1 Лермонтов м. Ю. Собр. Соч.: в 6 т. М.; л., 1956.

Т. 5. С. 312 (курсив мои. - Ю. Л.).

2 Бестужев-Марлинский а. А. Соч.: в 2 т. М., 1958.

Т. 1. С. 379 (курсив мой. - Ю. Л.).

В шатрах, истертых ликов цвель где,

из ран лотков сочилась клюква,

а сквозь меня на лунном сельде

скакала крашеная буква.

В этом случае ограничения, накладываемые на текст

нормами бытовой правдоподобности, привычными связями

здравого смысла, вообще, перестают быть обязательным

условием осмысленности. Привычная картина мира, вообще,

в принципе перестает быть регулятором поэтического

текста. Давление норм второго пласта на текст произве-

дения осуществляется на разных уровнях. Если внутри

предложения он сопротивляется метафоризму, то на сюжет-

ном уровне он проявляется как запрет на фантастику.

Отождествление реальности и бытового правдоподобия,

например, в искусстве конца XVIII или второй половины

XIX столетия неизменно сопровождалось ограничениями

возможностей сюжетной фантастики. Показательно, что да-

же романтики под общим давлением норм "разумности" XVI-

II в. Исключали при переводах "Макбета" сцены с ведьма-

ми (ср. споры в кружке Андрея Тургенева, следует ли при

переводе трагедии Шекспира сохранять "чародеек", и ут-

верждение В. Жуковского, что эти сцены следует пропус-

тить). Позже упреки в неправдоподобности обращались к

Пушкину в связи с "Гробовщиком" (см.: Северная Пчела.

1834. № 192. 27 Авг.), к Гоголю - в связи с большинс-

твом его новелл. Романтизм вывел из-под регулирующего

влияния второго пласта лишь некоторые жанры - фарс и

фантастику. Бытовая повесть располагалась между ними и

регулировалась нормами "правдоподобия". Показательно,

что враждебная Гоголю критика стремилась осмыслить его

произведения как фарсы, а Пушкин, публикуя "Нос", с од-

ной стороны, счел необходимым извиниться перед читате-

лями, а с другой, утверждал, что повесть имеет фантас-

тический характер.

В постромантическом творчестве Пушкина, когда дейс-

твительность начинает восприниматься как норма и идеал,

"здравый смысл", бытовое сознание приобретает авторитет

"народного мнения", веками сложившихся "обычаев, пове-

рий и привычек". Даже предрассудок - это "обломок древ-

ней правды" (Е. Баратынский). Построение поэтической

речи по законам обычного здравого смысла (ср. "Переска-

жу простые речи / Отца иль дяди-старика" в "Онегине")

становится художественным идеалом. Однако не следует

забывать, что здесь второй пласт выступает на функции

третьего: бытовой уклад возводится в ранг действитель-

ности, и, кроме того, художественная активность его

проявляется на фоне романтических норм - привычного

ожидания расхождения поэтических и бытовых представле-

ний.

Вопрос о внутренней иерархии четвертого пласта нас-

только сложен, что не может быть предметом настоящей

работы - он требует специального рассмотрения. Отметим

лишь те аспекты, которые непосредственно необходимы для

нашей дальнейшей работы.

Непременным условием для того, чтобы текст восприни-

мался как поэтический (и вместе с тем - минимальным ус-

ловием), являлось построение его