Глава 42. Предохранитель (Great Event)

В Сити-17 время текло быстро и незаметно. Каждый день в городе мог стать для солдата Альянса последним. Этот город был столь же неоднообразен, сколь и нестабилен. Все время стачки, мелкие бунты, грабежи, убийства, нападения на сотрудников ГО и солдат, взрывы, в общем, все возможные виды нарушения кодексов Альянса. Этот город – огромная точка кипения, место, готовое взорваться в любой момент.

Ночь в городе была еще опаснее дня – ночью город превращался в царство тишины и смерти. Повстанцы появлялись ниоткуда, совершали диверсии на заводах, станциях, у постов ГО и даже у стен Цитадели! А потом исчезали в никуда. Мистика прямо какая-то…

Я пожил в этом городе пять лет – пять долгих лет, чтобы понять, что этот город для землян был чем-то большим, чем просто город или колония Альянса. Нет, даже не резервационный лагерь! Для людей этот город был Столицей Альянса. И они считали своим долгом убить тут кучу метрокопов, солдат и элитов, пустить под откос хотя бы пять сотен поездов Альянса, отбить хотя бы сорок-пятьдесят партий новых заключенных – материала для сталкеров и комбайнов, угрохать сотню страйдеров, заминировать не меньше броневиков, сломать ничуть не меньше вертолетов и заодно взорвать Цитадель к чертовой матери. Ну что тут сделать – абсолютно искаженная психика… Которая ни цирком Брина и его телепередачей, ни бомбежкой, ни репрессиями не лечится.

Этот чертов город – ад, ад в том смысле, что все здесь поставлено с ног на голову и без полулитры тут ну никак не разберешься. Я возненавидел Сити-17 – именно тут я все время балансировал на краю лезвия ножа, готовый в любую секунду сорваться вниз и пролететь пару-другую Цитаделей, чтобы разбиться насмерть. Вечный бой. Вечная война… Как она мне тут опротивела…

Прошло уже пять лет с того момента, как я впервые посетил этот город – и все пять лет ненависть моя к нему все возрастала и возрастала. Тут я чувствовал, что мне становится все хуже. Процесс разрушения моего сознания протекал уже необратимо – я сходил с ума – теперь я завидовал обычным комбайнам – им не нужно было иметь своего сознания – контролер вполне управлялся и так. И с ума они не сходили, если только как в Альтермегане – чипы контролера дадут сбой. А это просто… ужасный ад…

Я чувствовал, как мой мозг разрушается – то, что пережил я за двенадцать лет этого ада – оказалось больше того, что сириусид по имени Кел Лориэн из города Альтермеган может выдержать. За эти двенадцать лет я повидал то, за что многие продали бы свою душу, и то, за что меня нужно сейчас же казнить. Без суда и следствия. Моя душа превратилась в прах. Ее не могла удержать от распада замерзшая, высосанная из моего сердца черным металлом Цитадели любовь, ни совесть, которую я приступил, когда убил первого в своей жизни человека, ни надежда, которую унесла в иной мир кровавая река. Я умирал… Но есть ли, есть ли у меня надежда?

Ночами я не спал – я не хотел спать. Кошмары мучили меня сильнее, чем осознание того, что я умираю. Теперь у меня только один выбор – поскорее вернуться домой. Или неконтролируемое высвобождение Темной Энергии, которой скопилось слишком много…

Но выход нашелся – реакцию саморазрушения остановила та, которой я спас жизнь тогда, пять лет назад где-то в России, в неизвестном никому теперь селе…

