Рекомендуемая литература

Бертелъс Е. Э. История персидско-таджикской литературы // Избр. труды. М., 1960.

Бертелъс Е. Э. Суфизм и суфийская литература // Избр. труды. М., 1965.

Бертелъс Е. Э. История литературы и культуры Ирана // Избр. труды. М., 1988.

Брагинский И. С. Двенадцать миниатюр. М., 1966.

Брагинский И. С. Из истории персидской и таджикской литератур. М., 1972.

Брагинский И. С. Иранское литературное наследие. М., 1984.

Ворожейкина 3. Н. Исфаханская школа поэтов и литературная жизнь Ирана в предмонгольское время (XII - начало XIII в.). М., 1984.

Дорри Дж. X. Литература современного Ирана (персидская проза XX века): Учебное пособие. М., 1998.

История персидской литературы XIX-XX веков. М., 1999.

Кляшторина В. Б. Иран 60-80-х гг.: от культурного плюрализма к исламизации духовных ценностей. М., 1990.

Комиссаров Д. С. Очерки современной персидской прозы. М., 1960.

Комиссаров Д. С. Пути развития новой и новейшей персидской литературы. М., 1982.

Никитина В. Б. Литература Ирана // Литература Древнего Востока. М., 1971. С. 85-141.

Никитина В. Б. Литература Ирана // Литература Востока в средние века. М., 1970. С. 3-212.

Рейснер М. Л. Эволюция классической газели на фарси (X-XIV века). М., 1989.

Рейснер М. Л. Персидская лироэпическая поэзия X - начала XIII века: генезис и эволюция классической касыды. М., 2006.

Рипка Я. История персидской и таджикской литературы. М., 1970.

Arberry A. J. Classical Persian literature. London, 1958.

Browne E. G. A literary history of Persia. Vol. 1-4. London, 1902-25.

De Bruijn J. T. P. Persian Sufi poetry. An introduction to the mystical use of classical poems. Richmond, Surrey, 1997.

History of Persian literature from the beginning of the Islamic period to the present day / ed. by G. Morrison. Leiden; Кб In, 1981.

Meisami J. S. Medieval Persian poetry. Princeton, New Jersey, 1987.

RypkaJ. et al. History of Iranian literature. Dordrecht, 1968.

Schimmel A. As through a veil: mystical poetry in Islam. New York, 1982.

Schimmel A. A two-coloured brocade. The imagery of Persian poetry. The University of Carolina Press, 1992.

Китайская литература

Востоковедное литературоведение вне зависимости от изучаемых регионов за­частую сталкивалось и сталкивается с общетеоретическими проблемами, решение которых не представлялось актуальным другим исследователям, работающим вне рамок востоковедения. В принципе невозможно сказать, существует ли вероят­ность однотипного решения этих проблем в различных странах и регионах Восто­ка; до настоящего времени такого рода решение не найдено. Одной из наиболее распространенных из упомянутых выше проблем является периодизация литерату­ры изучаемой страны.

В случае с китайской литературой подобная периодизация весьма сложна и не может быть сведена к принятому в европейской науке делению на древнюю, сред­невековую, литературу Нового и Новейшего времени, поскольку само существова­ние названных периодов в истории Китая более чем спорно. Древность неизменно воспринималась китайцами как золотой век, время идеального правления истинно мудрых государей и извечное мерило для любых начинаний последующих эпох. В этом ключе древность воспринимается уже великим мыслителем Конфуцием (Кун- цзы, 552/551-479 до и. э.), предпринявшим первую в истории попытку собрать во­едино и зафиксировать доставшиеся от предков свидетельства, прежде всего тек­сты. В результате составительской и редакторской работы, которую, согласно ле­генде, мудрец проделал самостоятельно, был создан первый канонический свод, так называемое Пятикнижие (кит. У цзин, )¹⁶, ставшее основой всей дальнейшей си­стемы познания и всего литературного процесса. Впоследствии попытки вернуться к истокам мудрости прошлых веков, «возродить древность» (кит. Фу гу,) предпри­нимались неоднократно в разные эпохи, вплоть до конца XIX - начала XX в., поэтому вычленение некоего исторически обособленного периода древности или Возрождения не представляется возможным. Невозможно оно и по философским критериям: богочеловеческие, равно как и человекобожественные черты мировоз­зрения, смена которых как раз и характерна для европейского Ренессанса, в равной степени далеки от особенностей картины мира китайцев как в I тысячелетии до и э., так и в первые века нашей эры, или же в XX, XV, XVII вв. — применение подобных категорий вообще кажется некорректным и неадекватным изучаемой проблематике. Отсутствие внятно определяемых эпох Античности и Возрождения означает и невозможность постановки вопроса о Средневековье. Тем не менее, в отечественных исторических и литературоведческих работах первой половины XX в. востоковеды часто употребляли эти термины, и существовала даже попытка доказать правомерность деления китайской истории и культуры на означенные пе­риоды¹⁷. В настоящее время в большинстве серьезных исторических работ попытки найти в истории Китая Средневековье или Ренессанс уже не предпринимаются, хотя такого рода терминология широко применяется именно в литературоведче­ских работах. Это не означает членения истории азиатских стран по научно несо­стоятельным лекалам; данные термины употребляются лишь для соотнесения ли­тературного процесса стран Востока с европейским контекстом: так, «средневеко­вая японская поэзия» не означает в строгом смысле такую поэзию Японии, в кото - рой еще не возродились античные человекобожественные идеи (как это было свой­ственно европейскому Средневековью, еще не переросшему в Возрождение), но просто указывает на литературный период, по временным рамкам соотносимый с эпохой европейского Средневековья.

