3 Бунина а. Собр. Стихов. СПб., 1821. Ч. 2. С. 125.

 

Изгонялся тот оттенок изящества и простоты одновремен-

но, дамского вкуса и светскости, который был так важен

для карамзинистов. Жанру и стилю, по мнению Воейкова,

должен был соответствовать язык, главным признаком ко-

торого было отсутствие резких признаков, изящная прес-

ность, отсутствие крайностей и контрастов. Так, с одной

стороны, хотя Воейков и не всегда употреблял ненавист-

ную Шишкову букву ё, рифмы его ясно свидетельствуют,

что он не чуждался проклятой адмиралом "простонародной"

йотации. Рифма типа "вод - идёт" об этом ясно свиде-

тельствует. Напомним, как нервно реагировал Шишков в

письмах Дмитриеву на соответствующее произношение по

поводу перевода Раичем "Георгик" Виргилия (Шишков нена-

видел "новомодную" букву ё и везде писал iо): "Можно ли

не сожалеть, встречая так часто сие iо, столь несовмес-

тимое с важностию и чистотою нашего языка? прос-

тонародное произношение стезёй так мне кажется нехоро-

шо, как бы кто в бархатном кафтане был и в лаптях". Но

одновременно мы встречаем у Воейкова в "Садах" и рифму

"утесы - завесы". Но именно смешение раздражало Шишко-

ва, писавшего также: "Везде Одно что-нибудь: или

по-книжному писать, или по-разговорному. В первом слу-

чае давно известно io, но всегда изгоняемое из чистоты

языка никогда не писалось; во втором как бы вновь выду-

манное и премудрым изобретением превращенное в ё, вво-

дится в употребление; но зачем же оставляется старое

произношение?"2

Однако, противостоя литературной языковой позиции

шишковистов, перевод Воейкова весьма отличался от уста-

новок как самого Карамзина, так и его молодых поклонни-

ков типа Жуковского. Лозунгом Карамзина была смелость и

поэтический эксперимент, лозунгом Воейкова - гладкость

и новаторство, уже ставшее рутиной. Это ясно видно из

сопоставления одного и того же отрывка "Садов" в пере-

воде Карамзина (помещенном в "Письмах русского путе-

шественника" и Воейкову известном) и Воейкова.

У Карамзина:

Кто жь милых не терял? Оставь холодный свет,

И горесть разделяй с унылыми древами,

С кристаллом томных вод и с нежными цветами;

Чувствительный во всем себе друзей найдет.

Там урну хладную с любовью осеняют

Тополь высокий, бледный тис,

И ты, друг мертвых, кипарис!

Печальныя сердца твою приятность знают,

Любовник нежный мирты рвет,

Для славы гордый лавр растет;

Но ты милее тем, которые стенают

Над прахом щастья и друзей!"

1 Письма разных лиц к и. И. Дмитриеву. С. 10.

2 Там же. С. 9.

3 Цит. По: Карамзин н. М. Письма русского путешест-

венника. Л., 1987. С. 303.

 

У Воейкова:

И кто не испытал в сей жизни огорчений?

Кто слез не проливал над прахом дорогим?

Передавай печаль лесам, цветам своим!

Чувствительный во всем себе друзей находит;

Он горесть разделить с деревьями приходит:

Уже над мирною гробницей обнялись

Задумчивая ель, унылый, нежный тис,

И ты, почивших друг, о кипарис печальный!

Ты, охраняющий в могиле пепел хладный,

Ты ближний нам, родной: любовник мирты рвет,

Для победителей зеленый лавр растет;

Им славу и любовь охотно уступаешь

И сам в печалях нам и горе сострадаешь.

У Карамзина:

Там все велико, все прелестно,

Искусство славно и чудесно;

Там истинный Армидин сад,

Или великого Героя

Достойный мирный вертоград,

Где он в объятиях покоя

Еще желает побеждать

Натуру смелыми трудами

И каждый шаг свой означать

Могуществом и чудесами,

Едва понятными уму.

Там, в тихой мрачности лесов,

Везде встречаются Сильваны,

Подруги скромныя Дианы.

Там каждый мрамор - бог,

лесочик всякой - храм

Герой, известный всем странам,

На лаврах славы отдыхая,

И будто весь Олимп сзывая

К себе на велелепный пир,

С богами торжествует мир.

У Воейкова:

Там смелость с пышностью

Искусств соединенны,

В обворожении все представляют нам;

Великолепные сады Альцины там,

Или Армидины чертог и вертограды,

Обитель роскоши, и неги, и прохлады.

Нет, это не мечта!

Зрим въяве пред собой