День начинался вполне обыкновенно – я встал с койки, размялся, меня вырвало на пол в коридоре – усталость и приближение смерти брали свое. Сегодня Брин будет выступать с какой-то зажигательной речью на главной площади. Не знаю, что он там хочет рассказать, но это может быть очень интересно… для убийц Брина. Там он – отличная мишень. А за пять лет в Сити-17 я спас Уоллеса уже сорок три раза, два раза получал его пулю и один раз чуть не отравился. Как бы Брина не застрелили именно сегодня, во время самого важного события за все пять лет – мы разработали универсальное оружие против повстанцев Рэйвенхольма. Сегодня мы наводним город хэдкрабами. А за все это время мы вывели много интереснейших мутаций – и быстрого хэдкраба – с удлиненными ногами и хилым телом, и ядовитого хэдкраба, который делает жертву беззащитной с помощью впрыскивания нейрояда, а потом превращает ее в опаснейшую тварь из всего зомби-поколения. Зомби-мутанты – на вид ужасно медленные, но зато очень сильные – хэдкраб находится у них под кожей, что делает его почти неуязвимым для внешнего воздействия, а удлиненная клешня с легкостью рассекает прочными когтями металл. И хэдкрабы, которые превращают своего зомби в эдакий спородинамит. При выстреле в этакого раздувшегося урода газ, скапливающийся в нем, мгновенно воспламеняется и делает зомби превосходной взрывчаткой.

Вы спросите, как мы перенесем в Рэйвенхольм столько хэдкрабов. Ну, естественно, мы не будем делать хэдкраб – десант или бегать с клеткой и выпускать их на волю вручную. Мы очень долго думали, как быстро и просто доставить хэдкрабов в нужное место так, чтобы не повредить их или вовсе не убить. Ох… Что мы только не предпринимали… На одном из полигонов около Нова Проспект до сих пор есть стена с белыми мохнатыми пятнами на ней – мы катапультировали бедных беспомощных зверушек об стену из катапульты. Честно сказать, мы только формально испытывали новое оружие – на самом деле Брин, я и несколько элитных гвардейцев просто жестоко издевались над этими маленькими пушистыми комочками на лапках. Ну, правда, это было очень смешно – засунуть его брыкающуюся тушку в катапульту, потом нажатием кнопки отправить ее кувыркаться в воздухе до того момента, пока свист летящего существа не оборвется при соприкосновении живого снаряда с кирпичной стеной.

Поизмывавшись вдоволь над этими примитивными созданиями садистки-природы Ксена, мы вернулись в лаборатории и разработали снаряд, который можно было наполнить хэдкрабами так, что при ударе о землю даже через несколько минут полета хэдкрабы не превратятся в пушистые блинчики, как на полигоне. Амортизаторы и гидравлическая защита отлично работали. А чтобы зверушек не мутило в полете, их помещали в ракету усыпленными на время. Когда же ракета ударялась о землю, та же гидравлика открывала сопло снаряда, выпуская хэдкрабов, разбуженных разрядом тока. Действовало безотказно. Ну, почти. Мы так и не смогли научить хэдкрабов плавать, поэтому при попадании снаряда в воду бедные твари тут же тонули – рот и дыхательный аппарат у них был на брюшке, а перевернуться они не могли. Потом придумали и очень мощные пневматические пушки для этих хэдкраб-ракет. Теперь снаряды можно было выстрелить на расстояние в десятки километров. А там, где стационарные орудия не добивали, транспортниками доставлялись специальные синтеты с пушками для хэдкраб-ракет.

Совсем недавно мы стали разрабатывать телепорты для войск. Те громоздкие сооружения ели слишком много Темной Энергии Генераторов, а это, как я сам видел, пагубно действует на все.

Как я и ожидал, в тот день на Брина действительно напали. Правда, это была еще более тупая, чем прежде, попытка. Десяток повстанцев в гражданской одежде втиснулись в толпу, подошли к платформе, с которой ораторствовал Брин, достали оружие… Тут то я и приказал снайперам открыть огонь на поражение. Но прежде успел выбить выстрелом из импульсного пистолета оружие одного из партизан, заломить ему руку и повалить на землю. Ну, его товарищам можно было только посочувствовать. На миг толпа запаниковала, Брин прервался, а когда я доложил о покушении, он спокойно продолжил речь (я ее не слушал – все равно он перед декламацией в эфире репетирует ее на мне или Моссман). Кстати о Моссман. Что-то она стала часто пропадать. Особенно последнее полугодие, сразу же, как только мы начали исследования технологий телепортации. Мне это было не менее важно – я был заинтересован в том, чтобы поскорее убраться домой.

