64. Потеря Нарвы и следствия того, 1558 г.

Между тем русский подошел к Нарве с войском и сильными военными снарядами. Так как ливонская Нарва лежала очень близко к России и только маленькая речка разделяла здесь Ливонию от России, то русский с той стороны речки из собственной земли обстреливал Нарву, бросал бомбы и ядра, но причинил мало вреда до 12 Мая. Тогда начался большой пожар на [362] Корде Улькене в доме одного цирульника; этот неожиданный пожар сжег весь городок Нарву. При этом же пожаре московит взял приступом Нарву. А граждане, видя, что все потеряно, отступили со своими женами и детьми в замок и вели оттуда переговоры с русскими о позволении уйти со всем, что у них еще было; русские обещали им свободный пропуск и исполнили свое обещание. И так московит завоевал и добыл и город Нарву и замок 12 мая 1558 г.

Тогда некоторые орденские сановники и помещики в той местности, а именно Герд Гюен фон Анстерат, фохт везенбергский, Дидерих фон Штейнкуль, фохт ниеншлотский, Гинрик фон Калленбах, фохт тольсборгский, и многие другие с большего страха покинули свои дома (замки), так как в доброе время не укрепили их от нападения. Когда везенбергские бюргеры, дворяне и не дворяне уходили из Везенберга и отправлялись в Ревель, то утешали друг друга королем датским и говорили: «Пусть себе русские берут земли и города, король датский снова отнимет их у них». Тогда же были покинуты замки Эц, Ниэгуз, Лаис и другие, которые московит взял без боя.

Когда московит завоевал и занял Нарву с другими упомянутыми замками, тогда только ливонцы прислали ему 40,000 талеров. Но московит не хотел принять их, а сказал, что у него денег довольно: он приобрел в Ливонии более, чем стоимость этих денег. А так как счастье благоприятствует ему, то он будет пользоваться им и утешаться при этом своим правым делом; деньги же пусть они отнесут назад своим господам. Когда деньги были привезены назад из Москвы, и Нарва была покорена с другими замками, тогда ливонцы начали жалеть, что так долго промедлили с деньгами. Но тогда уже нечего было делать.

Прим. перев. Ливонские послы запоздали с данью. Они прибыли в Москву в половине мая 1558 г, когда московское правительство получило уже донесение о событии, изменившему положение дел — о взятии Нарвы, происшедшем совершенно неожиданно и даже вопреки приказания, отданного иваногородским воеводам, при возвращении Шиг-Алея в Россию, чтобы они не трогали этой немецкой крепости, а дожидались результатов ливонского посольства. Воеводами в Ивангороде были князь Григорий Григорьевич Куракин и Иван Андреевич Бутурлин, а дьяком у них состоял Шестак Воронин. Ивангород же стоял как раз против Нарвы, отделяемый от этой крепости неширокою Наровою.

Великим постом 1558 года, соблюдавшимся тогдашними русскими с особенною строгостию, нарвцы-лютеране, несоблюдавшие никаких постов, забавы-ради, "с пьяна", как говорит [363] Никоновская летопись, начали пускать стрелы в Ивангород и убили нескольких русских. Воеводы донесли об этом царю, а в город прислали запрос на счет выстрелов, произведенных в то время, когда уже была дана опасная грамота. Нарвцы отвечали, что то князем (нарвский фохт, которым в то время был Эрнст фон Шнелленбер) стреляет, и им, нарвцам, его не унять. Выстрелы повторялись, русские не отвечали, в ожидании царского приказа по их донесению. На вербной неделе, в апреле 1558 г., пришла наконец царская грамота к воеводам: царь приказывал стрелять по Ругодиву со всего наряду (пушек), но ливонской границы не переходить и ливонских украин не воевать. Русские тогда открыли огонь по Нарве каменными ядрами.

В городе открылся мятеж. Черный народ восстал на Фохта, рыцарей и их войско (30 рыцарей и 150 всадников) и изъявлял готовность отдаться во власть Москве. Двое ратманов, Иоаким Крумаузен и Арндт фон Деден, имевшие от царя грамоты на свободную торговлю в Руси, также были расположены поддаться Москве. Оба эти ратмана в великую суботу, 9 апреля, явились в Ивангород к русским воеводам и от имени города заявили, что нарвцы просят царя взять их на свое имя, а за князьца (фохта) не стоят: воровал он на свою голову. Воеводы отправили этих ратманов в Москву, взяв заложниками двух чиновных нарвцев: Ивана Белого да Ашпириче, сказано в Никоновской летописи.

