Персидская литература

В современном отечественном литературоведении, в том числе и востоковед­ном, многозначное понятие «литература» воспринимается преимущественно в смысле совокупности произведений художественного творчества. С позиций акаде­мической филологии, частью которой является литературоведение, такое сужение предмета исследования нецелесообразно. Во-первых, разграничение литературы на художественную и нехудожественную возникает, как правило, на относительно поздних этапах исторического развития письменной словесности и при этом не ста­новится абсолютным. Примерно до начала эпохи европейского Просвещения (XVII-XVIII вв.) разные по тематике и назначению виды литературного творчества

- ш -

были намного теснее связаны и переплетены друг с другом, чем в последующие века (здесь можно упомянуть популярный у многих народов жанр квазинаучного трактата в поэтической форме). Письменность древних и некоторых средневековых цивилизаций вообще правильнее разделять, в первую очередь, на культовую и не­культовую.

Во-вторых, сам критерий художественности текста (образное отражение дей­ствительности) имеет разные степени реализации и не может считаться более зна­чимым, чем, например, критерий функциональности (социальное, идеологическое, эстетическое или иное назначение текста). В-третьих, предметом литературоведче­ского исследования должен быть текст (как продукт словесного творчества), имею­щий исторически достоверный письменный источник, поэтому научный подход к изучению литературы невозможен или во всяком случае ущербен без обращения к ее «материальной» стороне — данным палеографии, археографии, текстологии, сведениям о развитии письменного языка, грамотности населения, состоянии книжной культуры, что подразумевает восприятие литературы в ее изначальном широком смысле как совокупности всех письменных произведений в целом.

Понимание литературы (от лат. littera ‘буква’) прежде всего как словесности, имеющей «буквенную», письменную форму выражения, позволяет придерживаться и более строгих формальных критериев для исторической периодизации литератур­ного процесса, в первую очередь для датировки многих ранних литературных па­мятников, а также для установления разумных временных границ предполагаемого возникновения тех древних по происхождению текстов, которые сохранились в поздней письменной фиксации.

Для периодизации истории персидской литературы наиболее приемлемым сле­дует считать формальный языковой критерий, увязанный с хронологией письмен­ных памятников. Современный персидский язык, официальный государственный язык Исламской Республики Иран, имеет древнюю письменную историю, насчиты­вающую две с половиной тысячи лет со времени записи первых сохранившихся текстов во второй половине VI в. до и. э. Этапы эволюции письменного персидско­го языка вполне соответствуют периодам развития персидской литературы. В ира­нистике по-прежнему сохраняется условное деление этой длительной истории на три эпохи (по аналогии с другими крупными индоевропейскими языками): древнеиранская (до IV в. до и. э.), среднеиранская (с III в. до и. э.), новоиранская (с VIII—IX вв. и. э.). Учитывая реальные процессы языкового и литературного разви­тия, в новоиранской эпохе следует выделить классический период и современный (со второй половины XIX в.), причем классический тоже распадается на несколько этапов, важным рубежом которых являются монгольское нашествие и падение арабского аббасидского халифата (середина XIII в.).

Таким образом, по формальным языковым признакам историю персидской ли­тературы можно разделить на четыре периода, с которыми соотносятся письмен­ные памятники и произведения на древнеперсидском, среднеперсидском, классиче­ском персидском и современном персидском языках. Разумеется, преемственность литературных памятников названных четырех периодов не является абсолютно прямой и очевидной. Кардинальная смена конфессиональной идеологии иранского общества в VII-IX вв. н. э. поставила четкую границу между литературой доислам­ской (древнеперсидской, среднеперсидской) и исламской (классической персид­ской, современной иранской). Тем не менее наличие разнородных элементов преемственности, основанных на глубоких, не всегда заметных проявлениях нацио­нального самосознания, в многовековой литературной истории иранских народов не подлежит сомнению. На поверхности лежат древние (авестийские) и раннесред­невековые (парфянские и сасанидские) мифологические и героико-эпические сю­жеты, получившие новую жизнь в исламское время, на рубеже X-XI вв., у поэта Фирдоуси и продолжившие дальнейшее бытование в больших повествовательных поэмах и коротких притчах средневековой персидской классики, а также романиче­ских произведениях новейшего времени.