Наиболее адекватной периодизацией литературы Китая, признаваемой сегодня ведущими научными школами востоковедения в самых разных странах, является династийный принцип деления, т. е. отождествление определенных литературных тенденций с крупными династиями, правившими в то время (танская литература, сунская литература и т. п.) или с названиями целых исторических периодов, объединяющих сразу несколько мелких династий (литература периода Шести ди­настий, например).

Иногда говорят о принципе преемственности и единой художественной направ­ленности, характерных сразу для нескольких крупных династий (так эпохи Тан и

Сун традиционно считаются родственными в художественном смысле, а сунская литература признается прямой преемницей танской в области способов художе­ственного выражения).

Поскольку древность, как уже было сказано выше, неизменно признавалась ки­тайцами безупречным образцом для подражания, большинство черт, характерных для древнейших из дошедших до нас литературных памятников, присутствуют и в произведениях поздних эпох вплоть до начала XX в. Высокая литература всего это­го периода, протяженностью около 3 тысяч лет, писалась на древнекитайском язы­ке или очень близком ему позднем подражании; литература на разговорном языке считалась низкой, годной лишь для увеселения и не достойной серьезного рассмот­рения образованными людьми.

Здесь стоит заметить, что текст, написанный на древнекитайском, на протяже­нии большей части этого трехтысячелетнего периода не воспринимался самими ки­тайцами на слух; тем не менее, на этом языке создавалась и поэзия, традиционно исполнявшаяся под музыкальное сопровождение. Вслух и под музыкальный ак­компанемент должны были читаться и произведения изящной прозы, например доклады на высочайшее имя. Причиной такого «странного» на современный евро­пейский взгляд положения вещей было понимание литературы и музыки как неде­лимого единства, связанного с древним мироустроительным ритуалом, т. е. с комплексом мер, способствующим поддержанию гармонии вселенной и возвраще­нию к состоянию гармонии в том случае, если по каким-то причинам она была уте­ряна. Именно такое понимание слова и записывающего его иероглифа как магиче­ского символа и ноты как еще одной составляющей мистического единства опреде­лило особую роль литературы и музыки в истории китайской культуры вплоть до конца I - начала II тыс. и. э. Поэтому для китайцев древности литература — не способ развлечения, но часть сакрального акта; поэтому и характер древней ли­тературы весьма специфичен: как уже говорилось, собственно литературой (кит. вэнь, признавалась поэзия и некоторые виды прозы, в европейском понимании совершенно не относимые к литературному творчеству. Образцами высокого слога, входившими в прижизненные собрания сочинений писателей и многочисленные поздние своды изящной словесности, становились доклады трону о налогах или ир­ригации, памятные записи, эпитафии, но повести и новеллы не только не брались в расчет, но и не упоминались в этих сводах как жанры низкие и не имеющие отно­шения к вэнъ. Что до поэзии, то основа европейского стихотворчества — любовные посвящения — также выходили за рамки высокой литературы и в этом смысле не рассматривались вплоть до XX в. Будучи весьма изысканной по форме, классиче­ская литература Китая лишь в незначительной степени обращается к проблемам раскрытия индивидуальной неповторимости внутреннего мира литератора, его

проб и исканий; индивидуальность автора может раскрываться в манере освещения

- 123 -

событий, в выборе темы и средств ее раскрытия, но не в подчеркивании собствен­ных качеств, не в душевных излияниях — в этом смысле классическая китайская литература скорее канонична, чем индивидуальна. Внимание к произведениям, от­ражающим сугубо личные душевные движения автора, приходит намного позже; многие шедевры, носящие своего рода исповедальный характер, причисляются к сокровищам литературного наследия лишь через многие века: некоторые из них на­чинают по-настоящему цениться только в XX в.

