2 Рукописное собрание поии ран. Ф. 238 (коллекция н.

П. Лихачева). Карт. 149. № 2. Л. 46.

 

В рукописи Рылеева стихи эти зачеркнуты, и это обстоя-

тельство, как известно, играет не последнюю роль при

определении авторства стихотворения. Третий стих второй

строфы копии Сулакадзева читается так:

Мы чужды их семейств надменных.

Стихотворение и в последующие дни продолжало быть

предметом внимания Сулакадзева. По крайней мере, 12 ок-

тября он среди совершенно посторонних записей без ка-

ких-либо комментариев зафиксировал исправление седьмого

стиха:

Мы чужды их семей надменных , -

и подчеркнул исправленное слово. Через несколько

дней он снова вернулся к этой теме:

"15 октября слышал от Лазарева-Стенищева (?), что

Чернова девица застрелилась сама, как из-за нее стреля-

лись"2.

Что дают материалы записной книжки Сулакадзева для

определения авторства стихотворения "На смерть К. П.

Чернова"? Вопрос этот подводит нас к рассмотрению аргу-

ментов, высказываемых как сторонниками авторства Рылее-

ва, так и теми, кто склонен приписывать его Кюхельбеке-

ру. Если оставить в стороне второстепенные аргументы,

то основным доводом первых будет существование рукописи

Рылеева, содержащей исправленный текст стихотворения;

главными доводами вторых - то, что существует ряд сви-

детельств современников, называющих автором Кюхельбеке-

ра, и ни одного, связывающего произведение с именем Ры-

леева, а также попытка Кюхельбекера выступить с чтением

этих стихов на могиле Чернова. Рассмотрим убедитель-

ность и тех и других аргументов.

Доводы сторонников "рылеевской" версии были в пос-

леднее время наиболее полно изложены известным исследо-

вателем творчества Рылеева А. Г. Цейтлиным. Он считает:

"Автограф позволяет утверждать, что это не список, а

авторская рабочая рукопись, со свойственными ей отступ-

лениями от обычной орфографии и даже погрешностями. Ры-

леев нередко пропускает запятые... Для автографа Рылее-

ва вполне характерны и описки. Но всего примечательнее

в этом автографе исправления в первой и второй строфах.

Автор зачеркнул уже написанное им четверостишие:

Клянемся честью и Черновым...

В первом стихе второй строфы автором стихотворения

зачеркнуты были слова, написанные первоначально: "Не

суть отечества сыны", и заменены другим оборотом: "Нет,

не отечества сыны", гораздо более, конечно, годившимся

для начала"3.

Рукописное собрание ПОИИ РАН. Ф. 238 (коллекция Н.

П. Лихачева). Карт. 149. № 2. Л. 46.

2 Там же.

3 Цейтлин а. Г. Об авторе стихотворения "На смерть

К. П. Чернова" // Лит. наследство. Т. 59. С. 260.

 

Конечно, описки и пропуски запятых не могут являться

признаком авторства - они обычный спутник письма под

диктовку и встречаются, например, и в тексте Сулакадзе-

ва. Иное дело - коренные изменения текста. Но беда в

том, что, как отмечает сам же А. Г. Цейтлин, "кто про-

извел обе поправки в автографе, мы не знаем. Возмож-

но, что сделал это предполагавшийся чтец стихотворения,

то есть Кюхельбекер. Вернее, однако, что поправки эти -

и устранение первой строфы и исправление пятого стиха,

- сделал сам Рылеев..."

Если же снять зачеркиваниями исправления первых пяти

стихов, которые, как признает сам А. Г. Цейтлин, внесе-

ны неизвестно кем, то перед нами остается рукопись аб-

солютно белового вида, без единой помарки. Какие же

есть данные для квалификации ее как "рабочей"? Но даже

если принять версию о рылеевском происхождении поправок

в автографе и встать на точку зрения исследователей,

считающих спорную рукопись не списком, а авторским

текстом, вопрос все еще остается далеко не ясным. Не

очень четкая формула "рабочая рукопись", видимо, должна

означать, что хранящийся в Институте русской литературы

(Пушкинском доме) рылеевский текст стихотворения "На

смерть К. П. Чернова" является черновым автографом, от-

ражающим процесс авторской работы над текстом. Только

при таком взгляде на рукопись наличие в ней помарок мо-

жет быть аргументом при определении авторства. Однако

текст Пушкинского дома - явно не черновой автограф. Это

беловая копия (не предрешаем пока вопроса, кем она вы-

полнена: автором или другим лицом), снятая с совершенно

законченного произведения. Завершенный текст подвергся

частичной редактуре (или авторедактуре).

