2 Мещевский не был эпигоном: незаурядность его та-

ланта - бесспорна. Он, видимо, ясно осознавал насущную

потребность для литературы романтизма перейти от балла-

ды к поэме и предпринял в этом направлении не лишенные

интереса шаги - превратил в поэмы "Наталью, боярскую

дочь" и "Марьину рощу" (см.: Соколов А. Н. Очерки по

истории русской поэмы XVIII - начала XIX в. М., 1952.

С. 257). Крайне неблагоприятные условия творчества

обусловили неудачу этих попыток.

3 Остолопов н. Словарь древней и новой поэзии. Ч. 1.

С. 62-63.

литературной игры. Мы уже говорили о том, как осторожен

был карамзинизм в признании фантастики. Фантастика свя-

зана была с сюжетностью и уже этим противостояла основ-

ным структурообразующим принципам карамзинизма, однов-

ременно она создавала мир аномальный и неожиданный.

В дальнейшем в сознании читателей последующих поко-

лений и историков литературы произошло перераспределе-

ние понятий: баллада начала восприниматься как высокий

и определяющий всю систему жанр, типично карамзинист-

ские жанры переместились на периферию. Трудно судить о

том, что представляло собой творчество Мещевского в це-

лом - значительная часть его произведений до нас, види-

мо, не дошла. Однако мы можем вполне представить себе,

каким Мещевский хотел предстать перед читателем в том

решающем для него сборнике, который готовился им, уми-

рающим от чахотки и солдатчины. Надежда сделать свое

имя известным была для него единственным шансом на сво-

боду: два подготовленных им сборника, побывавшие в ру-

ках Жуковского и Вяземского, сохранились. Сборники Ме-

щевского - это сборники баллад; один из них полностью

переведен с немецкого.

Однако Мещевский не был простой поэтической тенью

Жуковского. В его поэзии есть примечательная особен-

ность: легко владея интонациями, введенными в поэзию

Жуковским, он часто предпочитает стиль темный, синтак-

сис запутанный, возрождая поэтику "трудных" лириков

XVIII в. И перекликаясь с архаистами из лагеря "Бесе-

ды".

"Беседа любителей русского слова" давно уже переста-

ла быть тем исто-рико-литературным пугалом, каким она

выглядела в трудах ученых прошлого столетия. В ней уже

не видят анекдотическое собрание безграмотных и неода-

ренных литераторов. Программе "Беседы" посвящен ряд ка-

питальных работ, среди которых особенно выделяются тру-

ды Ю. Н. Тынянова. И все же сделать некоторые уточнения

к существующим историко-литературным концепциям по это-

му вопросу необходимо.

Идейные истоки "Беседы" были сложны и противоречивы.

Интерес к старине, архаическому языку и жанрам, пробле-

ме народности вырастал на основе различных, порой про-

тивоположных идейных систем. Однако ни одна из них не

ассоциировалась в сознании современников с классициз-

мом. Более того, если для романтизма классицизм и куль-

тура XVIII в. представали как старина, которой надо

противопоставить новое искусство, то для тех идейных

движений, на основе которых выросла "Беседа", XVIII в.

был веком ложного, с их точки зрения, новаторства, ко-

торому следовало противопоставить некоторую исконную

традицию.

Защищать традицию можно было с трех позиций. Во-пер-

вых, это могла быть реакционно-феодальная оппозиция

просветительству. Просвещение XVIII в. в основу своей

системы положило противопоставление природы и общества.

Истинное мыслилось как естественное, антропологически

свойственное отдельному человеку. Зло же - синонимом

его считалась ложь - имеет общественное происхождение.

Одной из реализации этой основной антитезы была оппози-

ция "теория - история". Теория, основанная на. природе

человека, естественно-научном изучении его существа как

отдельной личности, постигает истинные потребности лю-

дей, история - лишь печальная , иллюстрация длинной це-

пи заблуждений и злодейств. Прецедент ничего не доказы-

вает, он - скорее предостережение, чем аргумент.

В борьбе с Просвещением защитники феодального поряд-

ка ссылались на традицию: именно ею оправдывались сос-

ловные привилегии и церковные обряды. Обычаи, сложив-

шийся жизненный уклад, порядок, не объяснимый с точки

зрения разума, но утвержденный традицией, поэтизация

средневековья в разных концах Европы выдвигались в ка-

честве средства против теорий Просвещения. На этой ос-

нове вырастала и немецкая школа права, и казенная на-

родность, культивировавшаяся при дворе Екатерины II

(ср. написанные по высочайшему заказу И. Богдановичем

"народные" пословицы), и павловский культ рыцарского

средневековья. Когда Державин, прославляя Екатерину,

писал в "Фелице":

Храня обычаи, обряды,

Не донкишотствуешь собой... -

он имел в виду все ту же антитезу: "донкишотству"

теоретика-просветителя противопоставлялись "обычаи, об-

ряды".

Однако интерес к прошлому мог рождаться и в недрах

Просвещения:

прошлое и настоящее можно было рассматривать не как

два звена непрерывной цепи, а в качестве крайних, про-

тивоположных полюсов. В этом случае прошлое можно было

отождествить с "природой", а в настоящем увидеть ее ис-

кажение. Кроме того, поскольку просветитель склонен был

видеть в трудовой, народной жизни идеал нормального су-

ществования, а в народной поэзии - непосредственный го-

лос Природы, интерес к фольклору и древнейшим периодам

истории возникал и в кругах Просвещения. Правда, в

фольклоре при этом подчеркивалась не художественная ри-

туалистика, а импровизация, история же неизменно приоб-

ретала черты опрокинутой в прошлое утопии. Интерес к

античной и древненациональной героике, противопоставле-

ние гомеровского мира - именно как демократического -

современному свойственны были и Радищеву, и Гнедичу, и

Мерзлякову, и Востокову.

Если к этому добавить, что отрицательное отношение к

"легкой" салонной поэзии приобретало в этих кругах ха-

рактер апологии эпических жанров, античных и "народных"

размеров и славянизированного языка, то связь поэтики

Просвещения и "архаистов" начала XIX столетия, чьи

взгляды, таким образом, питались из противоположных ис-

точников, становится очевидной. Не случайно в рядах

"Беседы" мы находим Крылова и Гнедича.

Однако был и третий источник, который необходимо

учитывать, говоря о генезисе интересующего нас литера-

турного явления, - это масонская тра-