Марксистский социализм на современном Востоке

Начнем с того, что жесткая структура тоталитарно-социали­стического типа наиболее быстро и очевидно выказала свою непригодность в европейских странах — я имею в виду страны Восточной Европы, которым эта структура после войны была навязана силой в результате чего развитие там было приоста­новлено, а уровень жизни заметно ухудшился. Это было не­избежным результатом навязывания еврокапиталистической структуре азиатско-деспотических структурных основ в их наи­более жесткой, тоталитарно-социалистической модификации марксистского типа (С. 171).

Как о том было сказано в гипотетическом плане в начале статьи, таким же — и только таким! — мог бы быть результат и в случае победы марксистского социализма в Испании 30-х или Португалии 70-х годов (иначе обстояло дело с тоталитар­ными режимами национал-социалистического типа, так как при этом варианте рынок и частная собственность сохранялись, пусть и оказываясь под жестким контролем властей,— этот тип структуры, впрочем, заслуживает специального исследования, для нас важно лишь отметить его несходство с тем, о котором идет речь). Поэтому для нашего анализа европейский вариант как слишком очевидный не имеет значения.

Иное дело — страны Востока с их явным структурным не­сходством с еврокапитализмом и сходством с социализмом марксистско-тоталитарного типа. Ведь та самая жесткость уто­пической структуры, которая делала марксизм чем-то органиче­ски чуждым для европейских стран, дружно отторгавших его при первом удобном случае, вполне гармонировала с привыч­ной жесткостью веками и тысячелетиями отрабатывавшейся собственной восточно-деспотической структуры. Что практически это означает?

Во-первых, сравнительную легкость, как бы свободу выбора. Применительно к Европе большинство никогда не делало и не сделает свободный выбор в пользу структуры марксистско-социалистической тоталитарной деспотии. Восток не раз демон­стрировал выбор такого рода, от Вьетнама до Кубы. Во-вторых, в тех немалочисленных случаях, когда о выборе большинства, хотя бы в форме активной поддержки популярных вождей ти­па Кастро, речи не было, сходство структур облегчало выбор тех, от кого это зависело. Облегчало потому, что не требовало болезненной ломки, длительной революции сверху при непони­мании и нежелании большинства менять привычный образ жизни.

Разумеется, большинство ответственных лидеров на эту при­манку не поддалось. Как ни похоже в 60—70-е годы выглядели по потенциям и результатам еврокапиталистический и советско-социалистический пути развития, нужно было не слишком мно­го умственных усилий для того, чтобы вглядеться и увидеть разницу в перспективах. И подавляющее большинство руково­дителей стран развивающегося мира предпочло медленный и трудный, психологически нежеланный для большинства путь перестройки по-еврокапиталистически, хотя этот путь пока еще мало кого вывел на твердую дорогу успеха. При всех своих сложностях этот путь все же имел несомненную перспективу. Меньшинство же лидеров, причем в первую очередь в наиболее слабых экономически и отсталых странах, сделало иной вы­бор — в пользу марксистского социализма. Почему же?

Для стран, о которых идет речь, развитие по еврокапиталистическому пути было бы наиболее долгим, сложным и труд­ным, а перспективы — наименее ясными. Ориентация же на 172 наш путь сулила очевидные выгоды: позволяя оставить нетро­нутой структуру и избежать болезненной социально-психологи­ческой перестройки населения, социалистические методы сило­вого принуждения при соответствующей индоктринации давали надежды на реальную альтернативу — развитие СССР и КНР было, что называется, перед глазами: нам бы так хорошо и быстро пойти вперед (С. 172-173). И грех слишком строго судить за это недальновидных лидеров прошлых десятилетий — кто мог с уве­ренностью предсказать, что скоро, казалось бы, процветающие социалистические державы одна за другой станут рушиться, как колоссы на глиняных ногах?!