То, что рукопись следует квалифицировать именно так,

ясно из самого ее внешнего вида2. Но еще более показа-

телен другой факт: все сохранившиеся копии, и в част-

ности список Сулакадзева, свидетельствуют, что стихот-

ворение распространялось вместе с первой, зачеркнутой в

тексте Рылеева, строфой. Это очень существенно. Следо-

вательно, перед нами совсем не рукопись, раскрывающая

этапы авторской работы над текстом. Стихотворение было

закончено, пущено по рукам и уже после этого подверг-

лось правке. Характерно также, что копии, сохранившие

первую строфу, то есть списанные с текстов, восходящих

к рукописям, более ранним, чем рылеевская, имеют в на-

чале второго стиха "Нет, не отечества сыны", а не "Не

суть отечества сыны". Следовательно, пятый стих рьшеев-

ского текста отражает не авторскую работу над произве-

дением, а исправление искаженной копии, писанной со

слуха или по памяти, подобно тому, как Сулакадзев запи-

сал вначале "семейств" вместо "семей". Надписанное

сверху, подобное исправление также могло бы показаться

результатом авторской работы над текстом. Очень сущест-

венно то обстоятельство, что и копия Сулакадзева, и все

другие списки были сняты не с рылеевского текста, а с

какого-то более раннего оригинала, к которому восходит

и рылеевская рукопись.

Цейтлин А. Г. Об авторе стихотворения "На смерть

К. П. Чернова" // Лит. наследство. Т. 59. С. 266. 2 См.

фотокопию, приложенную к ст. А. Г. Цейтлина. С. 265.

 

Таким образом, кто бы ни вносил исправления в текст ры-

леевской рукописи, она представляет копию с уже закон-

ченного произведения. К тому же это было произведение,

явно не предназначенное для печати, и всякий, кто хотел

иметь его у себя (а Рылеев, конечно, имел это желание),

должен был позаботиться об изготовлении копии. Но не

станем же мы приписывать создание пушкинской оды "Воль-

ность" или "Горя от ума" Грибоедова всем тем, чьей ру-

кой написаны их копии!

Как известно, Северное тайное общество решило прев-

ратить похороны своего члена К. П. Чернова в манифеста-

цию. Штабом всей операции была квартира Рылеева - руко-

водителя организации и родственника и секунданта Черно-

ва. Видимо, здесь и было решено использовать уже напи-

санные стихи Кюхельбекера для чтения на могиле. Нет ни-

чего удивительного в том, что при этом была вычеркнута

первая строфа. Распространять среди единомышленников

стихи, призывающие на голову "тиранов" и "временщиков"

"вражду и месть", - совсем не то, что читать подобные

призывы вслух перед тысячной толпой. Последнее означало

бы рисковать слишком многим: власти не оставили бы без

внимания подобного происшествия, под удар была бы пос-

тавлена вся организация. Лишенное же первой - полити-

чески обобщающей - строфы, стихотворение могло быть,

при нужде, истолковано как чисто поэтический отклик на

обстоятельства дуэли.

Из сказанного можно сделать вывод, что первая строфа

была отброшена не в процессе авторской работы над текс-

том, а в ходе редакторской правки, имевшей целью прис-

пособить стихотворение к устному исполнению. При этом

редакторы шли на значительное обеднение идейного смысла

стихотворения. Показательно, что даже те исследователи,

которые считают, что рылеевская копия отражает процесс

авторской работы над текстом, все же не возражают про-

тив того, чтобы печатать стихотворение вместе с первой,

отброшенной, по их мнению, самим автором строфой. Види-

мо, историю текста стихотворения следует рисовать в та-

ком виде: сначала было создано стихотворение в семь

строф, затем текст его был пущен по рукам, и лишь на

третьем этапе произошло приспособление текста к устному

публичному исполнению, следы чего мы находим в рукописи

Рылеева.

Таким образом, исследователь оказывается перед ди-

леммой: считать ли рукопись Рылеева черновым автогра-

фом, отражающим процесс авторской работы над еще не за-

конченным произведением, или копией (авторской или нет

- безразлично), снятой с готового произведения с целью

приспособления его к каким-то конкретным требованиям

момента? В первом случае необходимо объяснить: почему

автор пустил по рукам ранний, отброшенный им вариант

произведения и не пустил окончательного, с вычеркнутой

первой строфой? Если же принять второе толкование, то

рукопись Пушкинского дома вообще теряет значение при

определении авторства. Она поможет лишь определить, кто

приспособил текст уже готового стихотворения к чтению

на могиле при большом стечении народа, то есть кто был

организатором похорон-манифестаций. Не приходится сом-

неваться - независимо от наличия рукописи, - что этим

лицом был Рылеев. Для суждения же о том, редактировал

ли он автограф своего стихотворения или свой список с

чужого, рукопись Пушкинского дома никаких данных не да-

ет.

