Использованная литература

Ален Т. От «неформальных секторов» к «реальным экономикам» // Нефор­мальная экономика. Россия и мир. М., 1999.

Бочаров В. В. Антропология права: антропологические и юридические аспек­ты // Летняя школа по юридической антропологии. М.; Звенигород, 1999.

Бочаров В. В. Антропологическая наука и общество // Журнал социологии и социальной антропологии. 2000. Т. 3, № 1.

Бочаров В. В. Максим Ковалевский: Антропология права и правовой плюрализм в России // Журнал социологии и социальной антропологии. 2001. № 3.

Бочаров В. В. Обычное право собственности и «криминальное государство» в Рос­сии // Журнал социологии и социальной антропологии. 2004. Т. 7, № 4.

Бочаров В. В. Что такое антропология // Антропологический форум, спецвыпуск. СПб., 2005.

Бочаров В. В. Политическая антропология как наука // Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии. Т. 1. СПбГУ, 2006а.

Бочаров В. В. Политическая антропология и общественная практика // Антрополо­гия власти. Хрестоматия по политической антропологии. Т. 1, СПбГУ, 20066.

Бочаров В. В. Колониализм: общественный и культурный процессы // Антрополо­гия власти. Хрестоматия по политической антропологии. Т. 2, СПбГУ, 2007.

Бочаров В. В. Россия: Культура против Цивилизации // Социологический диагноз культуры российского общества второй половины XIX - начала XXI в. Материалы всероссийской конференции. СПб., 2008.

Вудман Г. Оценочные и стратегические перспективы правового плюрализма // Летняя школа по юридической антропологии. М.; Звенигород, 1999.

Гиренко Н. М. Взаимодействие культуры и общества // Социология племени. Становление социологической теории и основные компоненты социальной ди­намики. СПб., 2004.

Калиновская К. 77. Возрастные группы народов Восточной Африки. Л., 1976.

Ковлер А. И. Антропология права и правовой плюрализм // Олень всегда прав. Ис­следования по юридической антропологии. М., 2003.

Мэн Г. Древнее право. СПб., 1873.

Романов 77. В. Теоретические модели социологии менеджмента // Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии. Т. 1. СПбГУ, 2006.

Самойлов Л. Путешествие в перевернутый мир // Нева. 1990. № 4.

Социология / отв. ред. Д. В. Иванов. М., 2005.

Тишков В. А. Новая политическая антропология // Антропология власти. Хресто­матия по политической антропологии. Т. 1. СПбГУ, 2006.

Туманов В. Вступительная статья // Ж. Карбонье. Юридическая социология. М., 1986.

Харрис-Уайт Б. Государственное регулирование и неформальный экономи­ческий порядок в Южной Азии // Неформальная экономика. Россия и мир. М., 1999.

Щепанская Т. Б. Этнография политики как проблема // Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии. Т.1. СПбГУ, 2006.

* При написании статьи использовались также материалы лекций профессора Л. С. Клейна «История антропологических учений», прочитанных на этнологическом отделении Европейского университета в Санкт-Петербурге в 1995-1998 гг. и в 1999 г.в Смольном Институте свободных искусств и наук (С.-Петербург).

Рекомендуемая литература

Борофски Р. Введение к книге «Осмысливая культурную антропологию» // Этно­графическое обозрение. 1995. № 1.

Бочаров В. В. Правосознание и закон: от Африки к России // Манифестация. Учеб­но-теоретический журнал ленинградской школы африканистики. СПбГУ, 2001.

Белик А. А. Психологическая антропология: некоторые итоги развития // Этноло­гическая наука за рубежом. М., 1991.

Дэвид Р. Различные концепции общественного порядка и права // Отечественные записки. 2003. № 2,.

Ковлер А. И. Антропология права. М., 2001.

РуланН. Юридическая антропология. М., 1999.

Тишков В. А. Реквием по этносу. М., 2003.

Токарев С. А. История зарубежной этнографии. М., 1978.

