1 Поэты XVIII века. Л., 1972. Т. 2. С. 400. Автором,

видимо, был И. Барков. См.:

Берков П. Н. Ломоносов и литературная полемика его

времени. 1750-1765. М.; Л., 1936. С. 235 и 312.

 

шестнадцатилетнего дворянина Ла Барра виновным в ко-

щунстве и оскорблении религии, и виновный был подверг-

нут мучительной казни: ему отрубили правую руку, голо-

ву, а тело сожгли. Ни о чем подобном в России XVIII в.,

конечно, не могло быть и речи. Из этого В. М. Живов де-

лает вывод, что во Франции кощунственная поэзия могла

иметь полемический противоцер-ковный смысл, в России же

для такой борьбы не было оснований, и в тех случаях,

когда те или иные тексты не были данью западноевропейс-

ким штампам, они имели совершенно иной, специфически

русский смысл: ода сакрализировалась, - следовательно,

борьба с ней, пародирование ее в низких жанрах "внели-

тературной литературы" неизбежно принимали кощунствен-

ный характер.

Концепция В. М. Живова отличается широтой и ориги-

нальностью: она не только привлекает наше внимание к

фактам, прежде остававшимся вне рассмотрения, но и объ-

ясняет их весьма примечательным образом. Однако хоте-

лось бы указать на некоторые опасности, связанные с ее

излишне прямолинейным приложением к многослойному исто-

рическому материалу.

Исключительно интересны параллели между светской

одой и церковной проповедью, убедительно подтвержденные

обильным материалом фразеологизмов и цитат, синтакси-

ческих и композиционных соответствий. Однако, когда ав-

тор утверждает содержательную близость этих жанров, го-

воря: "Надо думать, что для русских поэтов XVIII в.

этот Высший Разум не противополагался Богу, почитаемому

церковью: для них - субъективно - это было лишь более

"просвещенное" понятие о том же божестве", - то мысль

его вызывает возражения. С распространением ньютоновс-

кой физики, главным пропагандистом которой на континен-

те был Вольтер, вольтерьянского деизма и руссоистской

религии Природы между культом божественного Разума и

церковным Богом пролегло глубокое различие, сводившееся

к принципиальному разногласию в отношении к откровению,

с одной стороны, догматике, церковному преданию, тради-

ции и обряду - с другой. Обе стороны сознавали взаимную

враждебность, и сакрализация государственных ценностей

свидетельствовала об их противоположности, а не единс-

тве.

"Сакрализованные" торжественные жанры светской поэ-

зии не тождественны церковным жанрам, которым они функ-

ционально соответствуют в некотором широком культур-

но-историческом контексте. Идея сакрализации государс-

твенности и ее носителя - абсолютного монарха была, ко-

нечно, ближе к языческой эпифании, чем к христианской

догматике. Однако полемика далеко не всегда связана с

перечеркиванием отрицаемой традиции - часто она диктует

ее усвоение. Убедительно показанное В. М. Живовым упо-

добление новой светской поэзии определенным формам цер-

ковной традиции может быть сопоставлено с тем, как

христианство на ранних этапах во имя вящего торжества

над язычеством воспринимало некоторые формы язычества.

Однако на втором этапе, когда враг, как кажется, уже

побежден и полемичность не только теряет актуальность,

но и забывается, усвоенные некогда формы вдруг обнару-

живают тенденцию "порождать", казалось бы, давно забы-

тое архаическое содержание, которое из "старого" вдруг

делается "новейшим", заполняясь новой жизнью. Так, со-

вершенно безобидные, с точки зрения христианства, и,

напротив, способствовавшие миссионерской деятельности,

допущенные церковью обломки языческих обрядов и антич-

ной культуры вдруг дают импульсы культуре Ренессанса,

народному ярмарочному кощунству и др. аналогичным явле-

ниям1.

Думаем, что на протяжении XVIII - начала XIX в.

функция сакральных элементов в светской поэзии была не-

однородной: в период ее становления прилагались усилия

к превращению сакральных элементов в факт стилистики и

жанра, в позднейшем они неожиданно приобрели религиоз-

но-содержательный характер. Церковнославянский язык для

Ломоносова принадлежит стилю и жанру, для А. Шишкова -

вере и нравственности. Попутно хочется заметить, что

противопоставление Шишкова и Беседы церковным иерархам