Необходимо, однако, остановиться еще на происхожде-

нии исправлений в пятом стихе. А. Г. Цейтлин совершенно

прав, когда делает интересное и тонкое замечание, что

Д. И. Завалишин знал стихотворение "На смерть К. П.

Чернова" по рылеевской рукописи до исправления пятого

стиха. Ему запомнилось начало стихотворения: "Не суть

отечества сыны", которое не читается ни в одном из

списков, кроме рылеевского текста. Тот факт, что не

исправленный еще пятый стих запомнился Завалишину как

первый, начинающий стихотворение, позволяет сделать

важный вывод: зачеркивание первого стиха и исправление

пятого в рылеевском тексте происходило не одновременно.

Завалишин видел рылеевскую рукопись тогда, когда первая

строфа уже была зачеркнута, а пятый стих еще не исправ-

лен.

Сравнение всех дошедших до нас списков позволяет ут-

верждать, что чтение пятого стиха как

Не суть отечества сыны

вместо

Нет, не отечества сыны -

описка, вкравшаяся в уже полностью завершенный текст

при переписке. Иначе невозможно объяснить отсутствие ее

в ранних - полных - текстах и появление в позднем, сок-

ращенном, после чего раннее чтение стиха снова восста-

навливается. Из этого можно сделать вывод, который ока-

зывается весьма существенным для определения авторства:

в момент редактирования стихотворения редакторы пользо-

вались неисправным текстом и не заметили его неисправ-

ности. Исправление произошло позже. Вытекающее из ана-

лиза текста предположение влечет за собой другое: в мо-

мент редактирования автор, видимо, не присутствовал.

Иначе невозможно объяснить, почему он не внес изменения

тут же на месте, в присутствии Завалишина, то есть во

время заседания тайного общества, а сделал это позже.

Из двух предполагаемых авторов стихотворения один,

Рылеев, бесспорно, присутствовал. Глава Северного об-

щества, вдохновитель всей кампании, развернутой вокруг

смерти Чернова, он не мог не быть на месте. Наконец,

то, что он дал свой список для ознакомления со стихот-

ворением, также убедительно говорит в пользу его при-

сутствия, то есть против его авторства. Между тем Кю-

хельбекер в эту пору еще не был принят в члены тайного

общества, и, следовательно, скрытые пружины всей мани-

фестации, которая подготавливалась на квартире у Рылее-

ва, ему не могли быть известны. По соображениям конспи-

рации он вряд ли мог быть приглашен на сугубо тайное

совещание подпольной организации, в которую еще не был

принят.

Учитывая все это, происхождение правки на рылеевской

рукописи, видимо, следует объяснять следующим образом:

в момент обсуждения на квартире Рылеева деталей похо-

ронного шествия возник вопрос о чтении стихотворения.

Ввиду отсутствия автора, текст был зачтен по рылеевской

копии. Текст подвергся сокращению. В таком виде он за-

помнился Завалишину. Позже, когда Рылеев, в результате

принятого решения, посоветовал Кюхельбекеру читать сти-

хотворение без первой строфы и показал ему отредактиро-

ванный текст, Кюхельбекер обнаружил искажение пятого

стиха, и Рылеев внес соответствующую поправку.

Восстановленная нами картина гипотетична, но она

позволяет, как кажется, разъяснить противоречия, возни-

кающие при изучении дошедших списков стихотворения.

Вопрос о том, почему именно Кюхельбекер был избран

для чтения стихов на могиле, имеет немаловажное значе-

ние. А. Цейтлин считает, что "уже по одному тому, что

Рылеев был руководителем тайного общества, он никак не

мог выступить с чтением стихов у могилы Чернова по со-

ображениям элементарной конспирации. Положение секун-

данта убитого поэта обязывало Рылеева, конечно, к соб-

людению внешнего спокойствия. Но этого мало. Рылеев был

связан с Черновым и родственными узами... В своей сово-

купности эти три причины были чрезвычайно существенными

и вполне могли помешать Рылееву выступить на кладбище с

чтением стихов, призывавших к мести. Естественно было

поручить их чтение другому".

