестаг к древнеперсид­скому упа-ставака «прославление», хотя имеются и иные мнения. Старейшая из сохранившихся рукописей Авесты оказалась совсем «юной» по отношению к истории зороастрийской веры: она относится к 1288 г. Анализ имеющихся манускриптов пока­зал, что все они (как иранские, так и индийские) восходят к единому оригиналу, и раз­личия сводятся, по-видимому, к работе переписчиков. В корпус дошедшего до нас священного собрания входят не только тексты, составленные непосредственно на аве­стийском языке, но и их пехлевийский комментированный перевод, так называемый «занд» (первоначально это слово ошибочно считали названием языка). Те рукописи, которые не сопровождаются зандом, традицией называются сада, то есть «чистые». Это различие между комментированным и не содержащим комментария текстом каза­лось формальным до тех пор, пока Ж. Келленс (1998) не показал, что к концу IX в. су­ществовало два авестийских собрания: Большая Авеста, описанная в среднеперсид­ском сочинении Денкард, и «Ритуальная» Авеста. Первое из них было снабжено пояс­няющим среднеперсидским переводом для лучшего понимания, второе же, напротив, было свободным от перевода и комментария, поскольку эти дополнения не играют никакой роли в совершении литургии. В свою очередь, «Ритуальная» Авеста включа­ла лишь две книги: тексты большой литургии (Иасна или Иасна, комбинированная

- 343 -

Виспрадом и Видевдатом) и собрание малых литургий. Келленс предположил, что эти два собрания «Ритуальной» Авесты сложились позднее всего, при Сасанидах.

В нескольких сочинениях среднеперсидской религиозной литературы содержатся легендарные сведения относительно обретения священной Авесты. Согласно тради­ции, Авеста, состоявшая из двадцати одного наска («книга»), была создана самим верховным божеством зороастрийцев Ахура-Маздой. Путем божественного открове­ния она была получена пророком Заратуштрой, который преподнес обретенное выс­шее знание царю Виштаспе. Последний (или, по другой версии, Дарий, Дара Дарайан), обладая двумя записанными копиями Авесты, поместил одну из них в со­кровищницу, а другую в «дом архивов». Во время завоевания Ирана Александром Македонским Авеста была уничтожена захватчиками, тем не менее переведшими на греческий несколько мест, излагавших научные достижения, в которых греки видели практический интерес.

Первую попытку воскресить утраченную письменную Авесту традиция приписы­вает аршакидскому царю Валахшу (Вологезу), собравшему как сохранившиеся запи­санные фрагменты, так и те, что передавались только изустно. Только при сасанид- ском правителе Шапуре II (309-379) под руководством Адурбади Махраспандана была произведена окончательная компиляция Авесты, а ее перевод на среднеперсид­ский язык был отредактирован при Хосрове I (531-579).

Легендарная история создания, потери и нового обретения записанной Авесты, выстроенная зороастрийскими жрецами, безусловно, не может претендовать на пол­ностью адекватное отражение реальных фактов. В качестве наиболее вероятного вре­мени записи религиозных текстов, вошедших в Авесту, обычно называют последних Аршакидов или первых Сасанидов. До этого времени и Гаты Заратуштры, и литурги­ческие, правовые и прочие части, а также гимны отдельным богам передавались толь­ко изустно, от одного поколения жрецов другому. Конечно же, это не означает, что иранцы не знали письменности вплоть до начала христианской эры. Объяснение мож­но искать, во-первых, в силе традиции, действительно уходящей в бесписьменную эпоху, а, во-вторых, в том значении, которое придавалось в древности произнесенно­му слову, магии его звучания (важность этого аспекта, возможно, отражает зоро- астрийское предание об изобретении письменности Злым Духом). Недаром и в Иране и в Индии слово обожествлялось, а также существовало понятие молитвенной форму­лы, мантры (от глагола man «думать»), краткой и емкой молитвы, обладавшей осо­бенной силой. Мантраном, то есть сочинителем мантр, называл себя Заратуштра. Вместе с тем молитвенное слово являлось такой же частью священнодействия, литур - гии, как и жертва, как и вкушение возбуждающего ритуального напитка хаома (его ведийская параллель сома). По сути, в наиважнейший момент жертвоприношения провозглашавшееся слово было неотделимо и неотличимо от жертвы.

Преобладающая часть авестийского собрания произносилась во время богослуже­ний, и принято считать, что лучше всего сохранились те части, которые использова­лись наиболее активно. Безусловно, наибольшую значимость придавали Гатам Зара- туштры, стремясь передать все оттенки звуков забытого архаичного диалекта. Но и для остального авестийского корпуса в момент записи Авесты стремились найти точное соответствие между звуками и знаками, отобразить на письме не только смысл, но и звучание слов, для чего даже был изобретен специальный алфавит.

Не вызывает сомнений тот факт, что значительная часть зороастрийского священ­ного писания была утеряна. Об этом можно судить по авестийским цитатам в средне- персидских текстах: лишь четверть этих цитат, из числа содержащихся в литературе на среднеперсидском языке, соотнесена с нынешней Авестой. Вместе с тем древней­шие части Авесты на староавестийском диалекте, например Гаты Заратуштры, по всей вероятности дошли до нас в полном объеме. По крайней мере, во всей средне- персидской литературе не обнаружено ни одного не идентифицированного староаве­стийского фрагмента.

Состав авестийского собрания

Наиболее древняя, литургически и доктринально важная часть священной книги зороастрийцев Авесты — это Йасна («поклонение», «жертвоприношение»), которая состоит из 72 глав различных литургических текстов, читаемых при приготовлении и жертвовании хаомы, священного зороастрийского растения и напитка. В этот раздел входят и Гаты Заратуштры.

Первые восемь глав (1-8) Иасны имеют дело с жертвой, возлиянием, ритуальным пучком прутьев барсман и другими приношениями. Затем следует Гимн Хаоме (9- 11), божеству, священному растению и возбуждающему ритуальному напитку, приго­товление и вкушение которого составляло основу литургии. Гимн начинается с диа­лога Заратуштры и Хаомы, в ходе которого становится известно, что первым выжал хаому для жертвоприношения Вивахвант, отец Пимы, затем Атвийа, отец богатыря Трайтаона, затем Трита, отец законодателя Урвахшайи и богатыря Кэрсаспа, затем Поурушаспа, отец Заратуштры. Таким образом, вопреки Гатам Заратуштры, в кото­рых пророк отвергает культ хаомы, жрецы проводили линию, соединяющую первого праведного правителя Ирана Ииму и Заратуштру наследованием ритуалов. В одинна­дцатой главе названа принадлежащая Хаоме часть кровавого жертвоприношения.

Главы 12-13 содержат зороастрийский символ веры. Вероятно, этот текст, язык которого имитирует диалект Гат, проговаривался в момент зороастрийской инициа­ции, обряда посвящения в полноправные члены общины. Подобно тому, как в начале совершения обряда христианского крещения крещаемый отрекается от сатаны, про­возглашение зороастрийского символа веры начинается с произнесения проклятия дэвам.

Главы 14-18, а также 22-26 включают моления, а главы 19-21, называемые Баган Йашт, представляют собой комментарий к трем основным зороастрийским молит­вам.