("Inferno", canto V, 40-49)

И как скворцов уносят их крыла

В дни холода, густым и длинным строем,

Так эта буря кружит духов зла

Туда, сюда, вниз, вверх, огромным роем;

Как журавлиный клин летит на юг

С унылой песнью в высоте надгорной,

Так предо мной, стеная, несся круг

Теней, гонимых вьюгой необорной.

(Перевод м. Л. Лозинского)

Как стилизация звучит и описание европейской ситуа-

ции конца 1840-х гг.:

В раздумье тяжком князи и владыки

И держат вожжи трепетной рукой.

Это скорее напоминает обращение Данте к князьям и

правителям Италии с призывом к миру по случаю избрания

императора Генриха VII, чем харак-

Тютчев Ф. И. Лирика. М., 1966. Т. 2. С. 121.

2 Данте а. Божественная комедия. М., 1967. С. 28.

теристику русским чиновником дипломатической службы

глав государств Европы середины XIX в.

В чем же смысл этого неожиданного "дантовского" ко-

лорита в стихотворении, казалось бы столь далеком по

идеям и замыслу?

Политическая концепция Тютчева опиралась на два ми-

фа. Один из них - идея Третьего Рима - лежит на поверх-

ности и для нашей темы не имеет первостепенного значе-

ния. Но для проблемы "Россия и Запад" не меньшее значе-

ние имел второй историко-политический миф.

В 1850 г. 7 марта в "Северной пчеле" появился инте-

ресующий нас сонет, а в январе того же года во фран-

цузском журнале "Revue des Deux Mondes" - статья Тютче-

ва "La papaute et la question romaine" ("Папство и

римский вопрос"). Как и в других своих статьях, Тютчев

видел в папстве источник духа индивидуализма и квинтэс-

сенцию западной культуры с ее духовной атомарностью,

материализмом и революционностью. Католицизм - Ренес-

санс - революция - таковы для Тютчева закономерные вы-

явления западного духа. Тем более был ему близок дан-

товский миф об Империи, противостоящей папству. Идея

эта, пронизывающая "Божественную комедию", нашла энер-

гичное выражение и в трактате "Монархия", близком Тют-

чеву не только политически, но и философски. Тютчев

разделял мысль Данте о надличностном единстве, "спаян-

ном" "любовью" и образующем человечество, которое в

рамках единой империи складывается в коллективную лич-

ность, реализующую высшие потенции человека. Только в

таком коллективном бытии человек способен реализовать

заложенный в человечестве "возможный интеллект" и со-

вершить то, что "не может совершить ни отдельный чело-

век, ни семья, ни селение, ни город, но то или иное ко-

ролевство"1. Не случайно вторая часть "Монархии" начи-

нается цитатой из второго псалма, звучащей прямо как

продолжение тютчевского сонета: "Зачем мятутся народы,

и племена затевают тщетное? Восстают повелители земли,

и князья совещаются вместе против Господа и против По-

мазанника Его" (Псалтырь, 2:

1-2)2. Здесь "повелители земли и князья", у Тютчева

- "князи и владыки". Но кто же в сознании Тютчева мог

выполнить роль этой вселенской идеальной империи и ее

главы Императора, про которого, как про Августа Римско-

го, Данте мог бы сказать:

Он подарил земле такой покой,

Что Янов храм был заперт повсечасно? ("Рай". VI.

8I-82)

Роль эту Тютчев в 1850 г. предназначал России и Ни-

колаю I.

И здесь приоткрывается еще один - полемический -

смысл интересующего нас сонета. Тютчев был давним

светским знакомым П. Я. Чаадаева. Они взаимно высоко

ценили ум и широту мышления друг друга, Чаадаев читал и

распространял "мемории" - политические трактаты Тютче-

ва, посылал ему с любезной надписью свой портрет, выра-

жал в письме Шевыреву

Данте А. Малые произведения. М., 1968. С. 307. 2

Там же. С. 321.

желание выслушать мнение Хомякова о тютчевских идеях1.

Однако взгляды их напоминали противоположно направлен-

ные зеркальные отражения. Чаадаев также считал папство

основой западной идеи личности, но делал из этой пред-

посылки прямо противоположные выводы. В том, что Россия

осталась чужда и католицизму, и западной цивилизации, и

идее личной свободы, Чаадаев видел страшный историчес-

кий грех и фатальную предуказанность рабства.

Сонет Тютчева обращен к дантовской традиции. Он на-

поминает строки Данте, пронизанные гневным отрицанием

папства, продиктовавшим поэту слова (от лица апостола

Петра), принадлежащие к самым патетическим в "Божест-

венной комедии":

Тот, кто, как вор, воссел на мои престол,

На мои престол, на мои престол, который

Пуст перед сыном божиим, возвел

На кладбище моем сплошные горы

Кровавой грязи...