Глава VII к высшей власти Наследство

Драма, в соответствии с правилами морали, заверши­лась образцовым наказанием преступника; но положение группировки Ода тем не менее вызывало тревогу. Союз с Мори, официально заключенный, чтобы дать возмож­ность справедливо наказать убийцу, грозил в любую ми­нуту распасться; на восточном фронте Сибата Кацуиэ продолжил сводить личные счеты с семейством Уэсуги, едва только от него смогли добиться минимального участия в карательной экспедиции; Такигава Кадзума-су, может, и друг Хидэёси, но еще больший друг Сибата Кацуиэ, тоже воевал на востоке, в земле Сагами (совре­менная префектура Канагава), — он без особого успеха нападал на владения Ходзё; что касается Токугава Иэясу, он командовал мощной армией, набранной против Акэти Мицухидэ, но Хидэёси опередил его, и все с ужасом зада­вались вопросом, что теперь Иэясу будет делать с этими войсками, готовыми схватиться с кем угодно. Тем време­нем победители при Ямадзаки — конечно, Хидэёси, но вместе с ним Маэда Тосииэ и Нива Нагахидэ — вышли из этой битвы в полном ореоле славы. Это сборище пол­ководцев и полков, готовых к бою, имело взрывоопасный характер, тем более что чувства они испытывали смешан­ные и часто враждебно относились друг к другу!

Кончался июнь 1582 года. Уже месяц как погиб Нобунага, а с его наследниками ясности скорей не было. Его старший сын Нобутада, отец Самбоси, недавно покончил с собой в замке Нидзё; у Нобунага было еще четыре сына, но два из них тоже оказались не при деле: четвертый, Хидэкацу, — потому что был усыновлен Хидэёси, а пятый, Кацуна-га, — потому что погиб одновременно с отцом в Хоннодзи. Таким образом, из сыновей господина на наследство могаи претендовать только второй, Нобукацу, и третий, Нобута-ка. Тот и другой не скрывали стремления к власти и уже на­бирали сторонников среди бывших вассалов отца. Однако эта торопливость и это быстро начавшееся соперничество могли им повредить, тем более что в их репутациях ничего особо привлекательного не было. Тот и другой, находясь в возрасте около двадцати пяти лет — возрасте расцвета для самурая, — выглядели бесцветными, неспособными руководить кланом, в котором их собственный отец ни­когда не возлагал на них особо ответственных поручений. Шептались, что в мести за отца они принимали лишь очень вялое участие, а то и вовсе никакого. Такое количество сла­бостей, которыми мог умело воспользоваться Хидэёси, по контрасту выделяло надежды, подаваемые маленьким Самбоси: помимо того, что он принадлежал к старшей ли­нии — линии Нобутада, умершего одновременно с отцом, Самбоси обладал незаменимым преимуществом любого трехлетнего ребенка: его назначение наследником означа­ло, что правление будет долгим.

Однако такой выбор нравился не всем. Игра Хидэёси, желавшего поставить это правление под свой контроль, слишком бросалась в глаза. Начали раздаваться обвине­ния: удивлялись спешке, с какой Хидэёси покарал Ми-цухидэ; подчеркивали, что убийство матери предполага­ет долг отомстить, который не следовало бы смешивать с обычной изменой; намекали, что Хидэёси быстро вос­пользовался возможностью устранить неудобного сопер­ника. Возбуждение достигло таких масштабов, что едва не вылилось в форменное побоище.

Тем не менее после долгих и упорных споров было до­стигнуто соглашение. Обоих сыновей Нобунага решили не допускать на место главы клана — с тем важным ню­ансом, что Нобутака стал опекуном Самбоси, своего пле­мянника. Но до достижения мальчиком совершеннолетия делами будет руководить частный совет, куда войдут Си-бата Кацуиэ, Икэда Нобутэру, Нива Нагахидэ и Хидэё­си — словом, четверо присутствующих крупных полко­водцев. При организации власти по консульскому типу каждый из них будет жить поочередно в Киото в течение трех месяцев — управлять поместьем Ода было почти то же самое, что управлять империей!

