§ 26. Стилистические коннотации по природе своей (по происхождению и функционированию) неоднородны. Можно говорить о трех их разновидностях.

1. Оценка, отношение к содержанию языковой единицы за­ключены в самом ее значении (сюда можно отнес­ти и случаи переноса и «ввод» этой оценочности через аф­фиксальные элементы), например: губошлеп, забулдыга, кляча, мешанина, книжонка, дуб (о человеке), тряпка (о мужчине). Здесь как бы опредмечивается и именуется само отношение к называемому предмету (в широком смысле слова) и само зна­чение по природе своей коннотативно. Назовем такие конно­тации собственно эмоционально-экспрессивными.

2. В самом логико-понятийном значении непосредственно не заключены оценка или отношение к предмету, но они как бы сопутствуюг ему (в этом смысле выступают как созначения) благодаря тому, что языковая единица употребляется (либо употреблялась раньше, традиционно) в контекстах, сферах употребления оценочной значимости: большей частью — высоких, торжественных либо сниженных. Например: гря­дущий, стяг, стезя, очи и т.п.; назовем их условно традици- онно-экспрессивны м и.

Заметим, что резкой грани между этими двумя разновидностя­ми нет: традиционно-экспрессивная коннотация может нередко осознаваться как эмоционально-экспрессивная либо «перехо­дить» в нее. Ср. ставший хрестоматийным пример: У Ули не глаза, а очи, где подчеркивается оценочный момент. В связи с этим на­помним о мнении Д.Н. Шмелева, согласно которому стилистичес­кое значение может влиять на понятийное содержание, во всяком случае, оно всегда окрашивает восприятие смысла слова.

3. Коннотации заключаются не в оценочности и выражении от­ношения к называемым предметам, а в отнесенности к о б ы ч- н о й для языковой единицы сфере употребления, функциональной разновидности языка. В данном случае можно говорить, что эго — коннотации собственно функцио­нальные: исходящий, дебет, истец; лабиализованный, гносео­логия, синхрофазотрон; коммюнике, репортаж и т.д. Это сред­ства функционально-стилистически окрашенные.

Итак, первые две разновидности коннотаций относятся к экспрессивно-эмоциональным и экспрессивно-оценочным, третья — к функционально-стилистическим. Эти две группы различаются между собой по степени окраски: весьма яркой — в первой группе (двух первых разновидностях, взятых вместе) и менее определенно и отчетливо выраженной — во второй, именно потому, что первая связана с выражением оценочно­сти, отношения, а вторая обычно лишь указывает на сфе­ру употребления, сигнализирует о ней. Эмоционально-экспрес­сивная окраска как бы органически присуща языковой единице в отличие от функциональной, которая обусловлена лишь пре­имущественным употреблением языковой единицы в той или иной сфере.

В классификации Е.Ф. Петрищевой стилистически окрашен­ная лексика представлена следующими тремя группами:

1. сообщающая о сфере употребления (книжная, разговорная, соотносительная с тем или иным функциональным стилем);

2. сообщающая об отношении говорящего к предмету речи (разно­го рода эмоционально, экспрессивно окрашенная и оценочная);

3. характеризующая говорящего (нелитературная, просторечная, сленг, диалектная и т.д.).

Таким образом, и здесь в собственно литературном языке выделяются те же группы (третья относится к нелитературному языку).

