Зарубежные исследования

В этом, последнем, разделе главы необходимо кратко упомянуть про зарубежный опыт социально-психологических и этнологических исследований идентичности и рассмотреть наиболее значимые работы американских и европейских учёных.

В первую очередь, надо обратиться к относительно старой статье двух американских профессоров: М. Куна (профессор социологии Айовского университета) и Т. Макпартлэнда (профессор социологии и антропологии Сентлюисского университета). Они, в своей статье «Эмпирическое исследование установок личности на себя»¹¹³ предположили, что основой организации и направленности человеческого поведения являются имеющиеся у индивида установки на самое себя, и попытались создать опрос, позволяющий определять и измерять эти установки индивида на себя¹¹⁴. Для разрешения этой задачи был создан тест «20-ти высказываний», в котором респонденты должны были за ограниченное время 20 раз ответить на простой вопрос «Кто я?». Авторы разделили ответы на две категории: объективное и субъективное упоминание¹¹⁵. Примерами первой категории были такие характеристики на себя, как «студент», «девушка», «муж», «баптист», «уроженец Чикаго»¹¹⁶, т.е. утверждения, относящиеся к объективно определённым статусам или классам. Для субъективных категорий примерами были: «счастливый», «усталый», «очень хороший студент», «слишком толстый», «хорошая жена» и другие. Оказалось, что объективный компонент «Я-концепции» является более выраженным, так как почти все респонденты указывали объективные категории в начале списка и лишь затем переходили или вообще не переходили к субъективным категориям. Один из важнейших выводов работы, - что «люди довольно существенно различаются по количеству субъективных и объективных компонентов, содержащихся в «Я-концепции»¹¹⁷. Также авторы выяснили, что для предсказания поведения индивида необходимо знать его субъективное определение своей идентичности, а объективные категории наглядно показывают занимаемые индивидом социальные статусы¹¹⁸. Для социально-психологического и этнопсихологического исследования наибольшее значение будут иметь как раз объективные категории, так как они позволяют чётко увидеть иерархию идентичностей того или иного индивида, а последующее сравнение позволяет выявить иерархию идентичностей уже у отдельной группы (например, этнической).

Также большой интерес вызывают исследования С. Милграма, одного из крупнейших социальных психологов, собранные в книге «Эксперимент в социальной психологии»¹¹⁹. Автор был создателем множества оригинальных методик исследования индивидуального и группового поведения, освещал в своих работах проблемы власти, подчинения и ответственности. Национальность также находит место в его работах. Так, если говорить о конкретной цели исследования С. Милграма, то он ставил своей задачей измерить уровень конформности в двух европейских странах – в Норвегии и Франции. По его мнению, «национальная культура существует только тогда, когда её представители следуют определённым стандартам поведения, то есть проявляют конформность»¹²⁰. Именно этот психологический механизм, в его понимании, лежит в основе поведения, которое мы называем культурным. Автор провёл несколько интересных экспериментов, суть которых заключалась в том, какой ответ выберет респондент, если ему противостояла группа, дававшая «неправильный ответ». Результаты экспериментов показали, что уровень конформности у французов и норвежцев различается на 10-20%. Оказалось, что норвежцы склонны больше полагаться на мнение группы, чем на своё собственное, и соглашаться с большинством, желая избежать критики или дурного мнения о себе¹²¹. Низкий же уровень конформности у французов, по мнению С. Милграма, можно объяснить историей самой Франции, где «традиция несогласия, диссидентства просочилась в местные бистро – там, сидя за чашкой кофе, французы ведут споры друг с другом и критикуют всё и вся»¹²². Этот вывод позволяет объединить такие понятия как этническая история, национальный характер, конформность в единую круговую последовательность, то есть: этническая история воздействует на развитие и формирование национального характера, а последний, в свою очередь, во многом определяет уровень конформности индивида в обществе, что влияет на дальнейшую историю (норвежцы благополучно живут с одной конституцией, принятой в 1814 году, а французы пережили множество революций и политических режимов¹²³).

В 2003 году в свет вышел сборник под редакцией Д. Мацумото «Психология и культура»¹²⁴, в котором подробно описывается эволюция кросс-культурной психологии и оценивается её актуальное состояние. Это уникальный труд многих учёных из разных стран, которые смогли рассмотреть почти что все аспекты социальной, культурной и даже этнической психологии. Подход авторов отличается тем, что они стремятся раскрыть психологическое содержание культуры, то есть выявить в ней элементы, выступающие в качестве психологических факторов мышления и поведения личности. В этой работе они не пытаются разработать целостную теоретическую концепцию культуры, но они стараются взглянуть на культуру с психологической точки зрения.