Крушение марксистского социализма, как привлекательного для отсталых и слабых пути развития, породило новую пробле­му: как быть теперь тем, кто всерьез настроился на тоталита­ризм и принял решительные меры для того, чтобы покончить с частной собственностью и рынком по марксистскому стандар­ту? Как показывает практика последних лет, выбор пока что делается неодинаковый, причем он во многом зависит как от размера страны (в крупной элементы разбалансированности видны раньше), так и от позиции руководства. Китай, Вьетнам, Эфиопия, Ангола и ряд других стран (об Алжире и Бирме сто­ит говорить отдельно, ибо их социализм не столь очевидно ори­ентировался на марксистский советский стандарт, как то было в иных случаях,— впрочем, с аналогичными закономерностями эволюции и тем же концом) достаточно энергично встали на путь реформ, тогда как Куба и КНДР — пока нет. Но о каких реформах в этих странах идет и может пойти речь?

Разумеется, о движении в сторону еврокапитализма. Но сра­зу ли и насколько целеустремленно? Опять же по-разному. В Ал­жире — сразу и целеустремленно. В тех странах, где сохрани­лось в основном прежнее руководство и у руля стоят старые партии марксистского толка,— через поворот назад, как о том уже говорилось применительно к Китаю. Ближайшее будущее покажет, какой выход найдут остальные страны, будь то Эфио­пия, Вьетнам или Монголия. Но одно ясно уже сегодня: тота­литарный социализм, как казавшаяся надежной и перспектив­ной форма развития, для стран Востока оказался несостоя­телен.

Банкротство альтернативного пути развития, если осмыслить этот уже несомненный факт глубоко и серьезно, означает мно­гое. Даже очень многое. Заплатив огромную цену за неудачный эксперимент— а это, прежде всего, плата потерянным временем, снижением темпов развития во все ухудшающихся неблаго­приятных мировых демографических, экологических и иных объ­ективных условиях,— ориентировавшиеся на марксистский со­циализм страны не просто должны теперь наверстывать упу­щенное. Это само собой. Но для историко-теоретического и по­литологического анализа много существенней то, что неудача этой группы стран (включая нашу и восточноевропейские) оз- 173 начает решительный поворот в истории XX в. Поворот, ознаменовавший не столько идеологическое, политическое, Зкоиомическое и любое иное крушение марксистской социалистической модели (этого еще многие не сознают до конца даже в нашей стране, с ее культурно более высоким уровнем и цивилизационной ориентацией на европейский стандарт), сколько новую ори­ентацию, новое мировое мышление.

Практически речь идет о том, что кончилась эпоха трех ми­ров, что нет более ни первого, ни тем более второго, ни даже третьего мира. Есть только один глобальный для всего чело­вечества мир, один доказавший свою состоятельность в совре­менных условиях путь развития и множество очень разных, но идущих в принципе теперь уже по одному этому пути стран - развитых, очень развитых, развивающихся, слаборазвитых и сильно отстающих в темпах развития. Повторяю, все они идут по одному пути, другого просто нет, хотя движение каких-то из них по этому пути напоминает черепашье, а количество мед­ленно движущихся столь значительно, что это не может не вну­шать серьезную озабоченность всем остальным, особенно тем, кто идет впереди: путь-то один и прорисован он по одной, став­шей уже объективно весьма небольшой территории нашей пла­неты. Путь идет как бы зигзагами или петлями туго сжатой пружины, так что нелады в любом из его звеньев не могут не отразиться на системе в целом.

От чего теперь зависят успех или неудачи в продвижении по общему для всех пути? От уровня культуры, характера и установки-ориентации той или иной из великих цивилизаций (конфуцианско-дальневосточной, наиболее в этом смысле при­способленной к движению по еврокапиталистическому пути и потому преуспевающей; индо-буддийской, приспособленной для этого значительно меньше, и тем не менее способной к дви­жению; исламской, чье своеобразие создает немало оснований для озабоченности мирового сообщества; наконец, христианской во всех ее вариантах, от православия России до католицизма Латинской Америки), не считая уже те случаи, когда правиль­ней говорить вообще не о цивилизации, а о протоцивилизации как фундаменте — например, это касается неарабской Африки.