Итак, в одном случае — неотделимость окраски от значения языковой единицы (взятой внеконтексгуально), в другом — преимущественная роль условий ее употребления в определен­ной сфере. Правда, нельзя сказать, что во втором случае нет связи с основным значением единицы. Наблюдения показыва­ют, что существует строгая зависимость между семантико-сти- листической стороной языковой единицы и преимущественной сферой ее употребления. В результате то или иное значение полу­чает определенную стилистическую квалификацию и окрашен­ность. Ср., например, входящие и исходящие (бумаги), ходатай­ство, клиент, пациент. Ср. также случаи окраски грамматического значения, например так называемое настоящее долженствова­ния, характерное для официально-деловой речи: Капитальный ремонт л е ж и т на нанимателе (в смысле: «должен лежать, осуществляться»). Данное грамматическое значение оказывается функционально-стилистически окрашенным. (Весьма возмож­но, что само появление в языке именно такого значения обус­ловлено коммуникативными нуждами соответствующей сферы общения. Правда, степень яркости этой окраски обычно слабее, чем эмоционально-экспрессивной.)

Таким образом, и функциональная стилистическая окраска может быть органически присуща языковой единице; при этом функциональная окраска особенно заметна в конкретном выс­казывании. К тому же в процессе употребления (и в зависимости от специфики сферы общения, функциональной разновиднос­ти) функциональная окраска может нередко совмещаться с оценочной. Это характерно для многих слов деловой (в частно­сти, канцелярской), публицистической (одним из признаков которой является открытая оценочность) и разговорно-обиход­ной речи.

Следует сказать также, что те или иные экспрессивные окрас­ки и соответствующие языковые единицы имеют тенденцию упот­ребляться в определенной, конкретной сфере общения. Именно поэтому языковые единицы обладают одновременно двумя разновидностями окраски — экспрессивной и собственно функ­циональной, что и помечается в словарях посредством наличия у одного слова двух, а то и трех стилистических помет. Напри­мер, публицистические средства языка (аспект функциональных стилей) обладаю!' в то же время торжественными, поэтическими, риторическими или, напротив, уничижительными оттенками. Ср. отечество, вояж, вития, вещать. Поскольку в большинстве случаев экспрессивная окраска совмещается с функциональ­ной, одни и те же окраски нередко относятся различными авто­рами к разным стилистическим аспектам. Например, по наблю­дению Е.Ф. Петрищевой, возвышенную лексику (экспрессивный аспект) некоторые ученые относят к одной из разновидностей лексики книжной (функциональный аспект). Некоторые груп­пы функционально окрашенных средств, например канцеля­ризмы, как отмечает Т. Г. Винокур, одновременно «всегда стили­стически самодостаточны, и экспрессивно-смысловая их нагрузка очень велика» (разрядка наша. — М.К.).

Вместе с тем другие функционально-стилистические сред­ства, по мнению ряда авторов, вообще лишены какой-либо сти­листической окраски. Обычно при этом имеются в виду термины. По-видимому, отсутствие экспрессивной окраски, сопутствую­щей функциональной, принимается за отсутствие стилистиче­ской окраски вообще. Вернее, однако, считать, что термин (в особенности узкого специального употребления) наделен опре­деленной функционально-стилистической окраской: он несет на себе печать научного стиля и привносит ее в той или иной степени в контекст, в котором используется.

§ 27. Обычно стилистические коннотации и средства, их не­сущие, выделяются на фоне нейтральных. П ри этом стилисти­чески нейтральными называются такие языковые еди­ницы, которые могут использоваться в различных сферах и условиях общения, не привнося в высказывание какого-то осо­бого стилистического признака. Это, например, такие обще­употребительные слова, как дом, рука, человек, гора, читать, го­ворить, красный, легкий и т.д. Именно на фоне этих языковых единиц выделяются средства со стилистическими коннотация­ми. Таким образом, это своеобразный нулевой (стилистически) уровень, причем в аспекте системы языка, внеконтекстуальном. Но и этот нуль по-своему тоже стилистически значим.

В живом употреблении, в контексте — особенно в речи раз­говорной, публицистической, в художественных произведениях — нейтральные единицы способны приобретать особые стилисти­ческие окраски, что следует учитывать при анализе текста.