Такого рода тяготение к каноничности соседствует в традиционной китайской литературе со специально культивируемой близостью к древнему народному твор­честву. Одной из первых канонических книг, вошедших в конфуцианское Пятикни­жие, был «Канон песен» (или «Книга песен», кит. Шицзин, И&Ш.), в котором пред­ставлены не только древние гимны, но и народные песни различных областей Ки­тая. Предание говорит, что Конфуций лично отобрал из имевшихся древних (со­зданных с XI по VII вв. до и. э.) текстов, числом более 3 тысяч, 305 произведений; последние и стали известны как «Канон (книга) песен». Близость к народным поэ­тическим формам характерна и для творчества родоначальника авторской поэзии Китая Цюй Юаня (1ШЛР1, 3407-278? до и. э.), и для целого направления классиче­ской поэзии — подражаний древним народным песням, представленных в тради­ции так называемых Юэфу (Щ.Ш).

Таким образом, можно уверенно утверждать, что история литературы Китая действительно восходит к подлинным древним памятникам и что в литературу по­следующих эпох древность была не только инкорпорирована, но идейная и стили­стическая близость к наследию далекого прошлого на протяжении тысячелетий служили важнейшим критерием качества изящной словесности. В то же время жан­ровые особенности этой литературы и соотносимые с ней эстетические категории разительно отличались от европейских; данное утверждение будет справедливым не только в отношении древнейших памятников, художественная словесность пер­вых полутора тысячелетий нашей эры может также служить подтверждением этой мысли.

Важнейшим видом литературы в Китае неизменно полагалась поэзия, и в раз­личных работах по истории китайской словесности именно поэзия будет рассмат­риваться в первую очередь как идейная и художественная доминанта самовыраже­ния посредством художественного текста. Для разных эпох характерно тяготение к различным жанрам поэзии: во время Хань (Щ, 206 г. до и. э. - 220 г. и. э.) основ­ным жанром были поэмы-описания фу (М); золотой век китайской поэзии, эпоха Тан (Ш, 618-907) — время небывалого расцвета уставного стиха ши (1^) с четкой регламентацией структуры строф и строк, с жесткими правилами чередования то­нов и пр.; период правления династии Сун (5fc, 960-1279) совпал со взлетом жанра

цы (ШИ), по правилам которого стихотворения писались на определенные заранее

- 124-

мелодии. При монгольской династии Юань (7Б, 1271-1368) цы уступил место ново­му песенному жанру — цюй ( Й ) или санъцюй, структура которого была свободнее и гибче, чем в цы. Вместе с тем предпочтение, отдававшееся тому или иному жан­ру, вовсе не означает забвения других; крупные поэты, как правило, писали в нескольких жанрах. Всего же жанров китайской поэзии насчитывается несколько десятков.

Роль поэта в Китае неизменно выступала весьма значимой (более значимой, чем в большинстве иных культур). Умение слагать стихи полагалось не просто про­явлением человеческой одаренности, но мерилом способности ощущать ритмы мироздания, т. е. быть сопричастным мироустроительному ритуалу, а следователь­но — иметь право занимать государственные должности. На протяжении веков поэзия входила в экзаменационные испытания, необходимые для получения чинов­ничьего поста. Великие поэты были не просто знамениты; некоторые после смерти стали почитаться как божества-покровители; посмертное поминовение некоторых великих поэтов вошло в обрядность народных празднеств годового цикла (так, например, есть целый ряд ритуалов во время празднования Великой середины 5 числа 5 луны, посвященных памятованию великого поэта древности Цюй Юаня). Имена таких поэтов, как Цао Цао (WJH, 155-220), Цао Чжи (Wfit, 192-232), Тао Юань-мин (МВД, 365-427), Ли Бо ($ Й, 701-762), Ду Фу (*Ш, 712-770), Ван Вэй (1,Ш, 701-761 или 698-759), Бо Цзюй-и ( Й ШШ, 772-846), Су Ши (BW, 1037-1101), Оуян Сю 1007-1072), на протяжении веков воспринимаются

не только как символы выдающегося поэтического дарования, но как важнейшие вехи, мерила всей цивилизации Китая.