Ратманы прибыли в Москву 1 мая (двумя неделями ранее ливонских послов), и имели переговоры с Адашевым, который объявил им волю государя: "Выдайте вашего князьца из Вышгорода (кремля), отдайте Ругодив русским воеводам, а государь вас пожалует: не разведет вас из домов, вольностей не нарушит, ни старины вашей, ни мира; иначе этому делу не бывать". Ратманы согласились, представлялись царю, били челом, чтобы государь взял Ругодив, получили жалованную грамоту, целовали крест (присягнули) государю и были отпущены с честью, а воеводам дан приказ защищать Ругодив от магистра и ордена.

Между тем в Нарве, когда прекратилось бомбардирование из Ивангорода, жители отдумали поддаться царю и послали за помощью к магистерскому коадъютору Готгарду Кетлеру, который и не замедлил прибыть под Нарву с ревельским командором Зеегафеном, приведшим за собою ревельских жолнеров. Жолнёры имели стычку с русскими, но рассудили, что безопаснее уйти, и 3 мая действительно ушли назад в Ревель.

11 мая в Нарве произошел большой пожар (Любопытное известие об этом пожаре русского летописца (Никон. лет. VIII, 3073: Цирульник Кордт Фолькен варил пиво, а в гостях у него были новоприбывшие рижане. Они увидели икону Богородицы, оставленную русскиии купцами, и, подгулявши, стали глумиться над иконою и бросали ее в огонь. Вдруг пламя поднялось из под котла к верху и охватило потолок. Поднялся вихрь и разнес огонь по всему городу. ) . Как только русские увидели из Ивангорода, что Нарва объята [364] пламенем, то бросились, кто на лодке, кто на доски, чрез реку, выперли железные городские ворота и посыпали в город. Нарвцы сдались, русские стали тушить пожар, а вспомогательное немецкое войско, стоявшее под Нарвою, отступило в свой лагерь, кинув город на произвол судьбы.

В Вышгороде (кремле нарвском) заперся немецкий гарнизон (в том числе и ревельский командор Зеегафен), но, видя невозможность держаться, и получив заверение русских, что их свободно выпустят с оружием, сдал Вышгород, выговорив дозволение вытти из города и жителям с их семействами, но без имущества; те же, которые добьют челом государю, сохранят невозбранно свое достояние. Поздно вечером 11 мая кончились переговоры. Воеводы поцеловали крест в том, что сдержат обещание, и гарнизон к утру 12 мая очистил Нарву.

К полудню 12 мая выпущенные из Нарвы гарнизон и жители пришли в рыцарский лагерь. Здесь произошел пожар, во время которого они лишились всего, что вынесли с собою из Нарвы. Кетлер и Зеегафен отступили в Везенберг, но скоро и его покинули на произвол судьбы. Нарвские воеводы начали преследовать рыцарей, взяли Везенберг, Нейшлот (Сыренск), Тольсбург и др. замки, почти без всякого сопротивления: фохты и дворяне разбегались во все стороны, а черные люди присягали московскому царю.

Взятие Нарвы торжествовали во всей Poccии: во всех городах пели молебны с колокольным звоном. Царь приказал в Нарве и Сыренске строить церкви, починить и занять русскими гарнизонами взятые замки, но вместе с тем приказывал объявлять, что все принявшие русское подданство остаются на своих местах, при своих правах по старине. Поселяне являлись к русским начальникам для присяги московскому государству не только из занятых воеводами земель, но и из других далеких волостей.

Ливонские послы в это время со своими 60,000 талеров находились в Москве и хлопотали, чтобы русские не брали, по крайней мере, дани с ливонцев поголовно. Ответ им последовал такой, к какому они должны бы были быть готовыми с того времени, как кончилось объединение Восточной России: "Если ваш магистр и все рыцари и бискупы хотят отвратить гнев государя и его ратную силу от земли своей, то пусть сделают так, как сделали цари казанскийй и астраханский: пусть сами явятся к царю и ударят челом всею ливонскою землею, а потом поступят так, как угодно будет царю".

Впрочем, есть известия (Ниенштет, 50), что московское правительство скоро понизило свои требования: согласилось принять привезенные послами деньги, но требовало, чтобы Ливония уступила царю занятые русскими области. Послы не имели никаких на подобные уступки полномочий, потому и не могли давать какого либо согласия. Их отпустили из Москвы и денег не взяли. [365]