В узусе может происходить как нейтрализация стилистичес­ких окрасок, так и их видоизменение и стилистическое обога­щение при «столкновении» единиц разных стилистических (в том числе нейтральных) окрасок. Подробно этот вопрос осве­щен в книге Т. Г. Винокур «Закономерности стилистического использования языковых единиц» (М., 1980).

При всем своеобразии видов стилистической окраски следует учитывать, что резких границ между ними в процессе употреб­ления обычно не наблюдается. Среди единиц, имеющих соб­ственную стилистическую окраску, обнаруживается постоянное взаимодействие, а особенности их использования могут видо­изменять характер окраски: окраска ласкательности и одобре­ния может переходить в ироническую и т.д. Например: Опять спорят! Вот будет кип о! (нейтральное с экспрессивной конно­тацией); Замарашка ты моя милая! (переход общеязыковой неодобрительной коннотации в ласкательную); Опять разгла­гольствует, прямо вития какой-то! (высокое, устарелое в зна­чении неодобрительного, сниженного). Ср. стилистическое столкновение изначально противоположных окрасок: «Гряду­щий хам» (высокое, торжественное и низкое, просторечное).

Указанные выше разновидности коннотаций (и соответ­ственно «слоев» языковых единиц) отражают реальность языка (существующую как в языковом сознании носителей языка, так и в описаниях языка — грамматиках и словарях). Однако невер- н о было бы представлять дело таким образом, что в процессе функционирования языка (в речевом потоке, в текстах) стиль образуется в результате суммирования конно­таций единиц одной стилистической «тональности» (окрас­ки, разновидности). Это неверно в особенности относительно экспрессивно-эмоциональных средств. Как правило, в языко­вой действительности (во всяком случае, в современном русском литературном языке) живая речь не может состоять лишь из средств одной экспрессивной окраски. Для этого в со­временном языке недостаточно средств одинаковой экспрес­сивной окраски на всех уровнях его системы. Если в лексике еще имеется большой круг средств с гой или иной экспрессив­ной окраской, то нет столь же широкого круга средств с теми же разновидностями окрасок (например, иронической, пренебре­жительной, да и вообще экспрессивной) в морфологии и син­таксисе.

Следовательно, если терминологически употреблять слово си­стема, экспрессивные коннотации и средства, ими наделенные, не образуют систем или подсистем. Поэтому лучше в данном слу­чае употреблять термин стилистические слои средств определен­ной окраски. (Именно такой термин находим у Л.В. Щербы — см.: Избр. работы по русскому языку. М., 1957. С. 121; а также у русис­тов Чехии и Словакии — см.: Пражский лингвистический кружок. М., 1967. С. 435-443.)

Поэтому В. В. Виноградов, определяя стиль как явление си­стемное, высказывался против признания экспрессивных сти­лей как таковых.

Следует отметить также, что различные виды стилистических окрасок, особенно экспрессивно-эмоциональных, являются свое­го рода осколками прежних, более или менее полных и целост­ных стилистических систем, утративших к нашему времени свою стилистико-системную актуальность, ср., например, высокий стиль. Другой случай, когда речь идет о функциональных окрас­ках, о той или иной социальной маркировке: профессионализмы, жаргонизмы и т.д., — т.е. когда в литературном употреблении до­пускаются лишь отдельные элементы соответствующей речи. Для создания экспрессивно-эмоциональной окрашенности речи и для стилизации под какой-либо социальный диалект доста­точно бывает инкрустировать речь некоторым числом языковых единиц соответствующей маркировки. Именно на этом основан прием стилизации в художественной литературе.

