2 Там же. В. Н. Орлов связал этот эпизод с сюжетной

канвой стихотворения "Седое утро" (см.: 3, 573).

духовном облике, в своих интимнейших взаимоотношениях

"кричащие противоречия" эпохи, впитывают их в себя.

Потому-то наиболее близким Блоку этого периода оказыва-

ется Аполлон Григорьев, в противоречивом творчестве ко-

торого неразрывно сплелись традиции позднеромантические

и тот стихийный демократизм, который сближал его с реа-

листическим искусством.

"Цыганская тема" в лирике третьего тома имеет нес-

колько поворотов. Первый связан с вопросом о путях и

стремлениях лирического героя, "я". "Цыганская тема"

здесь возникает в связи с одной из основных проблем

позднего творчества Блока - с проблемой "народа" и "ин-

теллигенции". Соотношение образа поэта и цыганки отчет-

ливо выражено в строках из стихотворения "Седое утро",

не вошедших в канонический текст:

"Любила, барин, я тебя...

Цыганки мы - народ рабочий..."

(3, 572; курсив наш. - Ю. Л., 3. М.)

Герой блоковских стихов, погружаясь в "темный морок

цыганских песен", в "поцелуев бред", сливается с народ-

ной стихией. Приблизительно так же осмыслялась и любовь

Германа к Фаине. Однако здесь есть и существенное раз-

личие. Герои "Песни Судьбы" стремятся к "окончательной"

встрече, для которой Герман еще не созрел. Герой лирики

третьего тома погружается в стихию сегодняшней народной

жизни, так как иного пути в завтра он не знает. А пос-

кольку сегодняшняя народная жизнь - это и есть "страш-

ный мир" в его противоречиях, то слияние с ним для ли-

рического героя третьего тома есть вместе с тем разрыв

с "красивыми уютами" прошлого. Герой приобщается к на-

роду в его страдании, быть может, - гибели, и сам он

при этом "опускается". Но его "опускание" - это однов-

ременно "возмездие" и укор виновникам "позорного

строя". "...Человек, опускающий руки и опускающийся,

прав. Нечего спорить против этого. Все так ужасно, что

личная гибель, зарывание своей души в землю - есть пра-

во каждого. Это - возмездие той кучке олигархии, кото-

рая угнетает весь мир", - писал Блок в 1911 г. в плане

продолжения "Возмездия" (3, 465). "Опускание" героя -

форма протеста. В этой мысли А. Блока, по-видимому,

особенно укрепил "Живой труп" Л. Толстого, постановка

которого произвела на Блока очень сильное

Можно сказать, конечно, что и любой герои любого

романтического произведения объективно отражает ка-

кие-то черты человека эпохи, его внутреннего мира. Это

бесспорно. Но в задание поэта-романтика входит нечто

совершенно иное - создание образа, не "детерминирован-

ного" средой, эпохой, а противопоставленного им. Поэти-

ческое мышление Блока третьего тома включает в себя

представление о том, что и лирическое "я" автора, и

другие образы цикла погружены в эпоху и определены ею.

Блок 1910-х гг. не всегда рисует развернутую картину

"среды" как первопричины характера (хотя именно этот

принцип лежит в основе и "Возмездия", и "Розы и Крес-

та", и многих стихотворении третьего тома). Но "среда",

эпоха постоянно присутствуют в художественном сознании

Блока и отражаются в структуре его лирики:

противоречия эпохи претворяются в контрасты характе-

ров и взаимоотношений героев стихов.

 

впечатление (см.: 7, 138). "Падение" Феди - неразрывно

связанное с "цыганщиной" - сам Протасов, как известно,

мотивирует так: "Всем ведь нам в нашем круге, в том, в

котором я родился, три выбора - только три:

служить, наживать деньги, увеличивать ту пакость, в

которой живешь. Это мне было противно. Второй -

разрушать эту пакость; для этого надо быть героем, а я

не герой. Или третье: забыться - пить, гулять, петь.

Это самое я и делал". Почти как поэтический пересказ

этого монолога, как повторение мыслей о "трех путях",

звучит и блоковское:

Дай гневу правому созреть,

Приготовляй к работе руки...

Не можешь - дай тоске и скуке

В тебе копиться и гореть... (3, 93)

Пускай зовут: Забудь, поэт!

Вернись в красивые уюты!

Нет! Лучше сгинуть в стуже лютой!

Уюта - нет. Покоя - нет (3, 95).

И герой лирики Блока, как Федя Протасов, часто

"опускается", не в состоянии "приготовлять к работе ру-

ки". И, как Федя, "опускаясь", он встречает на пути цы-

ганку - в "цыганщине" "визг", дисгармония и радость

жизни оказываются антитезой "лживых" "уютов".

"Цыганское" начало - это не только разрыв с "уюта-

ми", но и выражение в характере человека живой, подчас

трагической сложности современной жизни. К 1910-м гг.

относится и набросок пьесы "Нелепый человек". Это замы-

сел произведения о человеке, в характере которого ярко

видно русское национальное начало и - шире - начало

"живое", человеческое. В герое пьесы все - "живое - бо-

гато и легко и трудно - и не понять, где кончается труд

и начинается легкость. Как жизнь сама" (7, 251). Как и

в произведениях 1907-1909 гг., русское национальное на-

чало нерасторжимо связано с "цыганщиной". Герой дается

на фоне современной русской жизни: "Город, ночь, кабак,

цыгане". И сами сложные противоречия в характере героя

("постоянное опускание рук - все скучно и все нипочем.

Потом - вдруг наоборот: кипучая деятельность") объясня-

ются как "цыганщина в нем".

Итак, "цыганское" начало для Блока 1910-х гг. - поэ-

тический синоним представления о сложной, противоречи-

вой современной народной "стихии" (а не о "естествен-

ной" норме, воплощенной в патриархальной жизни "Руси").

Внутри этого общего представления возможны, однако,

разные повороты темы. В 1909-1911 гг. - в период

"Страшного мира" - в "стихии" акцентируется ее гибель-

ность:

И коварнее северной ночи,

И хмельней золотого аи,