3 Н. Б. Реморова в работе "к истории перевода а. Ф.

Воейковым поэмы Ж. Делиля "Сады" (по материалам библио-

теки В. А. Жуковского)", подготовленной ею для "Памят-

ников культуры", на основании записей Воейкова на полях

французского экземпляра поэмы Делиля, с которым он ра-

ботал как переводчик, установила, что перевод был за-

кончен 28 июня 1815 г. Выход книги в свет тот же автор

датирует по рукописной дате на экземпляре, подаренном

переводчиком жене, как "не позднее ноября 1816 г.". Н.

Б. Реморова не учла другую дату - цензурное разрешение,

подписанное Тимковским 10 января 1816 г.

4 В 1814 г. Вышел в Харькове перевод а. Палицына.

была поддержана Гнедичем и Воейковым. В послании Уваро-

ву Воейков писал:

Тщетно полезный муж Тредьяковский желал в Телемахе

Истинный путь проложить российской эпической музе:

Многоученый, он не имел дарований и вкуса,

Нужных вводителю новой системы и новых законов.

И Ломоносова гений, увенчанный лавром победы,

Ямб освятил и заставил признать эпическим метром.

И Херасков повлекся за ним - слепой подражатель.

И отважный Петров не посмел изобресть в Энеиде

Нового, больше поэме приличного стопосложенья!

И стихотворец, рожденный с талантом. Костров в Илиаде

Ямб утомительный выбрал своим стихотворным размером!

Сам подражатель Кострова, Гнедич уж несколько песен

Переложил шестистопными русскими ямбами с рифмой.

И восхищенный Вергилием и ослепленный Делилем,

Юноша дерзкий, я перевел половину Георгик,

Мысля, что рифмой и новым и лучшим размером украсил

Песни Вергилия, коим в сладости нету подобных.

Честь и слава тебе, Уваров, славный питомец

Эллинских муз и германских! Ты, испытательно вникнув

В стопосложение греков, римлян, славян и германцев,

Первый ясно увидел несовершенство, и вместе

Способ исправить наш героический стих...

Таким образом, сам Воейков связывал свой перевод

"Садов" Делиля и опыты в создании русского гекзаметра

как разные попытки решить единую задачу - проложить

путь повествовательной поэзии.

При этом Воейков не скрывал, что некоторым просве-

щенным ценителям поэзии переход от александрийского

стиха к гекзаметру представляется заблуждением. Его не

удивляет, что

...есть на святой Руси странные люди.

Люди, которых упрямство ничем не преклонное губит.

Люди эти

Мыслят, что всякая новость в правленьи, в науках, в

искусствах

Гибель и веры и нравов и царства ведет за собою.

Этот намек легко расшифровывается: речь, конечно,

идет о Шишкове и его последователях. Сложнее расшифро-

вать последующие стихи:

Но признаюсь пред тобой, с удивлением слышу,что те же

Наши великой ученостью в свете славные люди,

Поэты 1790-1810-х гг. С. 282-283.

Те просвещенные наши большие бояра, которым

Прежде читал я старый свой перевод из Георгик,

С жаром которые выше Делилева труд мой ценили,

Ныне, когда им новый читаю, жалеют об рифмах. 1

Кто же этот "просвещенный боярин"? Можно предполо-

жить, что речь идет об И. И. Дмитриеве.

Роль Дмитриева в литературном процессе 1810-х гг.

еще мало изучена. Между тем, когда Карамзин сделался

историографом и демонстративно отошел от животрепещущей

литературной жизни, карамзинисты остались без автори-

тетного лидера, который своим общественным и культурным

весом был бы сопоставим с Державиным и Шишковым. В