§ 28. Каковы же стилистические средства русско­го языка? В принципе любое языковое средство способно быть стилистическим и использоваться для выражения того или ино­го стиля в тех или иных сферах и условиях общения. Однако ре­шение затронутого вопроса во многом зависит от осмысления самого понятия «стиль». Одни ученые считают, что средства со­здания и выражения стиля — это лишь единицы языка с устой­чивой внеконтекстуальной стилистической окраской. Другие полагают, что стиль может создаваться и иными, не окрашен­ными в системе языка средствами (если «нейтральные» средства не считать окрашенными). Думается, что традиционность ис­пользования той или иной языковой единицы в определенных речевых условиях, ее своеобразная прикрепленность к опреде­ленной сфере общения уже образует у этой единицы функцио­нальную стилистическую окраску Это тем более справедливо, что обычно семантическая сторона языковой единицы, одно из ее значений, имеет склонность к функциональной прикреплен- ности. Согласно такой точке зрения любая языковая еди­ница, особенно многозначная (не только лексическая, но и грамматическая), может быть стилистическим сред­ством. Причем она одновременно может иметь несколько раз­личных стилевых окрасок, особенно функциональных, соответ­ственно разным ее значениям и особенностям употребления.

Стилистически окрашенные языковые средства обычно раз­деляются на две большие группы в соответствии с характером окраски:

1. функционально окрашенные;

2. экспрессивно окрашенные (ради краткости будем называть

их в дальнейшем просто: функциональные и экспрессивные).

Функциональные средства традиционно разделя­ются прежде всею на книжные и разговорные. В свою очередь, книжные обычно классифицируются по их принадлежности к тому или иному функциональному стилю: научному, деловому, публицистическому, художественному, религиозному. Разговор­ные средства преимущественно используются в разговорно­обиходной сфере и вообще в сфере непринужденного общения; к ним примыкают также средства просторечные и некоторые нелитературные (вульгаризмы). В художественных произведе­ниях они используются прежде всего как средства речевой ха­рактеристики персонажей и для стилизации. Это следует учи­тывать при анализе художественных текстов.

Экспрессивные средства представляют собой еди­ницы языка с ярко выраженными эмоционально-экспрессивны­ми оттенками (торжественным, уничижительным, ласкатель­ным, ироническим, неодобрительным, фамильярным и мн. др.).

Вопрос о стилистических средствах и, следовательно, о сти­листических ресурсах языка теснейшим образом связан с про­блемой синонимии. По мнению А.И. Ефимова, отражаю­щему общепризнанную точку зрения, синонимика речевых средств — центральная проблема стилистики. Существование стилей в известном смысле обеспечено синонимией, т.е. нали­чием разных языковых форм, которые можно использовать для описания одного и того же внелингвистического «факта».

Однако было бы неверным представлять дело таким обра­зом, что синонимией ограничиваются ресурсы стилистики, о чем писал еще Л.В. Щерба (Избр. работы... М., 1957. С. 121). О значимости синонимии для стилистики в целом (очевидно, главным образом в аспекте «стилистики ресурсов») и вместе с тем ограниченности ее значения для функциональной стилис­тики говорит Т.Г. Винокур: «Для стилистики...категория сино­нимии является центральной. Однако на уровне употребления она теряет часть ведущих позиций...» (Винокур Т.Г. Закономер­ности стилистического использования языковых единиц. М., 1980. С. 35).

Проблема соотношения синонимических средств языка и функциональных стилей недостаточно разработана. Бесспорно, однако, что в функциональных стилях по-разному используют­ся синонимические богатства языка и что стили обладают нео­динаковыми возможностями для реализации этих богатств. Так, если художественная речь отличается широтой использования синонимики и ей свойственно обогащение ее за счет индивиду­ального употребления, то, например, научный и официально-де­ловой стили по самой своей коммуникативной природе (стрем­ление к точности и однозначности выражения) ограничены в возможностях обращения к разнообразным синонимическим средствам языка.

Как указывалось, представленная выше картина стилистичес­ких значений, окрасок и средств, во-первых, является более или менее общепринятой; во-вторых, в основном дана в аспекте систе­мы языка, внеконтекстуальном; правда, автор пытался сделать «экскурсы» в аспект употребления этих средств. Специаль­ное исследование в узуально-стилистическом плане проведено Т.Г. Винокур; оригинальное по концепции и интерес­ное по материалу, оно представляет собой попытку перекинуть мост между стилистикой структурной и функциональной.

