7. Переживаемый нами момент - еще один пункт поворо-

та в культуре. И, как и все другие, он чреват непредс-

казуемостью. Непредсказуемость - универсальная черта

культурного развития - в данном случае становится эле-

ментом самосознания. Обилие открывающихся дорог состав-

ляет потенциальную силу эпохи, но субъективно в созна-

нии современников оно выражается чувством растеряннос-

ти, особенно у людей, воспитанных эпохой "полной" яс-

ности.

Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,

Но чу! - матросы вдруг кидаются, ползут

Вверх, вниз - и паруса надулись, ветра полны;

Громада двинулась и рассекает волны.

Плывет. Куда ж нам плыть?

(А. Пушкин. "Осень", 1833)

1991

Поэтическое косноязычие Андрея Белого

В мифологии различных народов существует представле-

ние: пророки косноязычны. Косноязычен был библейский

Моисей. О нем в Библии сказано: "И сказал Моисей Госпо-

ду: о, Господи! человек я не речистый, и таков был и

вчера и третьего дня, и когда Ты начал говорить с рабом

Твоим: я тяжело говорю и косноязычен. Господь сказал

Моисею: кто дал уста человеку? кто делает немым, или

глухим, или зрячим, или слепым? не Я ли Господь Бог?

итак пойди, и Я буду при устах твоих..." (Исход, 4:

10-12). Пушкин показал своего пророка в момент оконча-

ния немоты и обретения им речи. Косноязычие Демосфена -

один из многих примеров легенды о том, что способность

"глаголом" жечь "сердца людей" рождается из преодолен-

ной немоты.

Андрей Белый был косноязычен. Речь идет не о реаль-

ных свойствах речи реального "Бореньки" Бугаева, а о

самосознании Андрея Белого, о том, как он в многочис-

ленных вариантах своей биографической прозы и поэзии

осмыслял этот факт. А. Белый писал: "Косноязычный, не-

мой, перепуганный, выглядывал "Боренька" из "ребенка" и

"паиньки"; не то чтобы он не имел жестов: он их перево-

дил на "чужие", утрачивая и жест и язык...

Свои слова обрел Боренька у символистов, когда ему

стукнуло уж шестнадцать-семнадцать лет (вместе с проби-

вавшимся усиком); этими словами украдкой пописывал он;

вместе с мундиром студента одел он как броню, защищав-

шую "свой " язык, термины Канта, Шопенгауэра, Гегеля,

Соловьева;

на языке терминов, как на велосипеде, катил он по

жизни; своей же походки - не было и тогда, когда кончик

языка, просунутый в "Симфонии", сделал его "Андреем Бе-

лым", отдавшимся беспрерывной лекции в кругу друзей,

считавших его теоретиком; "говорун" жарил на "велосипе-

де" из терминов; когда же с него он слезал, то делался

безглагольным и перепуганным, каким был он в детстве".

Свой путь А. Белый осмыслял как поиски языка, как

борьбу с творческой и лично-биографической немотой. Од-

нако эта немота осмыслялась им и как