2.5.3. Каждый угрожает сам себе

Стоики предложили тонкий анализ властных отношений. Стоик хорошо представлял себе, что значительное число собы­тий, а может быть, и все события, не подчиняются его власти. Он знает, что Судьба создается в реальном мире, а успех наших дей­ствий не зависит только от нас, а иногда и вовсе не зависит от нас. Другие люди, внешние события, обстоятельства, что в сумме представляет собой Судьбу, могут противостоять нашей воле. Но это ему безразлично: для стоика все безразлично, за исключением морального намерения его действия, его воли модифицировать свою позицию по отношению к миру, в котором он должен на­учиться желать того, чтобы произошло так, как произошло. Для него важны не внешняя власть над вещами или прагматическая эффективность своей воли, а его собственная власть над собой. То, что он создает, не связано с результатами практической власти вовне его самого. Для него важна собственная «внутренняя Цита­дель», если воспользоваться метафорой Пьера Адо.

136

СГ. ВИИег1-С. Ор. сИ. Р. 80-81.

99

Тем не менее стоик не утрачивает интереса к человеческому роду и социальной жизни: напротив, он стремится служить чело­веческому сообществу. Известно, что стоики прожили, по сути дела, весь античный период, защищая идею равенства природы всех человеческих существ, выступая против неравенства. Но прежде чем быть ответственным за человеческую универсаль­ность, стоик сам должен стать таковым. ОПсеюш стоика, как инту­иция в нас и в другом человеке, что является также признанием за другим так называемого аИег е

о, было выражено Цицероном и Сенекой на латыни как «соттепёаНо» и «сопсШаШю», как склон­ность, которая нас связывает и делает нас самими собой. Однако к «соттепйаге» Цицерона Сенека добавит «соттШеге»: «51Ы дищие соттьззш ез(»: каждый предоставлен самому себе¹³⁷.

2.5.4. Чистая радость внутренней организованности

Идет ли речь о надменной власти воли? Этот вопрос важен, если учесть, что стоики дают пример гиперболического волюнта­ризма, а в конечном счете волюнтаризма бесчеловечного. Даже Сенека стремился смягчить строгость греческих учителей из чис­ла стоиков. В противовес их бесчеловечной строгости он стремил­ся нарисовать смягченную фигуру стоицизма, в которой страсти подчинены контролю, а не муштровке, воле и размышлению. На­учиться жить всегда является высшим искусством, но в случае со­гласия с самим собой преодолению разногласий необходимо на­учиться в большей мере, нежели добиваться абсолютного господ­ства воли.

Однако доктрина стоиков, несмотря на определенные ее ва­риации, остается постоянной: воля не отыскивается ради нее са­мой. Власть, которую она обеспечивает, не является самоцелью. В античном мире парадигма эвдемонизма, власть над собой связаны всегда со спокойствием души, для которого характерно отсутствие борьбы с самим собой: еийттота Аристотеля, превратившись в еШНутга стоиков в качестве внутренней радости, которую Сенека назовет «(гапдшИНах аттЬ>. И мы в этом пункте возвращаемся к

В ИПег1-С. Ор. ск. Р. 82.

предыдущей точке: атараксия мудреца превышает идею власти над самим собой, вне зависимости от того, является ли она (власть) гибким или строгим господством. В условиях счастья приходит признание к мудрецу и тем самым утверждается под­линная власть: того, кто аннулирует все власти, как Эпиктет, ко­торый ощущал себя счастливым, несмотря на цепи рабства, или Сенека, находясь в тюрьме или ссылке.

Воля получает свое завершение в том, что она аннулируется, или в том, что она отделяется. Но встает вопрос: является ли воля настолько сильной, что она может быть преодоленной? Стоики на­стаивали на необходимости постоянного духовного совершенство­вания, полагая, что господство над собой является временным, и над его существованием нужно постоянно работать. Стоики не были едины в оценке могущества воли, они больше говорили об извращении воли: если разум ослабевает в своей деятельности по утверждению божественно-естественного порядка, индивид мо­жет истощиться в стерильной борьбе с самим собой¹³⁸.