Т.Г. Винокур предприняла попытку исследовать условия, сред­ства и способы достижения стилистического эффекта, появляю­щегося в процессе употребления языковых единиц в реальной ре­чевой действительности (правда, ограничив при этом объект своего изучения как в собственно лингвистическом, так и в экстралинг- вистическом плане).

Особенно ценным и перспективным в труде ТГ Винокур являет­ся именно функциональный подход, стилистический узус (Указ. соч. С. 37) как объект исследования, при этом под узусом понимается принятое употребление, «коммуникативные навыки языкового употребления». Иначе говоря, согласно мнению автора, стилистика — это явление употребления (как в свое время ее определял и Г.О. Винокур), явление коммуникативной природы стилистических ценностей. В этом-то и заключается функциональная основа концепции.

Центральной категорией этой узуальной стилистики является узуально-стилевой комплекс, который, в свою очерель, включает основную оппозицию: стилистическое (в смысле экспрессивное) задание и стилистическое значение. При этом экстралингвисти- ческий аспект включает задание и эффект, а собственно лингвис­тический — значение, определяющее стилистическое средство и прием. Таким образом, звенья узуально-стилевого комплекса — это стилистические значение, средство, прием,а также задание и эффект.

Стилистическое значение — ключевое понятие узуальной сти­листики — само по себе определяется как обычно (в аспекте «сти­листики ресурсов»), т.е. как созначение, которое соответствует стилистической семантике, совокупности экспрессивных оттен­ков, обертонов, осложняющих лексическое и грамматическое зна­чения языковой единицы. Однако значение при этом рассматри­вается в динамике, в процессе его образования при словоупотреб­лении, в контексте высказывания и тем самым в единстве с другим звеном узуально-стилевого комплекса — с приемом. Динамика здесь такова: «...языковое средство становится стилистическим, получая стилистическое значение в процессе образования с его участием стилистического приема» (ср., например, приобретение нейтральным словом оценочного значения: пальтишко нормаль- н о е, т.е. хорошее) (Там же. С. 20). Именно в этой динамике пока­зан мост между функциональной стилистикой и «стилистикой ре­сурсов». Узуальная стилистика, по Т.Г. Винокур, как стилистика экспрессивных значений и приемов, сосредоточенная на изучении закономерностей стилистического использования языковых еди­ниц, обнаруживается в явлениях стилистического согласова­ния и к о н т р а с т а. При этом отмечается также в качестве сти­леобразующей тенденция к новизне употреблений и значений.

К стилистическим ресурсам по давней традиции относят и так называемые средства словесной образности — тро­пы и фигуры. В последнее время анализ стилистических прие­мов — стилизации, интимизации, цитации, профессионализации, эмоционального усиления оценки, гиперболы и т.д. — значи­тельно активизировался (см., например, работы А.П. Сково- родникова и его школы).

§ 29. Характеристика парадигматики в стилистике (по аналогии вообще с парадигматикой языковой системы) была дана в свое время М. В. Пановым. Опираясь на представле­ние Л.В. Щербы о стилистической системе русского литератур­ного языка, М.В. Панов считает, что «стилистические парадиг­мы пронизывают все ярусы: лексику, словообразование, слово­изменение, синтаксис, фонетику» (О развитии русского языка в советском обществе // Вопросы языкознания. 1962. № 3. С. 6—8 и след.). Действительно, синонимические отношения языковых средств различной стилистической окраски можно обнаружить в довольно большом (хотя и неравном) количестве на всех уров­нях языковой системы, например в лексике: глаза — очи — глядел­ки; смотреть — взирать — глазеть', есть — вкушать — уплетать; в словообразовании — соотнесенность морфемных моделей: формализм — формалистика, утопизм — утопистика, перекручи­вание — перекрутка, отбеливание — отбелка и т.п.; в синтакси­се: Если бы я пришел раньше... — Приди я раньше...', Автор, пере­ведший... — Автор, который перевел... и т.д. (Примеры из указ. статьи М.В. Панова.)