Многое будет зависеть и от усилий, от возможностей миро­вого содружества наций, вышедших наконец на единый путь и не вынужденных тратить силы и средства на военное про­тивостояние разных миров, различных блоков. Речь о помощи слабым и отсталым, о совместной борьбе с глобальными угро­зами человечеству (СПИД, озоновая дыра, парниковый эффект, перенаселение планеты, загрязнение ее и т. п.).

Ясно и еще одно: человечество должно найти в себе силы и решимость противостоять рецидивам восточно-деспотического и марксистско-тоталитарного характера. В том, что рецидивы в принципе возможны, убеждает спровоцированный Ираком в конце 1990г. кризис в Персидском заливе. Суть этого кризиса ведь не столько в личных амбициях правителя страны и импер­ских устремлениях этой державы (С. 174-175). Он гораздо глубже: перед нами попытка отчаянным силовым рывком восстановить ста­рые, уходящие в историю, методы тоталитарного насилия как способ решения сложных экономических, социальных и иных проблем отсталой, но амбициозной страны. Это, если угодно, рецидив теперь уже вчерашнего дня — и именно поэтому про­тив провокации Ирака столь дружно сплотилось мировое сооб­щество. И весьма существенно, чтобы после преодоления ирак­ского рецидива сообщество нашло в себе силы для выработки такого международного регламента (вплоть до твердых запре­тов на продажу оружия и технологии производства средств массового уничтожения, жесткого международного контроля везде, где может появиться угроза миру, и т. п.), который пре­дупредил бы появление где бы то ни было тяги и попыток ре­шать проблемы с помощью насилия на государственном уровне.

Итак, мой главный вывод и прогноз на третье тысячелетие примерно таков. Традиционный Восток и марксистский социа­лизм постепенно уходят в прошлое (как господствующая на значительной территории мира структура). Это далеко не оз­начает, что теперь все проблемы будут легко решаться. Больше того, возможны рецидивы. Но, тем не менее, перспектива буду­щего вырисовывается ныне достаточно четко. Она — в движе­нии всего мира по еврокапиталистическому пути, причем параллельно с максимальной социализацией, вынужденной обстоя­тельствами и направленной, прежде всего на помощь отставшим, слабым и неспособным прокормиться, теперь уже не столько в каждой из стран, особенно развитых (там это существует уже давно и функционирует вполне эффективно), сколько в масшта­бах мира в целом. Это, если угодно, условие выживания в но­вом тысячелетии. И мир весьма близок к глубокому осозна­нию такого рода объективной необходимости — всеобщей по­мощи отстающим (С. 175).

Примечания

1. Полного перевода «Мо-цзы» на русский нет. Но фрагменты (см.: Древ­ некитайская философия. Т. 1. М., 1972) дают вполне достаточное представле­ние о сущности его социальной утопии. См. также: Рубин В. А. Идеология и культура древнего Китая. М., 1970, С. 45—73; Васильев Л. С. Проблемы гене­зиса китайской мысли. М., 1989, С. 82—95. О социальной утопии тайпинов см.: Илюшечкин В. П. Крестьянская война тайпинов. М, 1967.

2. Идеи о принципе взаимных реципрокных раздач обстоятельно проанали­зированы в ряде исследований экономантропологов, в частности К. Поланьи. Подробней об этом см.: Васильев Л. С. Проблемы генезиса китайского го­сударства. М., 1983, с. 11 — 16.

3. Вопрос этот весьма сложен и спорен. Моя точка зрения на проблему изложена в книге «Проблемы генезиса китайского государства».

4. Васильев Л.С. Феномен власти – собственности / Типы общественных отношений на Востоке в средние века. – М., 1982.

5. Петров А.М. Новые задачи старинной науки и некоторые материалы к изучению экономической истории Востока // Народы Азии и Африки. – 198я. - № 2.

6. Эволюция восточных обществ: синтез традиционного и современного. – М., 1984.

7. Васильев Л.С. Кризис социализма. – Через тернии. – М., 1990.