Древнеперсидские письменные памятники, созданные в VI-IV вв. до и. э. и не искаженные, как Авеста, поздними наслоениями, — это клинописные тексты эпи­графического характера, высеченные на естественных скалах и каменных сооруже­ниях или зафиксированные на глиняных табличках. Эти тексты в основном пред­ставляют собой монументальные надписи персидских царей династии Ахеменидов (550-330 гг. до н. э.), провозглашающих свою имперскую власть над покоренными народами, свое этническое и родовое происхождение, военные победы и иные до­стижения. Лаконичность клинописных текстов сопрягается с насыщенностью их содержания, элементами художественной нарративности и особой стилистикой, для которой характерны монотонная торжественность и речевые повторы. Некото­рые исследователи видят в этих текстах мерную речь, т. е. фактически стихи, ино­гда даже с квазирифмой. И клинописное персидское письмо, и сама практика со­ставления подобных царских деклараций восходят к традициям древней Месопо­тамской цивилизации и непосредственно к монументальной эпиграфике ассиро-ва­вилонских царей. Не случайно наиболее значимые и крупные древнеперсидские тексты сопровождаются переводами на аккадский и эламский языки.

Литература на среднеперсидском языке представлена письменными памятника­ми III—IX вв. и. э., большая часть которых относится к двум последним векам прав­ления в Иране династии Сасанидов (224-651 гг.). По типу используемого письма и религиозной идеологии текстов эти памятники разделяются на две группы: пехле­вийские (зороастрийские) и манихейские.

Хотя сохранившиеся пехлевийские тексты являются лишь небольшой частью литературной продукции эпохи Сасанидов, в целом они дают хорошее представле­ние о степени развитости и жанровом богатстве письменной словесности на сред­неперсидском языке. Эта словесность включала в себя зороастрийскую догматиче­скую, культовую и этико-назидательную литературу (переводы и комментарии Авесты¹³, трактаты «Дело веры» и «Сотворение основы», «Книга советов Зарату- штры»), светскую дидактику этического и учебно-образовательного содержания («Обязанности юношей», «Рассказ о шахматах», «Города Иранского царства», «Пехлевийский словарь»), псевдоисторические хроники и повести («Книга царей», «Подвиги Ардашира», «Сказание о Зарире»), а также развлекательные произведе­ния, среди которых многие имели индийское происхождение («Сказки попугая», басни цикла «Калила и Димна», «Книга о Синдбаде»). Кроме литературных памят­ников на среднеперсидском языке имеются также эпиграфические тексты — мону­ментальные декларации Сасанидских царей (аналогичные древнеперсидским ахе- менидским) и многочисленные надписи на монетах, печатях, сосудах, геммах и т. и.

Памятники манихейской письменности, обнаруженные в Турфанском оазисе (ныне Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая), содержат, как следует из их названия, главным образом тексты, проповедующие вероучение манихеев. Эти тек­сты были записаны в конце VIII - начале IX в. в одной из тех манихейских общин, которые перенесли свою деятельность в Восточный Туркестан, видимо вследствие преследований со стороны сасанидской администрации и зороастрийского жрече­ства.

Арабское нашествие и последовавшее за ним массовое обращение иранских на­родов в ислам (VII-VIII вв.) привели к угасанию пехлевийской, неисламской по своей идеологии письменности и к распространению нового устного персидского языка (фарси), который быстро стал обретать статус языка межнационального об­щения. В течение первых двух веков своего существования новоперсидский язык формально оставался бесписьменным. Исламизированная иранская знать, а также интеллектуальная и творческая элита пользовались арабским языком для создания разнообразных по содержанию поэтических и прозаических произведений.

Собственно литература на фарси возникла только в конце IX в. в виде придвор­ной поэзии, пестовавшейся местными правящими династиями иранского происхо­

ждения. Новая письменная поэзия фарси под влиянием арабских стихов создава­лась в соответствии с принципами квантитативного стихосложения. К ней были приспособлены классическая арабская строфика, метрика и основные жанровые формы. Подлинное начало классической персидской литературы связано с имена­ми поэтов Бухарского круга во главе с Рудаки (ум. около 941), которого называют «Адамом поэтов», и творчеством Фирдоуси (ум. 1020 или 1025), автора грандиоз­ной эпической поэмы «Шахнаме» («Книга царей»), являющейся литературной об­работкой древней иранской мифологии, героических сказаний и сведений из исто­рии Иранского государства раннего Средневековья.

Позднее с волнами тюркско-монгольских завоеваний персидский язык в каче­стве lingua franca распространился на обширных территориях от Малой Азии на западе до Бенгалии на востоке, получив статус официального государственного и книжного литературного языка не только в самом Иране, но также в среднеазиат­ских ханствах и в империи Великих Моголов в Индии (здесь вплоть до конца XVIII в.).