Более подробно в теоретическом плане вопрос о стилисти­ческой парадигматике в соотношении со стилистической син­тагматикой рассматривает Ю.М. Скребнев (см.: Очерк теории стилистики. Горький, 1976. С. 76—156). Понятие стилистичес­кой парадигматики он не ограничивает стилистико-синоними­ческими отношениями единиц, называя, например, среди явле­ний парадигматической семасиологии метафоры и метонимии.

Надо сказать, что хотя систематизация стилистических явле­ний по парадигмам удобна, однако парадигматическая стилисти­ка наталкивается на большие, даже непреодолимые трудности.

Во-первых, здесь нет той четкости противопоставлений, за­конченности рядов сопоставляемых единиц, которые свой­ственны парадигматике языковой системы на фонетическом, морфологическом и других уровнях. Для стилистической пара­дигмы, напротив, характерны нечеткость противопоставлений, размытость границ (открытость, «неконечность») и тому подоб­ные признаки, нарушающие четкость структуры.

Во-вторых, в парадигматической систематизации стиля, как правило, не выдерживается принцип единого ос­нования. Ср., с одной стороны, четкость падежной парадигма­тики существительного: человек — человека — человеку — челове­ка — человеком — человеке, с другой — «парадигматику» различных стилистических окрасок слова, когда в одних рядах нейтраль­ной окраске противопоставлена окраска только с повышением стиля (надежда7\ чаяние, упование; л о 671 чело), в других — только с понижением (бит ьЪ1 колотить — лупить — колошма­тить — дубасить), в третьих — и та и другая (лик К л и ц о Ъ1 рожа, морда, рыло); причем количество окрашенных компонен­тов ряда может быть самое различное. Кроме того, у одного и того же слова (даже значения) может быть одновременно не­сколько окрасок разной «квалификации», например: «книжн.», «высок.» у слова твердыня; с теми же пометами плюс «спец.» и «арх.» у слова фортеция и т.д.

В результате при стилистической систематизации единиц на разных уровнях обнаруживается много «пустых клеток». Так, при распределении стилистических единиц по самой общей (традиционной и довольно распространенной в литературе) мо­дели: «+ 0 —» (т.е. повышение стиля — стилистическая нейтраль­ность — понижение) у значительного количества слов, в еще большей степени у фразеологизмов, у подавляющего большин­ства грамматических форм и конструкций эта модель не выдер­живается либо вообще не реализуется (т.е. налицо лишь один показатель из трех, в лучшем случае — два); парадигмы, содер­жащие все три члена, редки. Это закономерно вытекает хотя бы из тех подсчетов, которые представлены Ф.П. Филиным по седьмому тому 17-томного «Словаря русского языка»: в нем лишь 25% стилистических — маркированных — позиций (окра­сок слов, значений) и 75% — нейтральных. При этом около 17% сниженных против 8% слов с другими окрасками, в том числе «возвышенными» (см.: Филин Ф.П. О просторечном и разговор­ном в русском литературном языке // Филологические науки. 1979. Вып. 2. С. 21). Зато, с другой стороны, например, влекси- ке (но не только в ней) показатели со знаком и «плюс», и «ми­нус», и «нуль» могут заключать по несколько стилистических вариантов.)

На трудности описания стилистической парадигматики в лексике указывает Ю.М. Скребнев: в частности, здесь «нет еди­ной классификационной системы», а препятствие в том, что коннотации «многомерны, комплексны» (Очерк теории стили­стики. Горький, 1976. С. 27).

