Лекция 9
Пелопоннесская война (окончание):
Сицилийская экспедиция и Декелейская война - (421 - 404 гг. до н.э.)
Никиев мир не устраивал агрессивные круги Афин. Его поддерживали крестьяне и ремесленники. Многие политики стремились к войне, но первое место несомненно принадлежало Алкивиаду, сыну Клиния.
Алкивиад был необыкновенный человек. Судьба щедро осыпала его всеми дарами, о которых только могут мечтать люди: он был красив, как бог, богат, знатен, одарен всевозможными талантами. В то же время в нем было что-то страшное. Он поражал всех странными, подчас жестокими выходками, открыто смеялся над демократией и мечтал о тирании. Но афиняне все ему прощали и носились с ним, как с балованным ребенком. Алкивиад одно время был слушателем Сократа, но не перенял ни его простого образа жизни, ни высокого учения о добродетели. Алкивиад был представителем золотой молодежи, ходил в золоте и пурпуре вел самый изнеженный образ жизни. Его же отношение к добродетели показывает следующий случай.
Во главе афинской эскадры Алкивиад предпринял поход против маленького о.Мелоса, державшего во время войны нейтралитет. Жители Мелоса сказали, что не сдадутся афинянам, но совершенно не виноваты перед ними. Алкивиад отвечал, что по законам природы сильный повелевает, а слабый должен подчиняться. Мелосцы не сдались. Тогда афиняне взяли остров и изысканный и образованный Алкивиад поступил с ними так, как хотел невежественный Клеон поступить с лесбосцами: мужчины были перебиты, женщины и дети проданы в рабство. Но афиняне ничего не замечали и продолжали боготворить Алкивиада.
Алкивиад знал, что главный его талант - это дар полководца. Только удачные войны могли ему открыть путь к тирании. Вот почему он стал убеждать народ воевать со, Спартой. Но война вроде Архидамовой его не устраивала. Он предложил народу смелый план - Афины захватывают все западное Средиземноморье. Ключом к нему считался о-в Сицилия - богатый, могущественный, житница всего Средиземного моря. Этот-то остров и предложил захватить Алкивиад. А затем, говорил он, Афины завладеют Северной Африкой, а тогда Спарта в их руках.
На афинян нашло словно повальное безумие. Юноши на гимнастических играх, старцы, даже школьники на уроках только и делали, что чертили карту Запада. Только философ Сократ и математик Метон не верили в успех предприятия. Не верил в него и Никий. Тщетно убеждал он народное собрание. Решено было воевать.
Голосуя за Сицилийскую экспедицию, афиняне шли ва-банк. Дело в том, что они посылали почти весь свой наличный флот{Афиняне послали 134 триеры, а потом еще 73; общее число участников было более 26 тысяч.} и вкладывали почти все свои средства. Вот почему афиняне и радовались и волновались перед отъездом флота (это было весной 415 г.). И вот в одну ночь случилась беда.
По всему городу на перекрестках стояли так называваемые гермы, т.е. каменные столбы с изображением Гермеса. Этот бог считался покровителем странников и путников. И вот все эти изваяния были изуродованы. Афиняне были напуганы кощунством. Они страшились гнева богов и во всем происшедшем увидали заговор против демократии, имеющий целью погубить участников Сицилийской экспедиции.
Стали искать виновников (их называли гермокопидами - по-гречески - разрушителями герм). Подозрения пали на Алкивиада, который, как говорят, не верил в богов и издевался над богослужением. История эта темная и никто до сих пор ничего не выяснил. Однако невероятным кажется, что такой расчетливый политик, как Алкивиад, мог сам сорвать экспедицию, к которой так страстно стремился. Ибо все происшедшее вовсе не напоминало проказы подвыпивших гуляк - ведь гермы в одну ночь были изуродованы во всех Афинах. Действительно, настоящий заговор!
Алкивиад немедленно потребовал суда. Но народ объявил, что не намерен откладывать поход. Пусть стратег едет в Сицилию под подозрением, грозящим смертью! Когда он вернется, то предстанет перед судом. Это было, несомненно, роковой ошибкой. Второй ошибкой афинян было то, что они не назначили Алкивиада единственным полководцем, но разделили командование между тремя человеками: Ламахом, Алкивиадом и Никием, причем последний считал все предприятия опасным безумием, и послали его насильно против воли.
Уже с самого начала между стратегами обнаружились расхождения. Начались споры. Прекратились они самым неожиданным образом: к флоту приблизился государственный корабль "Саламиния", употреблявшийся для особо важных поручений, и посланный потребовал, чтобы Алкивиад явился в Афины по обвинению в кощунстве. Алкивиад безропотно повиновался, но по дороге исчез. Заочно его приговорили к смерти. Услыхав об этом Алкивиад, говорят, воскликнул: "Я покажу афинянам, что я жив!"