Эта система, внешне усложненная, функционировала намного проще, чем кажется с первого взгляда, о чем сви­детельствуют недавно изученные архивы одного чинов­ника, назначенного Хидэёси и работавшего на него, — Маэда Гэнъи (1539-1602). Маэда Гэнъи прибыл в Киото в мае 1583 г.: Хидэёси назначил его «магистратом Киото» (Киото буге). Едва заняв пост, он должен был провести в жизнь семь указов, которые в 1583 г. издал его госпо­дин для жителей столицы. В этом привлекательность бу­маг Гэнъи, к которому каждый приходил за советом: они под непривычным углом иллюстрируют сложные отно­шения феодалов и горожан. Привилегии ремесленников и купцов, акты признания собственности — все эти дела, будничные, приземленные, но жизненно важные для нор­мального существования города, находились в ведении Гэнъи и решались им лично, не проходя через тяжеловес­ную — и с давних пор утратившую содержание — преж­нюю иерархию сеньориального или государственного надзора. Между мирными горожанами и военными, став­шими управленцами, возник естественный союз, отличав­шийся большой прочностью: купцы и ремесленники тре­бовали от Гэнъи жесткого мира, необходимой защиты для их деятельности. Взамен они, организуя частные опол­чения, обеспечивали общественный порядок — борьбу с огнем или с мелким бандитизмом на уровне квартала.

Они даже изъявляли готовность давать больше: деньги, займы, сроки выплаты которых удлинялись до бесконеч­ности, в конечном счете превращая их в дары, — необ­ходимые движущие силы для создания огромных армий: с удовольствием рассказывали, что Хидэёси содержит или оплачивает 50 тысяч человек, на вооружении кото­рых находится почти пять тысяч мушкетов. Часто купцы сами предлагали займы, которые считали необходимыми их сеньору.

Словом, Хидэёси явно утверждал свою власть — его статуты от 1583 г. не оставляют в этом никаких сомне­ний, — но он не нуждался ни в каких мерах принужде­ния, чтобы навязывать свои законы. Горожане Киото были с ним единодушны и не ждали от него иного языка, лишь бы уважались старинные привилегии, благодаря которым когда-то завертелся мир. Только факты и эффективность диктовали издание законов. И Гэнъи признавал права лю­бого, священника, горожанина или аристократа, но при условии, что эти права основаны на давней традиции либо порождены острой необходимостью. Поэтому проблемы улаживались спокойно, без борьбы разных социальных групп; тем не менее надо признать, что эти решения при­нимались на уровне достойной, пусть и скромной буржу­азии. Было бы ошибочным видеть в Хидэёси, исходя из его происхождения, защитника простого народа, — к по­следнему никогда не прислушивались прежде и не стали прислушиваться теперь. Хидэёси выступал скорее не в ка­честве новатора, а в качестве продолжателя давнего дела сегунов Асикага; он не измышлял никаких «революций», но старался поддерживать порядок. Например, любое распоряжение, любая декларация о собственности долж­ны были подаваться ему на согласование, подлежали его одобрению, и уступать этого права он не желал. Но, по­скольку одинаковые причины везде вызывают одинаковые следствия, каждый великий даймё в своих ленах, самое меньше уже полвека, боролся с распадом власти, с анархи­ей. И предельная раздробленность власти постепенно, но неуклонно вела к централизации нового образца.

В этом деле Хидэёси и нашел свою настоящую дорогу и свои самые надежные опоры — как уважение народа, так и нервы войны [деньги].

Наряду с этими неотложными проблемами существо­вали другие острые вопросы в большей степени феодаль­ного характера, такие как неизбежный, но очень щекотли­вый вопрос раздела земель Нобунага.

Земля Оми (район озера Бива, в том числе замки Адзути и Нагахама) отошли к маленькому Самбоси; оба дяди получили соответственно земли Овари (с родовым замком Киёсу) и Мино (с крепостью Гифу); остальное по­делили полководцы, за исключением Хидэёси, который, много приобретя благодаря своим недавним завоеваниям на западе Японии и обладая прекрасным замком Химэдзи, и так был богаче всех. Равновесие было непрочным — враги клана по-прежнему грозили ему со всех сторон, да и внутри группировки Ода имелись интриганы.