ЭКОНОМИКА ВОСТОКА В АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ

На Востоке проживает абсолютное большинство населения Земли. К концу XX в. на долю только бывших зависимых территорий (колоний, полуколоний и т. д.) прихо­дилось 80% мирового населения, более 50% проживает в Азии. Большинство стран относят к развивающимся, т. е. отставшим по уровню социально-экономического раз­вития от Запада. Важным критерием развитости считается наличие свободного рынка, а отсталости — сохранение докапиталистических отношений. При этом развивающи­еся страны составляют 90% из общего числа государств мира. Их еще относят к «тре­тьему миру». Понятие появилось в 50-х гг. XX столетия для обозначения особого по­ложения указанных государств как по отношению к индустриальному Западу со сво­бодным рынком, так и к индустриальному Востоку, т. е. к тогдашним социалистиче­ским странам с тотальным госрегулированием экономики. Сегодня обозначение «тре­тий мир» не вышло из употребления. Бывшие социалистические государства, ставшие на путь формирования рыночных отношений, продолжают выделяться в обособлен­ную группу как страны «с переходной экономикой». Нередко используется и понятие «четвертый мир», как правило, относительно беднейших государств Африки, большинство населения которых занято традиционными (докапиталистическими) формами ведения хозяйства (Нуреев 2004: 30-35).

Особняком стоит Япония (ее иногда причисляют к Западу вопреки географии); Япония входит в число наиболее развитых мировых держав с мощными инновацион­ными технологиями (ИТ). Япония заимствовала на Западе многие экономические и политические институты (Тадагава 2002: 193—199)

«Третий мир» включает в себя 140 государств, среди которых выделяют высоко­развитые, среднеразвитые и слаборазвитые страны. К первым относят Южную Ко­рею, Сингапур, Бразилию, Чили, Турцию и др., а также богатые государства, специа­лизирующиеся на экспорте нефти: Объединенные Арабские Эмираты, Кувейт, Сау­довская Аравия, и более мелкие с высоким душевым доходом (Бермуды, Багамы, Фи­джи и др.).

К среднеразвитым относят большинство стран Латинской Америки, а также неко­торые страны Африки (Египет, Алжир, Тунис и др.) и Азии (Индия, Пакистан, Индо­незия и др.). К слаборазвитым — в основном страны Африки (Эфиопия, Чад, Заир и др.), Южной и Юго-Восточной Азии (Афганистан, Непал, Кампучия, Бангладеш и др.) (Нуреев 2004: 30-35).

И все-таки в целом страны Востока характеризуются экономической отсталостью, многоукладной экономикой, подчиненным положением в мировом разделении труда. В 1996 г. ВВП на душу населения в странах Востока был в 7 раз ниже, чем в развитых странах. Причем за последние полвека разрыв не уменьшился, а вырос.

Экономика стран Востока коренным образом отличается от экономик развитых государств Запада. Это стало ясно в ходе крупномасштабных исследований, которые начались после обретения бывшими колониями политической независимости. Пона­чалу после распада колониальной системы лидеры новых государств, получившие, как правило, западное образование, представляли проблему отсталости как технико­экономическую. Они были уверены в том, что им придется решать те же проблемы, которые когда-то решали и развитые страны. Поэтому исходили из положений клас­сической (и неоклассической) экономической теории для анализа рыночной среды. Одна из первых концепций, использовавшихся при анализе положения в данных стра­нах, была концепция «порочного круга нищеты».

Ученые попытались объяснить слаборазвитость, опираясь на экономические и де­мографические факторы. Они выдвигали на первый план соотношение между ростом населения и изменением демографических условий. В итоге делался вывод: повыше­ние качества жизни в данных государствах впоследствии «съедается» прогрессирую­щим ростом населения. К примеру, увеличение урожайности вследствие внедрения западных технологических новаций приводит к улучшению питания, это сказывается на уменьшении показателя смертности и выражается в росте естественной продолжи­тельности жизни. Демографический же рост усиливает давление на имеющиеся в рас­поряжении общества природные ресурсы, прежде всего землю. Происходит дробле­ние земельных участков и, в конечном итоге, падение урожайности, а, значит, возврат по критерию среднедушевого дохода «на круги своя» (Нуреев 2004: 37-38).