Войну в Сицилии вел теперь один Никий (Ламах пал в битве). Дело шло довольно вяло и неудивительно: Никий то и дело посылал в Афины жалостные письма с просьбой разрешить ему вернуться. Но как пошло бы далее дело неизвестно, ибо нежданно на помощь сицилийцам явился большой спартанский отряд под началом Гилиппа. Увидев его, Никий окончательно пал духом и снова попросил афинян отозвать его. Вместо этого они прислали подкрепление с Демосфеном.
Надо сказать, что для спартанцев это был необычный поступок. Они никогда не пускались в дальние экспедиции, тем более не переплывали море. Причиной такого рискованного предприятия был Алкивиад. Он бежал в Спарту и совершенно очаровал народ своим умом и красноречием. Он объяснил им всю важность Сицилии и "убедил их и чуть ли не заставил отправить в Сицилию отряд во главе с Гилиппом" (Плутарх). Но еще более покорил он спартанцев своим образом жизни: этот изнеженный щеголь, казалось, переродился. "Чисто спартанскими привычками и замашками он окончательно пленил народ, который, видя, как коротко он острижен, как купается в холодной воде, ест ячменные лепешки и черную похлебку, просто не мог поверить, что этот человек держал когда-то в доме повара, ходил к торговцу благовоньями или хоть пальцем касался милетского плаща"{Очень дорогая одежда, которую в Афинах носили только богатейшие щеголи.} (Плутарх).
После недолгой войны афиняне в Сицилии были разбич ты на суше и на море (413 г.). Вся огромная армия и флот! были истреблены. Никий и Демосфен попали в плен и были казнены.
Так окончилась Сицилийская экспедиция. Трудно переоценить значение этого поражения: афиняне потеряли цвет молодежи, свой знаменитейший флот, все свои наличные деньги. Развеялась и слава о их непобедимости.
Но это еще не все. Алкивиад убедил спартанцев захватить маленький городок Декелею. Отсюда и весь последний период войны (413 - 404 гг. до н.э.) называется Декелейским. Этот небольшой поселок был, однако, ключом к Аттике - в нем скрещивались все торговые пути. Афины оказались в блокаде. Этого мало. Алкивиад, который стал чем-то вроде министра иностранных дел в Спарте объехал все города афинских союзников, убеждая их отпасть от Афин. Его слова были искрой, упавшей на вязанку хвороста. Все обиды и унижения последних лет породили у союзников жестокую ненависть к Афинам. Убедившись в их беспомощности, малоазийские греки отложились.
Наконец, в войну вмешался персидский царь. Он с величайшим вниманием следил за войной, в которой победители персов - греки уничтожали друг друга. В его интересах было максимальное ослабление всех эллинов, но главного врага он видел в Афинах. Ведь именно Афины сплотили вокруг себя все эллинские города, некогда принадлежащие персам. Прежде всего царь хотел вернуть их. Вот я почему он предложил свою дружбу Спарте. Он открыл лаконцам неограниченный кредит. На деньги царя спартанцы построили флот.
С помощью флота спартанцы захватили Абидос, Кизик и Византий и отрезали афинян от Причерноморья, откуда Афины получали хлеб. К блокаде с суши присоединилась блокада с моря.
Теперь все преимущества, которые в начале войны были на стороне афинян, перешли к спартанцам. У них, а не у афинян, был мощный флот и богатая казна. В самом деле, афиняне потеряли множество боевых кораблей в Сицилии. Вся казна была истрачена на злополучную экспедицию. Пополнить ее они не могли: раньше деньги им плавили союзники и афиняне получали доходы с торговли. Сейчас союзники отпали, оливы и виноградники - главная статья их дохода - были вырублены. Да и вообще, о какой торговле могла идти речь, когда Аттика блокирована была с моря и с суши?
Вот тут-то афиняне вспомнили об Алкивиаде и горько пожалели, что изгнали его. Издалека Алкивиад представлялся перед ними в обольстительном свете. Им казалось, кто для него нет ничего невозможного. Все несчастья их начались с изгнания Алкивиада. Афиняне видели свое спасение в одном - заключить дружбу с Персией и получить от нее золото. Они были убеждены, что сделать это может один только Алкивиад. Они внимательно следили за его судьбой и надеялись.
