Ершалаим.
Говоря о Ершалаиме, следует разделять несколько взглядов на него. В нашей работе мы рассмотрим три типа восприятия этого города.
Первый – Ершалаим глазами Понтия Пилата.
Для этого героя он оказывается ненавистным и жестоким мучителем, с которым он провел уже семь лет:
· …перед прокуратором развернулся весь ненавистный ему Ершалаим с висячими мостами, крепостями и – самое главное – с неподдающейся никакому описанию глыбой мрамора с золотою драконовой чешуею вместо крыши – храмом Ершалаимским, - острым ухом уловил прокуратор далеко и внизу, там, где каменная стена отделяла нижние террасы дворцового сада от городской площади, низкое ворчание, над которым взмывали по временам слабенькие, тонкие не то стоны, не то крики.
Другим предстает древний город у Иешуа Га-Ноцри. Его глазам прежде всего открываются тенистые зеленые сады, окрестности, дороги. Он скорее принадлежит не Городу, но земле (здесь уместно вспомнить о статье Топорова и о его размышлении о городе-деве и городе-блуднице).
Третье представление о Ершалаиме заключено в романе Мастера. Ершалаим здесь – древний, мистический город, исчезающий за пеленой веков.
С Ершалаимом связано много характерных, присущих именно ему, и в то же время, объединяющих с Москвой деталей, таких как палящее, апокалиптическое солнце, узкие запутанные улочки, рельефность местности (Ершалаим, как и Москва, стоит на холмах). Отметим, что особыми точками соприкосновения двух миров являются возвышения: Дом Пашкова в Москве и дворец Пилата, находящийся над крышами городских домов; Лысая гора и Воробьевы горы.
Нетерпеливые черные кони копытами взрывали землю на холме. ...высыпались на берег вооруженные люди и по команде "бегом!" бросились штурмовать холм. Люди из первой шеренги из каких-то коротеньких ружей дали сухой залп по холму.
("Великий канцлер", редакция 1934 г.)
Солнце уже снижалось над Лысой горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением. Командир рассыпал алу на взводы, и они оцепили все подножие невысокого холма. Через некоторое время за алой к холму пришла вторая когорта, поднялась на один ярус выше и венцом опоясала гору.
Как мы видим, особенно отчетливо сходство проявляется в ранних редакциях романа - позже Булгаков старался замаскировывать явные параллели. Обратим внимание и на вновь представленную противоположную ситуацию: если в Ершалаиме окружается холм с распятым Христом, то в Москве - с покидающим ее Воландом. Градация "перевернутости" положения очевидна, и она не в пользу нового, московского мира.
Большую роль в произведении играет и связанный с обоими городами образ грозы. Общих и для Москвы, и для Ершалаима моментов очень много, мы приведем некоторые, наиболее любопытные и значимые.
Сравним эпизод возвращения кавалерийской алы после оглашения приговора в Ершалаиме с описанием гибели Михаила Берлиоза. Текстовые совпадения здесь обусловлены сюжетом: события в Москве, как и в Ершалаиме, начинаются с казни[2].