В отличие от этого художественной прозе до второй половины I тыс. и. э. отво­дилась второстепенная роль. Фактически прозаические произведения не признава­лись высокой литературой и в последующие века, но художественная традиция эпохи Тан оказалась основоположением принципиально нового наполнения, кото­рое получили нерифмованные литературные жанры. До того проза была средством фиксации философских рассуждений, летописей, официальных бумаг. Последние, правда, нередко писались ритмической прозой, что вполне соответствовало пони­манию их как важной части государственного, а следовательно, и мироустроитель­ного ритуала. Существовавшие многочисленные прозаические повествования о необычном (восходившие к идущей из древности традиции тщательно сохранять свидетельства о диковинном) не мыслились плодами художественного творчества: целью их написания была лишь попытка зафиксировать и, следовательно, сохра­нить в памяти последующих поколений некое примечательное событие, реальность которого (при всей фантастичности описываемого) полагалась изначальной и бесспорной данностью. На рубеже эпохи Тан такого рода рассказы начинают при­влекать внимание талантливых литераторов, и в тайское время в жанре новеллы о

- 125 -

чудесах пишут даже такие прославленные поэты, как Ню Сэн-жу (^Чв?Ш, 779-847) и Юань Чжэнь (7бШ, 779-831). Скупая фиксация событий уступает место развер­нутому, детальному повествованию с продуманным сюжетом, выстроенной систе­мой взаимоотношений между героями; нередко в новеллах эпохи Тан имеются про­странные поэтические вставки.

Одновременно с новеллой развивается и жанр небольших эссе, записок на са­мые разные темы, часто выполненных прекрасным слогом, авторами которых так­же выступают крупнейшие литераторы эпохи; важнейшую роль для последующего литературного процесса сыграли эссе Хань Юя (ft Ш, 768-824) и Лю Цзун-юаня {ШтЯтъ, 773-819), стремившихся во второй половине Тан возродить принципы древней литературы.

Жанр записок продолжает набирать популярность и в эпоху Сун. В это же вре­мя развиваются и другие «неканонические» жанры, например, сказ под барабан. Соединение их в юаньскую эпоху даст толчок бурному развитию драмы, при всей своей «неканоничности» остававшейся в Китае любимейшим и популярнейшим ви­дом художественного творчества на протяжении всей последующей истории.

Сюжеты рассказов о необычайном, исторические повествования и мифологизи­рованные парафразы на реальные жизненные события, перепевавшиеся и допол­нявшиеся народными сказителями, возвращались в это время в литературу или впервые становились ее частью не только через драматургию; в Китае возникает параллельная традиция прозы на языке, максимально приближенном к разговорно­му (некоторые впрямую называют его разговорным) — байхуа ( Й 1^). Не претен­дуя на то, чтобы считаться «высокой» литературой, произведения на байхуа снис­кивают невероятную популярность. В этой традиции создаются и так называемые великие романы, подробнейшие эпопеи со множеством персонажей и сюжетных линий. Самыми известными из них являются «Речные заводи» (кит. Шуйху чжу- ань, TKifFfif) Ши Най-аня (ШМШ, 1296-1371), «Троецарствие» (кит. Санъго янъи, =- Ш уШ 1Й) Л о Гуань-чжуна (Ш JS Ф , около 1330 - около 1400), «Путешествие на Запад» (кит. Си ю цзи, ЩЙЁ1Б) У Чэнь-эна (^ФЖ, около 1501 - около 1582) и «Сон в красном тереме» (кит. Хун лоу мэн, &ЕШИ) Цао Сюэ-циня (W3f^, 1715— 1763).

Тем не менее до XX в. литература на байхуа не получает официального призна­ния и статуса высокой художественной словесности. Традиция нормативного пись­ма на разговорном языке связана с событиями так называемого «Движения 4 мая» 1919 г., в ходе которой началось формирование новых принципов подхода к твор­честву, ставшего определяющим для всей последующей истории Китая. В рамках создания новой литературы были заимствованы не только западные литературные жанры, но и эстетические критерии. Фактически литература середины - второй по­ловины XX в. вполне может соотноситься с европейской словесностью как по ис-

- 126-

пользуемым приемам, так и по художественными задачам, ставящимся писателями. Этот период истории литературы Китая в первую очередь связан с именами Мао Дуня (%Й, 1896-1981), Го Мо-жо (1Ш£, 1892-1978), Ба Цзиня (Е£, 1904- 2005), Лао Шэ 1899-1966). Начатая ими линия продолжается и в творчестве

современных писателей, многие из которых (например, Ван Мэн (IШ, род. 1934), Фэн Цзи-цай род. 1942) и др.) широко известны за рубежами КНР, их

произведения переведены на многие языки, включая русский.