Брин толкал речь. Так же спокойно через несколько минут народ успокоился и продолжал слушать, тупо уставившись на лицо Уоллеса Брина.

Повстанца мы допросили, но ничего толком узнать не удалось. Якобы повстанцы заключили союз с вортигонтами (сначала я счел это откровенным бредом – эти зеленокожие красноглазые твари только и делали, что занимались мародерством, а пойманные трудились в шахтах или убирали с улицы мусор.

После допроса мы его расстреляли – приговор – «Критическое нарушение закона и недопустимая опасность для общественной безопасности». Да-да, вот такая вот тавтология.

В тот же вечер решалась судьба Рэйвенхольма – мы окружили его и начали брать штурмом – сначала обычная бомбардировка, потом бомбардировка хэдкраб-ракетами…

Стройные ряды войск Альянса шли вперед, брали в кольцо город, судьба которого была уже предрешена. Теперь-то повстанцы в ежовых рукавицах…Теперь-то они от нас не свалят. Город был окружен. Повсеместные обстрелы, грохот пушек, стрельба очередями.

Ради этой битвы я покинул ненавистный Сити-17. Сам вел войска в бой. Лично вырезал врагов одного за другим. Солдаты шли за мной, они не просто повиновались мне – они мне доверяли… Для них я был кем-то вроде Пророка для всех комбайнов – тем, кто ведет вперед.

Я вел их вперед. А сам шел на верную смерть. В этом бою суждено было закончиться истории Андре Сиднея, офицера Альянса, и продолжиться истории Келимберна Лориэна, сириусида.

Особенно жестокие бои происходили у вокзала и на центральной площади этого города. Рэйвенхольм раньше был небольшим шахтерским городком – но никто уже толком не помнит, что добывали в шахте – то ли уголь, то ли металл… Теперь же там – территория тварей из Ксена. Когда оперативная группа попыталась пройти этим путем – оказалось, что это почти невозможно. Многие залы полностью затоплены, многие кишат монстрами, а некоторые – с ловушками повстанцев. Больше попыток не предпринималось – только выставили небольшой гарнизон у выхода шахт в Сити-17. Но и там, оказалось, повстанцы могут проходить и прятаться. Поэтому частично удар был рассчитан и на шахты, и на заводы, и на жилой квартал, где селились и шахтеры, и беженцы и активисты Сопротивления.

Я со своей частью армии помчался к центру – там нам оказывали самое отчаянное сопротивление – у повстанцев там были танки и артиллерия, авиация – три боевых вертолета.

Пробиваясь через пригороды городка шахтеров, мы то и дело натыкались на горстки повстанцев за какой-нибудь баррикадой, наскоро сваленной на улице из мебели, автомобилей и мусора. Пару раз нам попадалась и кавалерия – партизане на автомобилях, которые проносились мимо, сбивая неосторожных солдат и расстреливая тех, кто не успевал спрятаться или отбежать в сторону. Одна такая очень назойливая машина меня вконец достала. Холод по телу. Боль в висках. В руке – импульсный пистолет. Машина. Очередь. Мой выстрел. Бензобак. Возгорание. Взрыв. Машину разносит на куски и детали, колесом перешибает позвоночник одному комбайну. Невелика плата.

Мы пробились в центр города и заняли несколько ключевых зданий – дом городского совета, мини-музей горнорудного дела, продуктовый магазин и пятиэтажку-общежитие какого-то строительного ПТУ.