В течении восьми веков на классическом персидском языке создавалась значи­тельная и по объему, и по художественным достоинствам, и по духовному напол­нению литература, прежде всего лирическая поэзия, немалая часть которой ныне заслуженно признается мировой классикой. На фарси написаны поэтические ше­девры знаменитых Са‘ди (ум. 1298) и Хафиза (ум. 1389) из Шираза (иранский Фарс), ‘Аттара (ум. около 1220) и Хаййама (ум. 1131) из Нишапура (иранский Хо­расан), Джалал ад-дина Руми (ум. 1273) из Коньи (Малая Азия), Низами (ум. 1203) из Ганджи (Азербайджан), Джами (ум. 1492) из Герата (западный Афганистан), Амира Хусрава (ум. 1325) и Бидила (ум. 1721) из Дели. Вся в совокупности много­жанровая средневековая письменность на фарси, включая научную, историографи­ческую, религиозно-философскую литературу, без преувеличения является неис­черпаемым источником как самого классического персидского языка, так и духов­ной культуры пользовавшихся этим языком мусульманских народов Передней и Центральной Азии, а также Индо-Пакистанского субконтинента. По приблизитель­ным оценкам специалистов, общее число сохранившихся персоязычных рукописей составляет не менее двухсот тысяч. Именно персидская классическая литература на протяжении нескольких столетий выступала главным инструментом не только соб­ственно иранского, но и исламского идейного и культурного влияния на неараб­ском мусульманском Востоке.

Определенным рубежом в этой длительной эволюции классической персидской литературы, как уже говорилось, оказалось монгольское нашествие (XIII в.), после которого в эстетике художественного творчества заметно возобладали идейные принципы мусульманского мистицизма, суфизма.

Новый период в развитии персидской литературы начинается во второй поло­вине XIX в. в условиях общей социально-политической и экономической модерни­зации иранского общества. В это время в Иране на основе столичного диалекта Те­герана формируется современный общенациональный персидский язык. Литерату­ра страны, сохраняя классические традиции прежде всего в области художествен­ной эстетики и этноконфессионального мироощущения, тем не менее, неизбежно поддается европейскому (в том числе российскому) влиянию, которое можно счи­тать вполне плодотворным, учитывая откровенно застойные и эпигонские тенден­ции, отчетливо проявившиеся в персидской классике уже в XVI в. Если прежде персидская литература развивалась главным образом в придворной среде и зависе­ла от меценатских усилий административных и духовных властей разных рангов, то в новейшее время очагами творческой активности стали многочисленные ли­тературные общества, кружки и литературные журналы.

Первоначально, примерно до середины XX в., основные литературные процес­сы включали в себя, с одной стороны, становление современной художественной прозы по типу европейской с формированием таких жанров, как роман, повесть, рассказ, эссе, а с другой, насыщение и поэзии и прозы новой просветительской и социально-политической тематикой, развитию которой особенно способствовала конституционная революция 1905-1911 гг.

Первый в подлинном смысле социальный роман европейского типа — «Страш­ный Тегеран» М. Каземи (1889-1978) — вышел в Иране в 1921 г. В дальнейшем персидская проза продолжала сохранять в основном социальное звучание, не слиш­ком поддаваясь модным тенденциям модернизма. Большую популярность и обще­ственную значимость приобрело творчество таких прозаиков (часто одновременно ученых-филологов), как С. Хедайат (1903-1951), Б. Алави (1904-1997), С. Нафиси (1896-1966), М. А. Джамал-заде (1892-1997), Дж. Але-Ахмад (1923-1969), С. Чу- бак (1916-1998), А. Махмуд (род. 1931), Г. Са’еди (1935-1985), Ф. Тонкабони (род. 1937), М. Доулатабади (род. 1940) и др.

Более радикальные перемены, связанные с отходом от многовековых устоев классического канона, произошли в персидской поэзии. Старые строфические фор­мы, метрические схемы, стилистические приемы и риторические фигуры, иные средства художественной выразительности и жанры уступили место свободному творческому поиску. Возникла так называемая новая поэзия, ведущими представи­телями которой стали Н. Йушидж (1897-1960), С. Кесрайи (род. 1928), А. Шамлу (род. 1925), С. Бехбехани (род. 1927), С. Сепехри (1929-1981), Ф. Фаррохзад (1935— 1967) и др. В отличие от прозы «новая поэзия» много глубже прониклась разнопла­новой эстетикой модернизма, нередко пользуясь постимпрессионистскими, сюрре­алистическими и другими методами творческого выражения.