Вся эта цепь рассуждений построена без учета своеоб-

разия морали той среды, к которой принадлежали участни-

ки трагических событий.

Политическая этика декабризма была своеобразной, со-

ображения личной чести в ней играли особую и очень зна-

чительную роль. Забота человека о незапятнанности его

личного доброго имени воспринималась как проявление

уважения к человеческой личности вообще, то есть как

свободолюбие. Не случайно декабристы не разделяли обще-

го отрицательного отношения просветителей XVIII в. (и,

в частности, Радищева) к идее поединка.

В истории с дуэлью Чернова вопрос чести приобрел

особое и для декабристов прямо политическое звучание.

Дуэль Чернова и Новосильцева не случайно стала причиной

первой в России уличной манифестации - она менее всего

походила на обычное в то время столкновение двух брете-

ров. В ней видели гражданский подвиг - Чернов пожертво-

вал жизнью для защиты чести. Не случайно лейтмотивом

стихотворения стало слово "честь":

Клянемся честью и Черновым.

Само условие дуэли было необычным, окрашенным в су-

ровые, почти римские тона гражданственности и долга:

Новосильцев должен был стреляться на смерть с братьями

своей невесты по старшинству, а если бы ему удалось

всех их перебить, то и со стариком-отцом. Это напомина-

ло не светский поединок, жертвой которого бывал

...приятель молодой,

Нескромным взглядом, иль ответом,

Цейтлин А. Г. Об авторе стихотворения "На смерть

К. П. Чернова" // Лит. наследство. Т. 59. С. 264.

 

Или безделицей иной

Вас оскорбивший за бутылкой.

Вероятнее, что современникам на память приходил бой

Горациев и Куриациев. Параллель была тем более ощути-

мой, что и у Тита Ливия братья-патриоты, сражаясь про-

тив врагов Рима, должны были убить жениха своей сестры.

Сюжет этот, как пример античного понимания чести и пат-

риотизма, привлекал декабристов: именно этот отрывок из

Тита Ливия перевел в 1817 г. Ф. Глинка;

в России были известны гравюры с картины Давида

"Клятва Горациев", бесспорно была известна и знаменитая

трагедия Корнеля "Гораций", в которой старый Гора-

ций-отец произносил знаменитые слова о том, что желал

бы сыну почетной смерти, и радовался, что все его сы-

новья погибли, предпочтя смерть бесчестию.

Декабристы приложили много усилий к тому, чтобы ду-

эль Чернова и Новосильцева истолковать не как семейное,

а как общественно-патриотическое дело. Братья Черновы,

защищая честь своей сестры, выступили и против "питом-

цев пришлецов презренных". Это - патриотическое выступ-

ление против "царей трепещущих рабов", которые "святую

ненавидят Русь".

Рылеев был связан с Черновым двойной связью: и как

член тайного общества, и как близкий родственник. Пос-

тупок Новосильцева задевал и его честь, а жертвой "се-

мейств надменных" пали его двоюродная сестра и брат.

Семья Черновых, от отца, поставившего всех сыновей на

барьер и готового разделить их участь2, до дочери, по-

кончившей самоубийством, как Лукреция, проявила то вы-

сокое чувство гражданской чести, которое воспиталось в

поколении, воспринявшем от писателей XVIII в. культ

республиканской доблести и добродетели. В этих условиях

всякая попытка Рылеева оградить себя от опасности, даже

ради высших политических соображений, резко диссониро-

вала бы со всей моральной атмосферой дела Черновых.

Современники, например настроенный резко против Рылеева

Завалишин, не замедлили бы это отметить. Никакие сооб-

ражения политики не могли оправдать в глазах декабрис-

тов деяний, могущих бросить тень на личные качества че-

ловека: честность, храбрость, верность слову. Более то-

го: еще устав Союза Благоденствия сформулировал устой-

чивую для декабристов мысль о том, что человек, не от-

личающийся личной добродетелью, не заслуживает и поли-

тического доверия. Вне понимания того, что личная честь

воспринималась как освободительная идея, утрачивается

смысл и всей кампании, развернутой членами тайного об-

щества вокруг гибели Чернова.

Соображения конспирации могли, конечно, воспрепятс-

твовать Рылееву выступить с чтением своих стихов (хотя

они не помешали ему принять участие в дуэли в качестве

секунданта, что могло навлечь репрессии, вплоть до вы-

сылки из столицы). Однако посылать вместо себя другого,

подвергая его