36). Связь с природой делает душу первобытного человека

"гармоничной", мир для него нечто "единое и цельное"

(5, 48, 36); современный же человек разорван, дисгармо-

ничен, сегодняшние люди "стали суетливы и бледнолицы.

Они утратили понемногу, идя путями томления, сна-

чала Бога, потом мир, наконец - самих себя" ("Безвре-

менье" - 5, 68). Полная, диаметральная противополож-

ность древнего и современного человека, их враждебность

не просто констатируется поэтом (ср. слова о "тех прес-

ледованиях, которые христианская церковь и государство

всюду и всегда применяли и применяют к народной стари-

не" - 5, 42). Она и четко оценивается (что очень важно

как показатель отхода от релятивизма, "анормативности"

мышления "Распутий" и "Города"). Все связанное с наро-

дом, с патриархальной жизнью - прекрасно, все современ-

ное - отвратительно и гадко: "...мир зеленый и цвету-

щий, а на лоне его - пузатые пауки-города, сосущие ок-

ружающую растительность, испускающие гул, чад и злово-

ние. В прозрачном теле их сидят такие же пузатые чело-

вечки, только поменьше: сидят, жуют, строчат..." (5,

68). А вот портрет "детей природы", прямо названных

"настоящими людьми" ("Девушка розовой калитки и муравь-

иный царь"): "...где-то в тайгах и болотах живут насто-

ящие люди, с человеческим удивлением в глазах, не дика-

ри и не любопытные ученые этнографы, а самые настоящие

люди. Верно, это - самые лучшие люди..." (5, 94).

В ряду этих-то героев стоят и "цыганские образы" ли-

рики 1906-1909 гг., так как Блок этих лет считает наци-

ональные различия неизмеримо менее важными, чем истори-

ческий контраст патриархальной и современной жизни:

"Сравнение текстов открывает поразительное сходство

заклинаний, чародейских приемов, психологии магов у

всех народов" (5, 63). Ср. также в стихотворении "Русь"

слова о России,

Где разноликие народы

Из края в кран, из дола в дол

Ведут ночные хороводы

Под заревом горящих сел (2, 106; курсив наш. - Ю.

Л., 3. М.) -

где "горящие села" подчеркивают исконную вражду

"разноликих народов" к оседлости и государственности.

В лирике Блока все эти настроения впервые особенно

четко выразились в стихотворении "Прискакала дикой

степью..." (21 октября 1905 г.). Героиня этого стихот-

ворения - не цыганка, судя по славянскому имени (Млада)

и такой детали внешнего облика, как "рыжая коса". Но по

общему смыслу этого образа, по тональности его он пол-

ностью совпадает с тем, что Блок через год свяжет с

"цыганской темой".

Героиня стихотворения - дитя "вольной воли", дикая,

страстная, сильная своей "страшной красой". Образ этот

в какой-то мере перекликается с цыганкой из стихотворе-

ния "По берегу плелся больной человек...". Но в послед-

нем рисуется только облик и поведение самих героев. В

стихотворении "Прискакала дикой степью..." Блок рисует

свою героиню на фоне ярко своеобразной жизни: внутрен-

ний облик героини неотделим от этого фона:

Прискакала дикой степью

На вспененном скакуне.

Не меня ты любишь, Млада,

Дикой вольности сестра! (2, 86)

В стихотворении, прежде всего, любопытен интерес к

жизни героини, представление о важности внешних форм ее

существования для обрисовки ее характера. Не менее важ-

но и то, что эта жизнь противопоставлена современной

как свобода - тюрьме, как вольная радость, искусство -

жалкому прозябанию заключенного:

Долго ль будешь лязгать цепью?

Выходи плясать ко мне!

Если в стихотворении "По берегу плелся больной чело-

век..." цыгане неотделимы от "дымящегося города", от

балагана, то здесь героиня живет "в степях, среди тума-

на", и от всей ее жизни веет древностью, народными пре-

даниями:

Любишь краденые клады,

Полуночный свист костра!

Противопоставление дикой, вольной цыганки и совре-

менной жизни встречаем и в записных книжках А. Блока.

Воспроизведя несколько пошлых разговоров и сцен из ок-

ружающей жизни, поэт добавляет: "А вчера представилось

Идет цыганка, звенит монистами, смугла и черна,

в яркий солнечный день - пришла красавица ночь". Дальше

следует характеристика, вполне применимая и к цыганкам

в стихах 1903-1905 гг.."Идет сама воля и сама красо-

та". Но есть и еще одно существенное отличие (кроме от-

меченного выше противопоставления "цыганки" городу) от

ранних стихов. Заключительные слова записи, чувство

преклонения перед красавицей в ряд, связанный с поэти-

ческим идеалом Блока 1906-1909 гг.: "И все встают перед

нею, как перед красотой, и расступаются. Ты

встань перед ней прямо и не садись, пока она не прой-

дет"1. В предисловии к сборнику "Земля в снегу" (1908)

этот образ цыганки так же, но, пожалуй, еще более резко

противостоит мещанской жизни современников: "Расступи-

тесь. Вот здесь вы живете, вот в этих пыльных домиках

качаете детей и трудитесь, вот здесь воскресным вече-

ром, в желтой летней пыли щелкаете орешки, лущите под-

солнухи, покупаете зеркальце на уличном лотке, чтобы

стать краше и нравиться милому. Но издали идет к вам

вольная, дерзкая, наглая цыганка с шафранным лицом, с

бездонной страстью в черных очах. Вам должно

встать, и дать ей дорогу, и тихо поклониться" (2, 373).

Легко заметить, насколько сильно отличается этот

страстный, земной идеал от яркого, но несовместимого с

"чисто" земными страстями, полувоздушного и мистичес-

ки-возвышенного образа "Девы-Зари-Купины". Но не меньше

отличие его и от большинства образов "Распутин" и "Го-

рода", где, собственно, всякая "нормативность" мышления

порой исчезала, уступая место сложному, нерасчлененному

чувству "жгучих и горестных восторгов" бытия (2, 372),

принятия сегодняшней жизни. И хотя не все явления этой

жизни однозначны, одинаковы для поэта (пример тому -

два мира в стихотворении "По берегу плелся больной че-

ловек..."), однако никакого целостного нормативного

сознания в лирике Блока 1903- 1906 гг. обнаружить нель-

зя было. Основной пафос ее противоположен нормативнос-

ти, так как строится на преодолении соловьевской догма-

тики. Отсюда - те элементы стихийного историзма, о ко-

торых мы уже говорили и которые пронизывают весь цикл

"Город".

Однако в дальнейшем общие условия литературной жизни

тех лет поставили Блока перед необходимостью выбора,

исход которого во многом был предрешен. Развитие эле-

ментов историзма в этот период вело к художественному

методу горьковских "Врагов" и "Матери" - к позициям, от

которых Блок тех лет был весьма и весьма далек. От Нез-

накомок и карликов блоковского "Города" до реальной

картины классовой борьбы расстояние было слишком боль-

шим. Но вне реализма историзм превращался в свою проти-

воположность - во "всеприятие", в примирение с сегод-

няшним днем истории. Ему Блок отдал известную дань, но,

сыграв положительную роль в годы преодоления соловьевс-

кого мистицизма, такое "всеприятие" могло стать тормо-

зом в дальнейшей эволюции поэта. Между тем реальное

развитие блоковской поэзии шло как раз по линии нарас-

тания все более резкого неприятия "страшного мира"

русской действительности.