Теперь повстанцы будут долго парить мозг и не только, чтобы выбить нас отсюда. Минеры из моего отряда минировали окна на первом этаже, входные двери и стены. Теперь любая попытка залезть в здание Горсовета для партизан – смерть. Отсюда мы долго вели огонь по бегавшим по площади туда-сюда солдатам, медикам с носилками и другим легким целям – безоружным гражданским.

Вдруг свист. Уханье гранатомета. Взрыв. Звон в ушных динамиках. Я чувствую кровь, свою кровь…

Свист потихоньку стихал. Я разгреб завал, образовавшийся надо мной, поднял грохнувшийся на меня шкаф, отряхнулся, выдернул из костюма два осколка, кучу кусков стекла и щепок дерева. Рядом – трупы семи солдат Альянса. Им, беднягам, не повезло.

Я встал с пола и потер ушибленный бок – кажется, там не просто ушиб. Но времени искать регенобиотик в сумке мертвого медика у меня просто не было. Внизу уже слышались голоса повстанцев. А контролер выдал мне на дисплей состояние боевых действий:

>: Внимание! Опасная зона! Покинуть данный район – бомбардировка хэдкраб-ракетами через 20 минут

Я быстро спускался вниз, на бегу выпуская очереди из штурмового автомата Альянса, выстреливая в замешкавшегося противника из импульсного пистолета, «отпинывая» сапогом в лицо бросавшихся на меня с прикладом повстанцев, встречавшихся на лестнице. Всюду Альянс отступал с боями – мне не хотелось попасть под перекрестный огонь. Когда я оказался на улице, я как можно быстрее свернул в переулок, перелез через стену и оказался в каком-то небольшом жилом квартале городка. Сразу же я увидел шипящую хэдкраб-ракету, врезавшуюся на половину в песочницу посередине двора. Рядом валялись тушки убитых хедкрабов. Но было и три зомби. Очередь. Теперь и зомби тоже нет – только трупы.

Ограда. Какой-то темный барак, в темноте которого на меня налетел быстрый зомби. Очередь. Заунывный стон зомби, умирающего уже во второй раз. Коридор. Лестница. Этаж. Прыжок вниз, на кучу какого-то хлама. Тут – двое повстанцев. Они меня не заметили. Достаю клинок. Взмах. Веер. Оба – на полу с перерубленными позвонками шеи. Перешагиваю через трупы. Еще один забор – не перелезаю, просто выбиваю ногой деревянные доски. Повстанец. Выстрел из импульсного пистолета. Один готов…

Выход на какой-то переулок – тут четверо повстанцев и два медика с носилками. Я бы не тронул их, если бы они не открыли по мне огонь. Что ж… Поздно. Очередь. Выстрел из пистолета. Взмах саблей. Путь свободен. Каждая смерть повстанца – и еще один кусок меня пропадает, на его месте – новый, абсолютно черный – такой же голодный и бездонный, как и сам Альянс.

Вот старый дом. Особняк. С ноги вышибаю дверь в сад. Выношу еще входную дверь с петель плечом. Врываюсь внутрь, застываю и вижу такое зрелище.

На полу сидит девчонка лет семи-восьми. Старая юбочка. Тряпица на голове. Порванная дырявая рубашка. В ее руках – автомат, направленный прямо на меня. Если она нажмет на курок – я покойник. Черт, ну надо было мне так… Постойте, ребенок с автоматом?

- Стой, стрелять буду! – крикнула мне девчонка и уставилась на меня.

- Не надо. Это будет большой ошибкой… - начал я, но она опять.

- Стой!

- Сейчас ты опустишь на пол автомат и я сниму маску, хорошо? – я уставился в глаза маленькой девочки. Она все так же смотрела на меня.

- Не шевелись! – крикнула она мне своим тоненьким голоском.

- Не стреляй, я не враг! – бросил я и снял с лица маску. Девчонка оторопела от удивления и уставилась в мои глаза.