Так, крайне интересна новая интерпретация социоцентрического Я, который авторы постарались ещё более дифференцировать, выделив в нём относительный и коллективный аспекты, что, в свою очередь, привело к выделению индивидуальной, относительной и коллективной Я-концепции¹²⁵. Это важно, в первую очередь, тем, что до этого в исследованиях практически не различали два типа социальности: «отношения Я с другими индивидами могут рассматриваться как фундамент социальности, а взаимоотношения Я с членами мы-группы определяет иной социальный аспект эго, требующий отдельного изучения»¹²⁶. При этом взаимосвязь между показателями трёх аспектов Я относительно слаба. Ещё более важно, что, по мнению авторов, индивидуалистическая и коллективистская Я-концепции определяют различие между восточно-азиатскими (Япония, Корея) и англоязычными культурами (Австралия, Америка), и занимающими промежуточное положение Гавайями, а относительная Я-концепция позволяет провести грань между мужчинами и женщинами, безотносительно их культурной принадлежности¹²⁷.

В книге также описываются, подвергаются критике и модернизируются многочисленные методики кросс-культурных исследований. Практически все они подкрепляются наглядными примерами. Говоря о новом подходе в проведении теста двадцати вопросов, исследователи отмечают, что результаты опроса в Японии и США серьёзно отличались от полученных по оригинальному тесту: «данные можно интерпретировать как свидетельство того, что концепции личности, которые определяются культурой, в США и Японии различны; склонность японцев описывать себя в рамках определённого контекста при помощи отвлечённых характеристик показывает, что они в не меньшей степени способны к абстрактному самоописанию, чем американцы. Казинс утверждает, что Я-концепция японцев более тесно связана с контекстом и ситуацией»¹²⁸. И всё же, при сравнении американской и японской культур, невозможно игнорировать разницу характеров двух культур: индивидуалистического и коллективистского. Заметим, что некоторые зарубежные исследователи по-иному называют эти культуры: культура независимости, когда речь идёт о Западе, и культура взаимозависимости, когда о Востоке. Это разница, как показали авторы, непосредственно отражается на самооценке: североамериканцы стремятся к самоутверждению, тогда как японцы стремятся к самосовершенствованию¹²⁹. Иными словами, и те и другие стремятся к идеалу, но первые сосредотачиваются на позитивных аспектах и пытаются приблизиться к идеалу, тогда как вторые уделяют первоочередное внимание негативным аспектам и стараются не отставать. Главным же выводом исследования самооценки была гипотеза, смысл которой в том, что жители Восточной Азии, возможно, испытывают потребность в позитивной коллективной или относительной самооценке, не имея в то же время настоятельной потребности в позитивной индивидуальной самооценке¹³⁰.

Не менее важным представляется и анализ культурной идентичности и аккультурации, который, в частности, провёл Колин Уорд. Он выделил три модели описания и интерпретации изменений культурной идентичности:

1. Модель ассимиляции: в соответствии с ней, лицо, которое перемещается в иную культуру, отказывается от идентификации с культурой своего происхождения и начинает двигаться по пути идентификации с новой культурой, усваивая свойственные ей особенности, ценности, установки и поведение.

2. Бикультурный подход: идентификация с родной и идентификация с новой культурой сбалансированы, не противоречат друг другу и способствуют формированию социальной идентификации иммигрантов и беженцев. Автор отмечает, что этот подход пользуется наибольшей популярностью в американской психологической литературе.

3. Модель сепарации: концептуализация унаследованной и новой культурной идентичности как независимых или ортогоналных доменов¹³¹.

В итоге, можно выделить четыре модели, в зависимости от ответов на два вопроса, с которыми сталкиваются иммигранты: «Стоит ли сохранить моё культурное наследие?» и «Стоит ли поддерживать отношения с другими группами?»¹³². Соответственно, выделяются такие модели как: интеграция, сепарация, ассимиляция и маргинализация.

Тем не менее, несмотря анализ множества методик, Колин Уорд, как и подавляющая часть других видных исследователей, уделяет преимущественное внимание анализу изменения идентичности у мигрантов и беженцев, забывая о коренном населении того или иного региона, идентичность которого никак нельзя назвать стабильной.