С точки зрения принятых в классической экономике критериев подобный подход вполне правомерен. В частности, демографический рост на земном шаре, действи­тельно, имеет место в первую очередь за счет населения Востока, которое сохраняет традиционные ценностные установки, среди которых биологическое воспроизводство имеет первостепенное значение, и количество детей до сих пор увеличивает престиж (репутацию) члена социума. Поэтому люди, получив дополнительные ресурсы (пище­вые) за счет приобщения к новым формам деятельности (в городах) или к передовым (западным) сельскохозяйственным технологиям, инвестируют их в рост своей репута­ции, т. е. рожают все больше детей. Это, соответственно, ведет к снижению важного экономического показателя, а именно дохода на душу населения, т. е. оборачивается «порочным кругом нищеты», но зато ведет к росту их внутренней самооценки.

Однако антропологи (К. Поланьи, Дж. Далтон, М. Салинз) показали в своих рабо­тах, что «нищета» — понятие социальное, оно обнаруживает существенную специфи­ку при его применении к разным культурам. Например, в архаических сообществ при минимуме материальных благ люди не ощущали себя нищими: утверждать, что они нищие, означало бы, по существу, наделять их стремлениями и потребностями, ха­рактерными для людей буржуазного общества (Семенов 1974: 168-172). Этнографи-

ческие материалы дают однозначную картину: люди трудились мало, т. е. производи­ли столько, сколько было необходимо для выживания.

Теория «большого толчка», используемая экономистами для осмысления ситуа­ции в государствах «третьего мира» в послевоенные годы, исходила из того, что для модернизации освободившихся стран необходимо крупное вливание капитала, в ре­зультате которого начинается самоподдерживающийся рост. Предполагалось, что та­кой «толчок» повысит темп роста среднедушевого дохода (т. е. выведет потребление из состояния стагнации), а, с другой стороны, расширит число хозяйствующих субъ­ектов, предпринимателей, которые обеспечат дальнейший рост среднедушевого дохо­да. Повышение среднедушевого дохода увеличит покупательную способность населе­ния, расширяя потребительский спрос. Рост спроса становится стимулом к расшире­нию предпринимательской деятельности, что позволяет расширить и углубить перво­начальный мультипликационный эффект. Этот подход возник под влиянием «плана Маршалла», сыгравшего важную роль в восстановлении Европы. Однако выяснилось, что данная концепция сильно идеализировала представления об экономике развиваю­щихся стран. Рыночные механизмы, которым отводилась большая роль и от которых ожидали, что они быстро откликнутся на изменения в политике государства, не сраба­тывали. Да и само государство оказалось неспособным осуществлять меры по поддер­жанию высоких темпов развития, что предусматривалось концепцией. Чиновники по­всеместно действовали не столько на благо нации, сколько в своих корыстных ин­тересах (Нуреев 2004: 38^Ю).

Действительно, упование на рыночные механизмы не давало ожидаемого эффек­та, так как экономическая культура населения строилась на иных принципах, которая не укладывалась в рамки классической теории. Приведем пример, на который ссылал­ся еще в 70-е гг. известный экономист тех лет проф. С. И. Тюльпанов, читавший курс лекций по экономике развивающихся стран на экономическом факультете ЛГУ. По­сле достижения Ганой независимости тогдашний лидер страны К. Нкруме обратился за советом к специалистам из СССР. Его интересовали меры, которые необходимо было предпринять, чтобы в кратчайшие сроки преодолеть экономическую отсталость. Для лидеров Союза помочь Гане в той международной ситуации было «делом чести», так как ее руководство провозгласило курс на построение «научного социализма». Та­ким образом, в случае успеха она могла бы стать примером для всего «третьего мира», продемонстрировав «превосходство социалистических методов хозяйствова­ния над капиталистическими». В эпоху «холодной войны», когда между двумя систе­мами шла ожесточенная идейно-политическая борьба за «третий мир», это было чрез­вычайно важно.