Прямо за ней рядом с лестницей было большое старое зеркало – я смотрел на него. Там отражалось что-то, что давно перестало быть мной. Длинные синие волосы, испачканные кровью и грязью. Морщины на лице. Шрам на лбу – от выстрела в Сити-16, когда ассассин попала мне в лоб – только броня и спасла, но след – остался. Но главное – глаза. Там был настоящий вихрь цветов – глубокий и бесконечный. Синий и оранжевый, зеленый и красный, желтый и фиолетовый – миллионы цветов закручивались в моих глазах и пропадали где-то в маленькой-маленькой точке – там, где раньше был зрачок. Неужели я так изменился?

Девчонка продолжала стоять и смотреть в мои глаза.

- Опусти автомат – я не причиню зла. К тому же он на предохранителе. Ты не успеешь выстрелить! – предохранитель я заметил только сейчас.

- Успею. Я убью тебя, мерзкий пришелец! – закричала она на меня и тыкала в меня стволом автомата.

- Спокойно! - я подошел ближе. Она же безрезультатно пыталась перещелкнуть предохранитель с режима блокировки на стрельбу.

Вдруг тут появилось другое действующее лицо – девушка с короткой стрижкой, стройная и симпатичная на вид, в кофте, старых джинсах и спортивных кедах. На одном шнурки были завязаны, на другом их не было.

- Лиза, дай мне автомат. Тебе еще рано… - сказала она и выхватила автомат из рук девочки. - Поднимайся наверх и закрой за собой дверь.

- Хорошо, Ирис, - Лиза подобрала с пола плюшевого медвежонка и пошла вверх по лестнице. Я смотрел в глаза Ирис. Я их узнал.

- Ну, комбайн, сдавайся. Я не скажу, что сохраню тебе жизнь.

- Я на это и не надеюсь.

- Узнал, офицер Сидней? – улыбнулась она.

- Да, узнал.

- Как?

- По глазам, ответил я, - Я хорошо помню глаза тех, кого я убивал, глаза тех, кого щадил и глаза пустые – тех, кто уже не смотрел через них на окружающий мир – они уже там… на другом берегу…

- Ты спас мне жизнь, офицер Сидней. Я запомнила тебя по нашивке на костюме. И по голосу. Правда, он у тебя сильно изменился.

- Я рад. Ну ты будешь уже стрелять? Я с трудом подавляю в себе желание прекратить этот разговор и попытаться тебя убить.

- Хм… Спас, а теперь убивать? Изменился не только голос… Но почему???

- Что «почему»?

- Почему ты оставил меня в живых? Почему спас? Ты же рисковал своей жизнью, а она явно для тебя немало значит. Ты не такой, как другие комбайны. Ты… другой…

- Да, я другой. Но это ничего не изменит.

- Почему ты меня спас?

- Я… я не знаю, почему…

- Говори! – закричала она. Ее руки дрожали, но я был уверен – когда надо будет – она не дрогнет. Она десять лет росла и копила в душе месть.

- У меня нет ответа на твой вопрос. Прости, я не могу сказать…

- Я знала, что ты другой. Ты спас мою жизнь, я не забываю это. Такие, как вы, заслуживаете пыток и издевательств. Жестоких пыток и мучительной смерти. Твоя смерть будет быстрой, комбайн Сидней.

- Стреляй. Кстати, автомат заело. Он не выстрелит. Сожалею.

- Это мы сейчас проверим! – Ирис нажала на курок, раздался приглушенный щелчок. Выстрела не было.

- Я же говорил… - я потянулся за саблей.

- Но как? Откуда ты знал??? – она была удивлена.

- Просто так… - я достал саблю и… раздался выстрел. В руке Ирис держала крупнокалиберный пистолет. Пуля преодолела короткое расстояние от ствола до моей головы за предельный срок. Это казалось таким медленным… Пуля летит… летит… летит…

А потом темнота. И писк контролера.