В процессе исторической эволюции персидская литература демонстрирует сходные типологические черты с литературами других азиатских и европейских народов. В древности и раннем Средневековье персидские литературные памятни­ки различаются функционально как имеющие культовую или некультовую направ­ленность¹⁴.

Классическая средневековая литература фарси обладает общими признаками литературы средневекового типа, к которым относятся традиция сюжета, типиза­ция, господство канона, нормативность. Индивидуальность автора проявляется здесь, как правило, только в творческом варьировании или актуализации стандарт­ного, закрепленного традицией набора тем, мотивов и образов. Авторы не столько предпочитают, сколько обязаны обращаться к уже существующим сюжетам и ху­дожественным средствам. Подражание общепризнанному образцу является нор­мой; понятие плагиата в современном истолковании отсутствует, в отдельных же случаях плагиат считается даже необходимым элементом. Классические шаблоны формы и содержания многократно воспроизводятся, корректируясь с учетом исто­рических изменений в мировоззрении, культуре и художественных вкусах, но не претерпевая субстанциональных изменений. В результате и реалии жизни, и подлинные взгляды и чувства автора зачастую не только формализуются и нивели­руются готовыми схемами канона, но и вообще сознательно устраняются. Отвле­ченность от реальных времени и пространства нередко оказывается одним из веду­щих принципов художественной эстетики, по крайней мере так называемой высо­кой (читай «канонической») литературы.

В классической персидской лирике, например, любовь к Другу или Прекрасно­му Лику, как и служение Даме в средневековой европейской поэзии трубадуров и миннезингеров, во многом является лишь стандартной художественной, даже тех­нической формулой, своего рода поэтической фикцией, за которой, как правило, не стоит реальное земное чувство к конкретному человеку. К таким же формулам от­носятся и стандартизованные описания прихода весны и иранского Нового Года (Навруза), и разнонаправленные спекуляции на тему вина и винопития, и популяр­ные рассуждения о скоротечности жизни и бренности мирских благ. Присутствие этих формул в стихах средневекового персидского поэта обычно не добавляет ни­каких существенных штрихов к портрету его личности и авторской индивидуаль­ности.

Следует заметить, что нормативность («формульность») прямо соотносится с понятием жанра. Формулы — это эксплицитные признаки жанра, их использование автором указывает на жанровую принадлежность его произведения. В приведен­ных выше примерах из персидской поэзии формулы как стандарты определенной тематики являются своего рода маркерами поэтических жанров: соответственно любовного (‘ишкиййа), пейзажного (бахариййа), гедонического (хамриййа), фило­софско-дидактического (хикма). При этом нужно иметь в виду, что с XII в. персо­язычная поэзия подверглась сильному влиянию доктринальных и художествен­но-эстетических принципов исламского мистицизма. Смысл поэтических текстов стал иметь разные уровни, а прежние формулы оказались инструментами построе­ния многозначных аллегорий и символов, во многом утратив строгую жанровую принадлежность (так, мотивы и образы, обслуживавшие тему любви к Другу, пере­шли также на уровень религиозно-философских категорий, объяснявших мистиче­ское познание Бога).

Само понятие «жанр» не было разработано в классической арабо-персидской поэтике, где основное внимание уделялось метрике и поэтическим фигурам. Одна­ко это понятие кажется более предпочтительным применительно к литературе средних веков, чем классическое античное и по-прежнему превалирующее в науке представление о неизменном делении литературы на три рода или «способа подра­жания» (эпос, драма, лирика)¹⁵. В отличие от «способа подражания» (по Аристоте­лю) жанр понимается как закрепленное традицией устойчивое сочетание основных элементов формы и содержания. Иерархические связи в системе литературных произведений конкретных культурно-исторических эпох или общностей, как пра­вило, не совпадают, поэтому жесткая трехчленная матрица литературных родов представляется менее удобной по сравнению с более расплывчатой, но легче адап­тируемой концепцией частных варьирующихся жанровых систем.