В изучении литературного наследия Китая российская наука традиционно игра­ла одну из ведущих ролей; первая в мире история китайской литературы была на­писана крупнейшим отечественным синологом XX в., академиком В. П. Василье­вым (1818-1900). Его «Очерк истории китайской литературы», опубликованный в 1880 г., включал описание и анализ не только классических памятников, но и произведения народной литературы, а также фольклор. В своих многочисленных трудах В. П. Васильев представил новую методологию работы с источниками, основанную на синтезе западного теоретического подхода со скрупулезным знани­ем собственно китайской традиции изучения литературной теории и истории. Од­ним из важнейших положений этой методологии было понимание комплексного характера китайской культуры, которую необходимо изучать как единое целое и только в этом контексте анализировать собственно литературное наследие. Эта идея нашла продолжение в деятельности другого великого синолога — академика В. М. Алексеева, творчески развившего идеи В. П. Васильева. Так, В. М. Алексеев сосредотачивает особенное внимание на собственно китайских классических тру­дах по теории литературы, развивая новые для европейской науки критерии подхо­да к традиционному тексту. Широко известны и его работы по общей литературной теории, основанные на компаративистском методе, в которых сопоставлялись тра­диционные китайские воззрения на литературное мастерство с суждениями класси­ков западной культуры.

Изучение традиционной литературы Китая, основанное на комплексном культурно-историческом методе, продолжили многочисленные последователи идей В. П. Васильева и В. М. Алексеева. Широко известны работы в этой области Л. 3. Эйдлина, И. С. Лисевича, Л. Н. Меньшикова, Б. Л. Рифтина, Е. А. Серебряко­ва, В. Ф. Сорокина и др. При этом, сферы изучения могут затрагивать далеко не только классические жанры, но самые различные области литературного наследия Китая — известны фундаментальные труды В. Ф. Сорокина по китайской драме, Н. А. Спешнева по простонародной литературе, И. Э. Циперович по жанру цзацзу- анъ и т. д. Имеются многоплановые работы, основанные на комплексном привлече­нии мифологического, философского, искусствоведческого материла для анализа литературных процессов (исследования М. Е. Кравцовой, К. И. Голыгиной,

В. В. Малявина и др.). Ряд специальных работ посвящен воссозданию мировоззрен-

- 127-

ческого фона, характерного для творчества той или иной эпохи и проведения в этом контексте систематизации жанровых особенностей (например, работы И. А. Алимова). Па этих же методологических основах велось и ведется изучение современных литературных процессов (работы А. Н. Желоховцева, В. В. Петрова, Л. Е. Черкасского, О. П. Болотиной и др.).

Использованная литература

Азексеев В. М. Труды но китайской литерату ре: В 2 кн. / сост. М. В. Бань- ковская, отв. ред. Б. Л. Рифтии. Кн. 1. М., 2002; Кн. 2. ML, 2003.

Алимов И. А. Вслед за кистью: Материалы к истории сунских авторских сбор­ников бицзи: Исследования, переводы. Ч. I. СПб., 1996.

Алимов И. А., Серебряков Е. А. Вслед за кистью: Материалы к истории сунских авторских сборников бицзи: Исследования, переводы. Ч. II. СПб., 2004.

Духовная культура Китая: энциклопедия: В 5 т. / гл. ред. М. Л. Титаренко. Т. 3: Литература. Язык. Письменность / ред. М. Л. Титаренко, А.И. Кобзев,

А. Е. Лукьянов. М., 2008.

Кравцова М. Е. Поэзия древнего Китая: Омыт культурологического анализа. Антология художественных переводов. СПб., 1994.

Кравцова М. Е. Поэзия вечного просветления: Китайская лирика второй поло­вины V - начала VI века. СПб., 2001.

Лисевич И. С. Древнекитайская поэзия и народная песня. М„ 1969.

Лисевич И. С. Литературная мысль Китая на рубеже древности и средних веков. М., 1979.

Рифтии Б. Л. От мифа к роману: Эволюция изображения персонажа в ки­тайской литературе. М., 1979.

Семаиов В. И. Эволюция китайского романа (конец XVIII - начало XX в.). М., 1970.

Серебряков Е. А. Китайская поэзия X-XI веков (жанры ши и цы). Л., 1979.

Серебряков Е. А., Родионов А. А., Родионова О.П. Справочник по истории ли­тературы Китая (XII в. до н. э. - начало XXI в.). СПб., 2005.

Сорокин В. Ф. Китайская классическая драма XIII-XIV вв.: Генезис, структура, образы, сюжеты. М., 1979.

Сорокин В., ЭйдлинЛ. Китайская литература. М., 1962.