17. Культура использования просторечий в журналиствкой практике. Стёб с точки зрения кльтуры речи.

Лексика просторечная ниже по стилю, чем разговорная и находится за пределами литературной речи.

Просторечие делится на собвственно просторечную лексику (нарушение грамматических, стилистичеких и лексических норм), грубовато-экспрессивную лексику (практически все оценочные, сниженные, малопривлекательные) и грубую лексику (обсценная - сегмент бранной лексики различных языков, включающий грубейшие (похабные, непристойные, богомерзкие, вульгарные) бранные выражения, часто выражающие спонтанную речевую реакцию на неожиданную (обычно неприятную) ситуацию.).

Грубая и грубовато-экпрессивная использется в журналистских текстах в качестве средст речевой характеристики и в качестве выразительно-изобразительного средства, для осуждения.

Собственно просторечная – для речевой характеристики, реже для иронии

В наших газетах и журналах, особенно в последние годы широко обсуждаются вопросы культуры речи, подвергаются осуждения отклонения от норм литературного языка, неправильности устной и письменной речи, неряшливое отношение к родному языку. Многочисленны и многообразны ошибки в использовании так называемых просторечных слов, слов обиходной речи. Одни из них противоречат литературной норме ( например, вперед вместо сначала, обратно вместо опять, подать вместо дать, заиметь вместо получить и т.д.). Другие являются синонимами к литературным словам, не оправдываемы стилистической необходимостью

( пример, пошив вместо шитье, заслушать вместо выслушать, прослушать, подослать вместо прислать, заполучить вместо получить и т.п.).

В данный момент времени нам прекрасно известно, что каждое издание печатных СМИ ориентировано на определенную целевую группу. Целевой группой печатных СМИ является, сегмент общества с определенным образом жизни, степенью образования, набором социальных характеристик отвечающих тематике издания.

Использование профессиональных просторечий.

Обычно в печатных СМИ используются профессиональные просторечия, для того чтобы быть адресованным для определенного слоя населения. Например статья в газете « Аргументы и факты» под названием « Деньги или жизнь» содержит такие просторечия как эскулап (врач) или лорврач (отоларинголог). Данная статья адресована таким людям, которые часто ходят в больницу, либо в ней работают.

Также если взять любое профессиональное издание, например фармацевтический журнал «Первый стол» целевая аудитория которого работники аптек, в нем можно увидеть множество профессиональных просторечии таких как: дефиктура (дефицитные позиции аптечного ассортимента), оригиналка (коробка изделия медицинского назначения формируемая заводом изготовителем) и т.д.

Истоки стеба как культурного явления, так же как и истоки пародии лежат в области смеховой культуры, наиболее ярким воплощением которой, в соответствии с теорией М.М. Бахтина, стал карнавал. В литературном плане стеб родственен такому карнавализованному жанру как мениппея (вид серьёзно-смехового жанра). Некоторые из ее характеристик, описываемых Бахтиным, коррелируют с феноменологией стеба. Мениппея «свободна от предания и не скована никакими требованиями внешнего жизненного правдоподобия», так же как ненатурален и часто театрален, по мысли Дубина, стеб. Как и мениппея, стеб характеризуется установкой на скандал, эксцентрику, неуместность – то есть «всяческие нарушения общепринятого и обычного хода событий, установленных норм поведения и этикета, в том числе и речевого». Слово стеба, как и слово мениппеи, «неуместное или по своей цинической откровенности, или по профанирующему разоблачению священного, или по резкому нарушению этикета» , агрессивно и эпатажно: стеб, на наш взгляд, может быть рассмотрен как культурная провокация. Вместе с тем мениппея злободневна и публицистична . По словам Юлии Кристевой, «мениппея — это своего рода политическая журналистика древнего мира. Это замечание особенно примечательно именно при сопоставлении стеба и менипеи, поскольку стеб (если рассматривать его в контексте постсоветской социокультурной ситуации) первоначально получил широкое распространение именно в политической журналистике.

Таким образом, говоря о стебе, уместней, на наш взгляд, будет выделять не элитарный и массовый виды этого явления, а, скорей, интеллектуальный (который характерен для обеих субкультур) и неинтеллектуальный, или маргинальный. Под маргинальностью здесь имеется в виду неосвоенность традиционной и интеллектуальной культур, которые вытесняются из сознания современного человека масскультом.

К интеллектуальному стебу, рассматривая его в рамках массовой культуры, можно отнести некоторые тексты Бориса Гребенщикова. Например, в песне «Ткачиха» с альбома «Беспечный русский бродяга» обыгрываются известные и не очень цитаты из Чжуан-Цзы, Гете, Шекспира, Гоголя и др. авторов, перенесенные в современный контекст. А его песню «Достоевский» и вовсе можно сравнить со стебовыми анекдотами о классиках, авторство которых приписывается Даниилу Хармсу.

Что касается маргинального стеба, то он, в отличие от первого, всегда отсылает к низкой традиции. Сюда можно отнести многочисленные пародии на популярный кинематограф, вроде «Горячих голов», «Очень страшного кино», «Самого лучшего фильма», которые, высмеивая банальности и штампы продуктов киноиндустрии, ничуть не поднимаются над ними и не способствуют развитию культуры.

Присутствие в тексте массовой культуры того или иного из выделенных нами видов стеба может свидетельствовать о принадлежности рассматриваемого произведения либо к так называемому интеллектуальному масскульту, отличающемуся высоким качеством и приближенностью к элитарной культуре, либо к масскульту маргинальному. Под последним мы понимаем культурную продукцию, создаваемую с ориентацией на вкусы заурядного потребителя с неустойчивыми ценностными ориентациями, не знающего текстов классической или современной интеллектуальной культуры.