Одним из признаков литературы средневекового типа выше уже называлась традиция сюжета. Персидская классическая литература также изобилует примера­ми стандартных бродячих (или странствующих) сюжетов, имеющих мифологиче­скую, псевдоисторическую, религиозную, реже собственно литературную природу. Так, знаменитый арабский сюжет о полулегендарной любви Маджнуна и Лайлы из­вестен в нескольких десятках поэтических обработок, из которых признанием пользуются фактически только три версии — Низами, Амира Хусрава и Джами. Некоторые сюжеты, например, о деяниях Александра Македонского (Искандара Румийского), существовали вне этнокультурных и конфессиональных границ. Наи­более выпукло сюжеты проявляли себя в нарративных произведениях крупных раз­меров — любовно-романтических, сказочно-авантюрных, аллегорических поэмах- маснави (с парнорифмующимися двустишиями). В персидской литературе жанр та­кого рода произведений обычно определяется термином дастан (‘повествование’). Традиция сюжета зримо присутствует также в очень популярных коротких поэти­ческих рассказах-притчах (хикайат), которые получили большое распространение и особо яркое выражение в мистико-философской поэзии; входящие в мировую классику суфийские поэмы XII—XIII вв. «Беседа птиц» Фарид ад-Дина ‘Аттара и «Поэма о высшем смысле» Джалал ад-Дина Руми наполнены блистательными притчами, прекрасно отражающими духовный и материальный мир исламского Средневековья.

Большая часть персидской классики — это поэзия. Стремлением к ритмизации и метрической упорядоченности текста вообще характеризуется вся мировая ли­тература древности и Средневековья независимо от тематики и жанровой принад­лежности. Мерная речь оказывает более сильное воздействие на психику человека и легче запоминается. Поэтическую форму у многих народов, в том числе и иранских, имеют идеологически значимые культовые тексты, мифологический и героический эпос. И на Востоке, и на Западе поэзия вплоть до Нового времени име­ет более высокий статус, чем проза (достаточно вспомнить программный стихо­творный трактат Н. Буало «Поэтическое искусство», написанный в 1674 г.); но даже и в Новое время европейская эстетика классицизма и романтизма отдает предпочтение все-таки именно поэзии. Высокой литературой, равной поэзии, проза окончательно становится, видимо, только на рубеже XVIII-XIX вв. с появлением исторического и особенно социального романа.

Абсолютное господство поэзии в персидской литературе начинает постепенно утрачиваться тоже в XIX в., но не вследствие развития жанра романа (который, как уже говорилось, утверждается под европейским влиянием только в начале XX в.), а во многом благодаря росту популярности жанра путевого дневника (сафар-наме). При этом и сегодня, в начале XXI в., поэзия сохраняет в иранской культуре особый статус, основанный на ее классическом понимании как боговдохновенного искус­ства (илхам). Не случайно собрание лирических стихотворений (диван) самого по­читаемого персидского классика Хафиза (XIV в.), которому подражал Гёте в своем «Западно-восточном диване», по-прежнему, признается своего рода «персидским Кораном» и повсеместно используется современными иранцами для гаданий и предсказаний судьбы.

В России наиболее значительный вклад в изучение классической персидской литературы внесли фундаментальные труды член-корреспондента АН Е. Э. Бер- тельса, собранные и изданные в пяти томах (1960-1988). Эти труды отличаются не только глубокой и непревзойденной эрудицией, но и строго академическим подхо­дом, предполагающим всестороннее историческое и теоретическое исследование литературных процессов на основе первичного изучения оригинальных письмен­ных источников (в основном рукописных). Работам Е. Э. Бертельса предшествовал не утративший своего значения трехтомный труд А. А. Крымского «История Пер­сии, ее литературы и дервишеской теософии» (1909-1917), а начало преподавания

- 119-

истории персидской литературы в университетских стенах в виде систематического курса связано с именем первого декана Восточного факультета Петербургского университета М. Казем-бека. Общие работы по персидской литературе различных периодов принадлежат также И. С. Брагинскому. Частным вопросам, связанным с изучением различных аспектов истории средневековой литературы фарси, посвя­щены работы А. Н. Болдырева, 3. Н. Ворожейкиной, О. Ф. Акимушкина, Г. Ю. Алиева, М. Л. Рейснер, В. А. Дроздова и др. Тематика этих работ затрагивает творчество отдельных авторов, деятельность литературных кругов, форму и содер­жание конкретных произведений, процессы эволюции жанров и жанровых форм, проблемы текстологического и кодикологического характера и пр. Поэтика класси­ческой персидской литературы всесторонне исследуется в трудах В. Б. Никитиной, Н. И. Пригариной, Н. Ю. Чалисовой. Основные тенденции и наиболее значимые творческие достижения современной литературы Ирана освещаются в исследова­ниях Д. С. Комиссарова, В. Б. Кляшториной, Дж. X. Дорри и др.