1 Глинка с. Н. Записки. СПб., 1895. С. 178.

2 Белинский в. Г. Полн. Собр. Соч. Т. 3. С. 323.

Воссоздание литературными средствами духа народной пес-

ни требовало выработки новых художественных приемов.

Размеры дарования ограничивали возможности Мерзлякова

как новатора, пролагателя новых путей в поэзии. В пес-

нях его, переплетаясь с подлинно фольклорными элемента-

ми стиля, встречаются и чисто литературные фразеологи-

ческие обороты (например:

"Твоему ли сердцу ведать. Лила, страх"; ср. у Батюш-

кова: "Нам ли ведать, Хлоя, страх!").

Художественная система песен Мерзлякова еще значи-

тельно удалена от подлинно народной поэзии и несет на

себе влияние дворянского романса. Белинский выделил

песни "Чернобровый, черноглазый..." и "Не липочка куд-

рявая..." (эти же песни как наиболее народные отметил

Надеждин). Назвав их "прекрасными и выдержанными", -

все остальные он характеризовал как произведения "с

проблесками национальности", но и с "чувствительными

против нее обмолвками"1. Отмеченные Белинским и Надеж-

диным песни наиболее примечательны своим отходом от

традиционных форм, соединяемых в литературе XVIII - на-

чала XIX в. с условным представлением о "русском сти-

хе".

Своеобразие позиции Мерзлякова как автора песен осо-

бенно ярко проявляется при сопоставлении его произведе-

ний с послужившими для них отправной точкой записями

Кашина. Песни "Ах, девица, красавица!..", "Я не думала

ни о чем в свете тужить..." и "Чернобровый, черногла-

зый..." имеют в сборнике Кашина параллели, связь кото-

рых с названными песнями Мерзлякова бесспорна. Сравне-

ние текстов вводит нас в творческую лабораторию поэта.

Прежде всего можно отметить, что Мерзляков использует

зачины и концовки и значительно переделывает централь-

ную сюжетную часть2. Последняя изменяется с тем, чтобы

подчеркнуть драматизм ситуации. Благополучная любовь

заменяется изменой, свидание - разлукой.

В центре песен Мерзлякова - образ человека, на пути

которого к счастью стоят непреодолимые преграды. Нравс-

твенный мир этого человека часто характеризуется в со-

ответствии с возникшей еще в предшествующий период

творчества верой в "естественные влечения" человеческой

натуры, противоборствующей внешним препятствиям и влас-

ти предрассудков. Так, строки:

Я не слушала руганья ничьего,

Полюбила я дружочка моего -

у Мерзлякова перерабатываются следующим образом:

1 Белинский в. Г. Полн. Собр. Соч. Т. 5. С. 564.

2 Эту особенность подметил и. А. Полевой, писавший:

"Песни А. Ф. Мерзлякова потому еще более вошли в народ-

ный быт, что они извлечены из простонародных песен. На-

чало, напоминающее простую известную песенку, заставля-

ет всякого песельника заучить ее. Между тем Мерзляков

превосходно переделывал каждую взятую им песню, точно

так, как смычок Рачинского пленяет нас прелестною гар-

монией, которая напоминает что-то родимое" (Московский

телеграф. 1825. № 16. С. 340). Г. А. Рачинский - русс-

кий скрипач и композитор первой половины XIX в.

Как же слушать пересудов мне людских?

Сердце любит, не спросясь людей чужих,

Сердце любит, не спросясь меня самой! (с. 60)

Говоря о работе Мерзлякова над текстом записей Каши-

на, необходимо учитывать специфику последних. Те из

них, которые были использованы Мерзляковым, сами в зна-

чительной степени отдалены от канонических образцов

крестьянской лирики. Они несут на себе черты влияния

городского романса и, возможно, подверглись литератур-

ной обработке. Мерзляков снимает то, что противоречило

его представлению о народной песне (например, стих "Со

письмом пошлю лакея"), и сгущает элементы народно-поэ-

тической лексики: "грусть-злодейка", "забавушки - алы

цветики", "сыр-бор", "печальная, победная головушка мо-

лодецкая". Литературное "письмо" убрано, зато в "Сель-

ской элегии" встречаем просторечный синоним: "Нет ни

грамотки, ни вестки никакой..." (ср. у Сумарокова

"Письмо, что грамоткой простой народ зовет...").

В том же направлении идет и дальнейшая работа Мерз-

лякова над текстом песен. В письме к Кайсарову (1803)

находим:

Всяк изведал грусть-злодейку по себе,

Но не всякий, ах, жалеет обо мне.

Во второй части "Собраний образцовых русских сочине-

ний и переводов" (1815) Мерзляков заменил книжное "жа-

леет" фольклорным "погорюет", но сохранил еще междоме-

тие "ах", придающее стиху типично-романсное звучание:

"Ах, не всякий погорюет обо мне". И только в издании