Отношение ученого к начальству

Осенью 1994 года я читала лекции по культуре речи студентам-заочникам, зрелым людям, среди которых немало было учителей. Лекций — десять, темы затрагивались самые разные, начиная с культуры интонации и кончая эпистолярным искусством. В заключение я предложила слушателям задать вопросы по всему циклу лекций, раздав карточки для записи вопросов. Заочников было свыше шестидесяти, вопросов в тот год всего три, а на самом деле — один вопрос, совпавший у трех человек едва ли не слово в слово: как вести себя, если начальник (директор школы) — самодур?

Восприятие начальства как заведомо плохого, к сожалению, стало печальной традицией. Сколько вреда принесло поверхностное прочтение пословицы «Не место красит человека»! Доблестью считается неуважительное, критическое отношение к руководству, и наоборот, любое проявление позитивного отношения грозит быть истолкованным как грубая лесть.

Стоит сесть в кресло начальника, как отношение к тебе окрашивается в иронические тона. Это чувствуют даже старосты студенческих групп.

Я сама не один раз испытывала жгучую обиду на начальство, пока сама не стала заведовать кафедрой, коллективом, в котором было свыше двадцати человек, причем многие были старше меня. Тогда только поняла я, что мои претензии к бывшему шефу проистекали от неосведомленности. Тогда поняла я, что проводить заседание, на котором все время перешептываются, или что-то свое пишут, проверяют тетради, или опаздывают, или вообще не являются, стыдно и больно. Тогда я поняла, что дисциплина в документации действительно важна, и, не подготовив [181] ту или иную справку, я подвожу тех, кто выше меня, кто отчитывается на уровне министерства.

Это был первый список лично значимых открытий.

В 1991 году мне опять пришлось заведовать кафедрой, и наблюдения мои продолжились. Я поняла, что критика начальства за глаза невозможна: по глазам критиковавшего за глаза легко обо всем догадаться. Значит, естественно, что начальник, о котором ты нечто сказал и это нечто вошло в твое лицо, исказило твой взгляд, этот начальник («самодур») к тебе не благоволит, тебе не очень верит, не тебя берет в заместители.

Далее, я поняла точность метафоры «холод высот». Как холодно на вершинах высоких гор при всем их сиянии и блеске! Когда подчиненный сказал несколько сердечных, хороших слов — как легко стало! Неуверенность мучает не одних аспирантов и ассистентов, и «самый-самый» нуждается в поддержке, похвале, словах признания, утешения и восхищения.

Я поняла также, что между начальником и подчиненным не должно быть даже маленькой лжи. Ложь подчас становится единственной причиной смещения с должности. «А Вы скажите в типографии, что это приказ ректора!». Нет, не скажу.

Такой была для меня долгая школа отношения к начальству. Ничего я не стала тогда говорить студентам-заочникам, спросившим о своем директоре. Я предложила им вспомнить сказку С.Т. Аксакова «Аленький цветочек». Милая, нежная девушка полюбила чудище. Полюбите и Вы своего начальника, разглядите его достоинства, сделайте ему маленький подарок, скажите комплимент, похвалите при всех. Пусть кто-то посмеется, съязвит в Ваш адрес, но добро обернется добром, только не требуйте ничего взамен и немедленно. Любовь не торговля. Любовь — отдача, дарение от души, сполна, без подсчета, без претензий.

Такой любви ученый может учить окружающих. Наше общество так долго, по-революционному меняло и отметало правителей, что психология неприятия и свержения переносилась и на любое начальство. «Чтобы заслужить казарменный авторитет, достаточно было игнорировать начальство», — пишет Сергей Довлатов в повести «Зона» (Октябрь, 1991. № 12. — С. И).

Ученый призван показывать, как спокойно и сердечно можно принимать статус человека, его положение, должность. Да, ты профессор, а декан всего лишь доцент, но он декан, будем его уважать за это. Парадоксально, но такое уважение поднимает авторитет не только декана, но и профессора.

Не будем дожидаться похорон, чтобы выразить свое восхищение человеком — восхитимся живым, теплым! Наконец, будем оберегать молодежь от конфликтов с начальством. «Оскорбление не достигает мудреца», — говорил Сенека. «Мало служить из-за [182] одной корысти, — замечает в сказке В. И. Даля Катерина своему мужу. — Нет, Иван, послужи-ка ты... под оговором, под клеветою, верою и правдою, как служат на Руси из одной ревности да из чести».

Когда мне говорят, что вот, мол, умница ученый не ужился, не сработался с серым деспотом, бездарным начальником, я думаю, что ученый этот не так умен, коль скоро не нашел в себе сердечного тепла, чтобы разглядеть хорошие стороны в своем шефе.

Даже если начальство не хватает звезд с неба, будем великодушны и доброжелательны: время, жизнь, живая цепь событий расставит все на свои места. Наша миссия — в созидании и любви. Нелишне помнить, что во Франции был генерал Бурбаки, который прославился тем, что не выиграл ни одного сражения, и благодарные (а может, благородные) французы поставили ему памятник. Как тепло жить среди таких людей!

Известный французский биолог, кавалер ордена Почетного легиона Альбер Жакар в интервью изложил свой взгляд на единство ума и любви: «Я бы сказал, что ум существует только тогда, когда его составной частью является любовь. Любить:— значит иметь с кем-то особенные отношения. Являются ли эти отношения составной частью интеллекта? Я считаю, что да» (Трезвость и культура, 1990, № 10. — С. 13).