Итак, ганским правителям было рекомендовано построить завод (или несколько) по производству мясных консервов. Отечественные экономисты мыслили совершен­но правильно, исходя из постулатов классической экономики: во-первых, в стране

- 191 -

много скота, так как большая часть населения занята традиционным скотоводством, во-вторых, эти люди имели чрезвычайно низкие доходы, что, с одной стороны, как будто бы гарантировало отсутствие дефицита сырья, а с другой, наличие дешевой ра­бочей силы. Все это должно было сделать цену товара чрезвычайно низкой. Опять же имелся огромный рынок сбыта в лице бедных африканских государств, для которых низкая цена была гораздо важнее качества товара, что избавляло от необходимости оснащать заводы дорогим западным оборудованием — достаточным было более де­шевое и «простое» советское.

В общем, завод (или заводы) были построены, после чего выяснилось, что ското­воды наотрез отказываются гнать свою скотину на убой. Действительно, антрополо­гам, занимающимся изучением традиционных экономик, хорошо известно, что «при­митивные скотоводы», практически повсеместно не только не забивают скот для упо­требления его в пищу, но обожествляют его. У африканцев скот встроен в представле­ния культа предков — архаическую мировоззренческую систему, в которой возможно отождествление животного и человека. И сейчас скот называют человеческими име­нами, а нанесение ущерба животному расценивается как посягательство на жизнь или благосостояние его владельца или его родственников (Almagor 1977: 138). Кроме того, величина стада выступает в качестве мерила престижа, а сам скот используется как всеобщий эквивалент обмена, т. е. фактически используется в роли денег. Понят­но, что для людей с подобными идейно-нравственными и иными ориентациями по­ставлять скот на убой на предприятия по изготовлению мясных консервов, было бы величайшим кощунством. Поэтому экономику доиндустриальных обществ, в отличие от капиталистической, в которой получение прибыли является главным критерием ее эффективности, называют еще «моральной экономикой». Словом, в данном конкрет­ном случае реализация проекта экономического развития Ганы, основанного на клас­сической экономической теории, закончилась полным провалом.

Что же касается неэффективности государственных чиновников, оказавшихся не­способными осуществлять мероприятия, предусматриваемые теориями развития вследствие беспрецедентной по западным нормам коррумпированности, то и здесь нельзя сводить проблему к какой-то особой безнравственности восточной бюрокра­тии. Истоки данного явления лежат опять же в законах функционирования традици­онной экономики, власть в которой занимает особое место (подробнее см. ниже).

Обратимся к анализу следующей макроэкономической концепции, ставшей наи­более популярной в 70-х гг. — теории дуалистической экономики. Эту теорию раз­работал А. Льюис (1959), ученый-экономист неоклассического направления, который был награжден в 1979 г. Нобелевской премией по экономике за исследования эконо­мического развития стран «третьего мира». Концепция исходила из факта сосуще­ствования и взаимодействия различных типов экономик в рамках единого развиваю­щегося государства, а именно: традиционного типа, преобладающего в количествен-

- 192-

ном отношении и представляющего собой различные виды докапиталистической хо­зяйственной деятельности, и современного (промышленного), возникшего в качестве модернизированного анклава внутри традиционного. В современном секторе — высо­кие темпы научно-технического прогресса, быстрое развитие всех видов коммуника­ций, тесная взаимосвязь с мировым рынком. Доход на душу населения имеет тенден­цию к росту. Предполагалось, что взаимодействие (борьба) между традиционным и современным секторами приведет в конечном счете к торжеству последнего. Однако, как оказалось, модель недооценила сложности преобразования традиционной эконо­мики в современную. Выяснилось, в частности, что одних экономических мер явно недостаточно, отчетливо проявилась потребность в использовании внеэкономическо­го принуждения. Дуалистическая же теория ничего не предлагала лидерам «третьего мира» в проведении подобной политики (Нуреев 2004: 46).

