1 Соллогуб в. А. Избр. Проза. М., 1983. С. 24-25.

2 Томашевский б. Проза Лермонтова и западноевропейс-

кая литературная традиция// Лит. наследство. М" 1941.

Т. 43/44. С. 506.

3 Баратынский е. А. Стихотворения, поэмы, проза,

письма. С. 430.

произведения этого жанра. Во-первых, "Патологию соци-

альной жизни", затем - "Анатомию педагогических корпо-

раций"".

Когда Лермонтов в предисловии к "Герою нашего време-

ни" сгущал медицинские термины, сближая писателя и вра-

ча словами: "Довольно людей кормили сластями; у них от

этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, ед-

кие истины" и дальше: "Будет и того, что болезнь указа-

на" (б, 203), - то он включал свой роман в то направле-

ние европейского искусства, которое в этот период соз-

давало эстетику реализма.

Однако сомнения Писателя в "Журналисте, читателе и

писателе" имели основания, и вряд ли, углубляя свое по-

нимание задач искусства, Лермонтов полностью от них из-

бавился.

Подчеркнутый объективизм "научного" подхода к об-

щественно-художественным задачам создавал определенные

опасности. Во-первых, смешивался (или мог смешиваться)

отказ от дидактического морализирования с отказом от

моральной оценки. А это было особенно опасно в связи со

вторым аспектом: представление о социальном организме

как патологическом, о том, что под покровом приличий в

свете царит преступление, делало патологию и преступле-

ние основой литературных сюжетов. Отсутствие моральной

оценки легко могло слиться с романтической поэтизацией

зла. Это и вызывало опасение Писателя:

Но, право, этих горьких строк

Неприготовленному взору

Я не решуся показать...

Чтоб тайный яд страницы знойной

Смутил ребенка сон покойный

И сердце слабое увлек

В свой необузданный поток?

Ответом на этот вопрос является первое рассуждение

Писателя, когда:

...с отвагою свободной

Поэт на будущность глядит,

И мир мечтою благородной

Пред ним очищен и обмыт.

Критицизм и утопизм не исключали, а взаимно подразу-

мевали друг друга, и связь и обоюдное усиление этих

двух, казалось бы, противоположных тенденций составляет

характерную черту русского реализма. Столь разнообраз-

ные явления, как гоголевские поиски положительных на-

чал, увлечение русских писателей утопическими мотивами

Диккенса и Жорж Санд, сентиментальность молодого Досто-

евского, утопизм Валериана Майкова, поиски Александра

Иванова, идеалы молодой редакции "Москвитянина", уто-

пизм "Губернских очерков" Щедрина и многое другое, име-

ли одну общую черту:

они не отрицали ни страшного лица современности, ни

необходимости прав-

Бальзак О. де. Собр. соч.: В 15 т. М., 1951. Т. 1.

С. 3, 16-17.

дивого его изображения в искусстве, но требовали лишь,

чтобы этот миг был "очищен и обмыт" утопической "мечтою

благородной". В контексте еще не забытой полемики с ро-

мантизмом это могло восприниматься как его рецидив, а

порой и реально им было.

Чтобы представить, как реализовывалась эта связь в

творчестве Лермонтова, остановимся на одном примере.

В то самое время, когда Лермонтов, сидя под арестом

за дуэль с Барантом написал "Журналиста, читателя и пи-

сателя", им было создано и другое стихотворение -

"Пленный рыцарь" (1840).

При внимательном чтении стихотворения прежде всего

бросается в глаза,-вертикальная организация: герой

("рыцарь") находится внизу ("под окошком темницы"), в

тюрьме, над ним - "синее небо"; взор узника устремлен

снизу вверх:

Молча сижу под окошком темницы;

Синее небо отсюда мне видно...

Противопоставление свободы и неволи дается как анти-

теза тюрьмы (низа) и неба (верха), темного и синего.

Небу посвящена только одна строка:

В небе играют всё вольные птицы...

Но строка эта насыщена значимой для Лермонтова сим-

воликой. Птицы в небе в поэзии Лермонтова - дневные эк-

виваленты звезд. И тем и другим устойчиво приписывается

"игра":

И звезды слушают меня,

Лучами радостно играя (с. 212).

Игра же здесь - то радостное, счастливое состояние

бесконечной свободы и веселья, которое в поэзии Лермон-

това приписывается детям и блаженным душам. Птицы и

звезды имеют еще один общий признак - они свободны:

"Воздух там чист, как молитва ребенка; / И люди, как

вольные птицы, живут беззаботно" (с. 27).

Наконец, и те и другие принадлежат небу - пространс-

тву, символизирующему в поэзии Лермонтова чистоту, сво-

боду и причастность к высшим ценностям:

В то утро был небесный свод

Так чист, что ангела полет

Прилежный взор следить бы мог;

Он так прозрачно был глубок,

Так полон ровной синевой!

Я в нем глазами и душой

Тонул...