Следует отметить, что распространенная характеристика сти­листической «системы» лексики по указанной модели («+ 0 —») восходит к описанной М.В. Ломоносовым системе «трех шти­лей», которая еще в пушкинский период была преодолена в рус­ском литературном языке. Поэтому подобные характеристики несут на себе печать устарелости, не отвечают современному стилистическому состоянию языка. Если, например, в начале XIX в. книжная лексика (и соответствующая окраска) обладала достаточными системными связями, то для современного носи­теля литературного языка (нефилолога) условность ее выделе­ния налицо. Результат этого — неоднозначность подачи стили­стических помет в разных словарях.

Историческое развитие структурной и функциональной (в частности, стилистической) сторон языка протекает неодина­ково. Если в процессе развития, например, грамматической си­стемы (ср. утрата аориста и имперфекта у глаголов, звательного падежа у существительных) не разрушается принцип системно­сти и парадигматика (например, на указанных ее участках — время, падеж) остается, то изменение стилистической стороны языка идет иначе.

Так, стилистическая парадигма, основанная насинонимике средств, оказывается в весьма сложных от ношениях с функционально-сти­левой дифференциацией языка. Об этом явлении пишет ТГ. Винокур: «Семантические тенденции отдельных функционально-стилевых объединений таковы, что отражающие их единицы языка фактиче­ски непереводимы на средст ва другого стиля. Стилистическое значение, присущее одним из членов синонимического ряда, сдви­гает их смысл... чем объясняется наличие пустот в межстиле- вой парадигматике» (Винокур Т. Г. Закономерности стилистическо­го использования языковых единиц. М., 1980. С. 39).

Разрушается стилистическая целостность, системность, т.е. парадигма (ср. известную строгость норм высокого и низкого стилей в XVIII в., а отсюда и системность единиц на разных уровнях языка), и остаются — порой в большом количестве — лишь отдельные компоненты этой системности. К тому же именно в стилистических целях могут извлекаться из прошлого языка давно забытые единицы (архаизмы), неактуальные — в структурном смысле — для современной системы языка, но ак­туальные для стилистики. Все это, конечно, создает и слож­ность стилистического феномена в языке, и дополнительные трудности его описания.

Наряду с парадигматической стилистикой и в соотношении с ней иногда выделяют (в частности, Ю.М. Скребнев) синтаг­матическую стилистику, стилистическая значимость в которой создается не «фактом присутствия» языковой единицы в системе, как это наблюдаем в парадигматике, а «фактом со­вместной встречаемости: соотнесенности в тексте одной единицы с другой» (Очерк теории стилистики. Горький, 1976. С. 78). Эти единицы могут быть стилистически нейтральными, но их взаи­модействие стилистически значимо. Стилистическая синтагма­тика рассматривается Ю.М. Скребневым на всех языковых уровнях (от фонетического до синтаксического и текстового).

Так, к стилистическому синтаксису в синтагматическом ас­пекте относятся параллелизмы с различными видами лексико­синтаксических повторов — анафора, эпифора, симплока, ана- диплозис («подхват»), хиазм («перекрещивание»), прием обрам­ления; в синтагматической семасиологии называются фигуры тождества (сравнение, синонимы-заменители), фигуры неравен­ства (климакс, т.е. нарастание, синонимы-уточнители, каламбур и др.), фигуры противоположности (оксюморон, антитеза). Син­тагматическая морфология, по Ю.М. Скребневу, изучает пробле­мы совместной встречаемости морфем и грамматических значе­ний в разных типах текстов и в литературном языке вообще. Синтагматическая лексикология исследует стилистические функции совместной встречаемости слов разных стилистических тональностей в пределах словосочетания, предложения, сегмен­тов большей протяженности и т.д. Кстати, интересный иллюст­ративный материал относительно употребления этих фигур представлен В. В. Одинцовым в книге А.Н. Кожина, О.А. Кры­ловой, В.В. Одинцова «Функциональные типы русской речи». М., 1982. (Ч. III).