Действительно, о невозможности использования только экономических методов при организации производства современного типа писали еще европейские колониза­торы, размещавшие на подвластных им территориях промышленные предприятия. Практически отсутствовал рынок наемного труда, так как «туземцы» в отличие от пролетариев Запада, не были заинтересованы в непременной продаже своей рабочей силы, имея всегда другие источники для поддержания жизни. Традиционные социаль­ные структуры (род, клан, община, племя) всегда обеспечивали прожиточным мини­мумом даже самых нерадивых своих членов, а поэтому предприниматели всегда ис­пытывали дефицит рабочей силы. В конце концов им приходилось силой заставлять аборигенов, имевших совсем иные ценностные представления как о целях трудовой деятельности, так и жизненном преуспевании вообще, трудиться на своих предприя­тиях. Любопытно, что когда африканские страны достигли политической независимо­сти, их собственные политические элиты, ставшие на путь преодоления экономиче­ской отсталости, стали активно применять те же методы прямого принуждения, за ко­торые резко критиковали колонизаторов во время антиколониальной борьбы (Бочаров 1992: 156-160).

К тому же оказалось, что темпы роста городского населения не означают адекват­ного роста современного сектора. Фактически происходит перелив трудовых ресур­сов из традиционного аграрного в традиционный же «промышленный», т. е. реме­сленный сектор, а также в сферу услуг. При этом официальная занятость остается очень низкой, что способствует повсеместному на Востоке непомерному разбуханию неформального сектора (НФС), который согласно теории дуалистической экономики должен быть, в конечном счете, уничтожен современным капиталистическим секто­ром (такого же мнения придерживаются и марксисты). Однако реальная действитель­ность противоречит этим положениям. С течением времени НФС не только не умень­шается, а, наоборот, непомерно увеличивается. В настоящее время он, действительно,

стал базовым элементом экономики многих государств.

- 193 -

Иными словами, глобальные экономические концепции, направленные на преодо­ление отсталости «третьего мира» и построенные на теоретических постулатах клас­сической экономики, не выдерживали проверки практикой. Поэтому экономисты кар­динально изменили исследовательские стратегии, перейдя с макроэкономического уровня на микроэкономический.

Макроэкономика ориентирована на создание условий, в которых безработные люди смогут найти работу, защиту экономики от вредных влияний инфляции, обеспе­чение постоянного улучшения условий жизни, а также правительственную политику, касающуюся налогов, расходов, бюджетных дефицитов, финансовой системы и т. д. Микроэкономика занята изучением деятельности фирм и домохозяйств, точнее пове­дения людей в сферах производства, потребления, распределения и обмена, с ис­пользованием социологических и антропологических методов прежде всего включен- ного/наблюдения. Именно концепция НФС, или «неформальной экономики» (НЭ) наилучшим образом соответствует микроэкономическому подходу, который рассмат­ривается учеными не в качестве периферийного элемента, а базового компонента экономики многих стран. На данный момент неформальная экономика обрела статус универсальной научной темы (Барсукова 2009: 142-149).

«Отцом» нового научного направления считается английский социолог К. Харт (Hart 1973), обнаруживший, что горожане «третьего мира» в значительной мере (или даже в большинстве) не имеют никакого отношения к официальной экономической системе. Он объединил этих «самозанятых» работников понятием «неформальный сектор» (НФС). К. Харт подчеркнул сомнительную ценность использования офици­альных экономических показателей, учитывая огромный объем НФС, и призвал ана­лизировать неформальные структуры в широком контексте исторического, кросс- культурного сопоставления различных типов городской экономики.

Его позиция быстро получила признание. В 1972 г. Международная Организация Труда (МОТ) опубликовала коллективное исследование о занятости в Кении, где кон­цепция неформальной экономической деятельности использовалась уже как основная научная парадигма (ILO 1972). После доклада МОТ термины «неформальная эконо­мика» (informal economy), «неформальный сектор» (informal sector) стали общеприня­тыми в англоязычной литературе.

К исследователям-африканистам присоединились и специалисты по развиваю­щимся странам Латинской Америки и Азии. В любом случае исследователи «третьего мира» сходятся во мнении, что НЭ играет в развивающихся странах все более важную роль. В некоторых странах она даже превосходит официальную экономику. Сравне­ние оценок масштабов НЭ за различные периоды убедительно демонстрирует тенден­цию к «разбуханию» этой сферы экономики (см. табл. 1).

Таблица Г