Между тем в жизни Алкивиада произошли важные перемены. Влиятельнейшие члены герусии и цари возненавидели Ловкого авантюриста. Причина была та, что и под темным плащом, как некогда под пурпурным одеянием, он оставался прежним Алкивиадом, необузданно жаждущим власти. Народ уже стал слушать Алкивиада больше, чем старейшин. Он становился опасен. Старейшины рассудили, что уже все получили от Алкивиада, и отдали тайный приказ умертвить его. Однако Алкими ад скрылся.
Бежал он к малоазийскому сатрапу Тиссаферну. "От природы свирепый и в ненависти к грекам не знавший себе равных среди персов, он до такой степени поддался на обходительность Алкивиада, что даже превзошел его в ответных любезностях. Самый прекрасный из своих садов,... убранный истинно по-царски, он велел впредь именовать Алкивиадовым" (Плутарх). С Алкивиадом произошла новая перемена: он превратился в роскошного персидского вельможу и невозможно было поверить, что он недавно » черную похлебку и ходил в грубом плаще "Стремительностью своих превращений он оставлял позади даже хамелеона... В Спарте он не выходил из гимнасия (т.е.занимался спортом - Т.Б.), был непритязателен и угрюм, в Ионии - беспечен, сластолюбив, изнежен, во Фракии беспробудно пьянствовал, в Фессалии не слезал с коня, при дворе сатрапа Тиссаферна в роскоши, спеси и пышности не уступал самим персам" (Плутарх).
Сделавшись советником Тиссаферна, Алкивиад убеждал его не помогать более Спарте и щадить Афины. Делал он так не из любви к родине: он прекрасно понимал, что если победят Афины, он спокойно будет жить где-нибудь в стороне, но победи Спарта, лаконцы не успокоятся, пока не погубят его.
Но дружба его с сатрапом не продлилась долго. Между ними произошла ссора. Алкивиад вошел в сношения с командованием афинского флота, стоявшего тогда у о.Самоса. Моряки призвали Алкивиада, встретили его с восторгом и провозгласили стратегом. Во главе флота Алкивиад двинулся против спартанцев. Прежде всего он решил прорвать морскую блокаду Афин.
Став стратегом, бывший изгнанник действительно совершил чудеса. Один за другим он захватил Абидос (411 г.), Кизик (410 г.) и Византий (409 г.). Черное море снова было в руках афинян. Блокада была прорвана. Только тогда, в блеске побед, решился Алкивиад вернуться в Афины (408 г.).
Одни говорят, что он возвращался на роскошном корабле с пурпурным парусом, который, как веселый гуляка, влетел в гавань Афин; другие передают, что он был смиренен и робок, как провинившийся школьник. Но Алкивиад зря опасался: его встретили, как божество. Им бредили, перед ним преклонялись. Его назвали стратегом автократором, т.е. неограниченным диктатором. Казалось наконец-то Алкивиад приблизился к достижению своей цели - к тирании, о которой он так давно мечтал. Но он не сделал никакой попытки к перевороту. Почему? Он прекрасно понимал, что в данный момент ему не на кого опереться: афинский народ переменчив и капризен. Вот если он завершит войну, тогда с помощью армии он мог надеяться на успех. Итак, Алкивиад спешил к войску. И афиняне торопили его.
Теперь после взятия Византии оставалось избавить Афины от блокады с суши, выбив спартанцев из Декелей. Но решено было прежде всего сделать другое: вернуть союзные города. С этим наказом Алкивиад выплыл в море. Афинянее ждали от стратега чудес и считали, что для него нет ничего невозможного. Между тем казна была пуста. У Алкивиаада не было денег даже на то, чтобы платить жалование морякам. А спартанцы платили своим гребцам персидским золотом.
Однажды Алкивиад сошел на берег и отправился в со- седний город, надеясь осуществить там денежный заем. Своему помощнику он дал строгий приказ не давать без него битгву. Но тот ослушался, вступил в бой и потерпел поражениие (407 г.). Это была ничтожная битва, но в Афины моментально полетела весть, что Алкивиад разбит. Народ оскорбился, Алкивиад был отрешен и удалился в изгнание. Так вторично и теперь уже навеки афиняне его потеряли.
Этим решением Афины подписали себе смертный приговор. У них не было вождя, хотя бы приблизительно равного Алкивиаду. В следующем же 406 г. они были разбиты на море и корабли заперты в бухте. Это привело весь город в отчаяние. На последние средства снарядили флот, а во главе поставили всю коллегию стратегов, 10 человек. Среди них был и сын Перикла. Многие почти не надеялись на успех настроение в городе было подавленное. Но вопреки всем ожиданиям стратеги разбили спартанцев в битве при Аргинусских островах и вызволили афинский флот. Но странная награда их ожидала. Едва они воротились, их судили за то, что они не выловили и не похоронили трупы убитых. И победителей лаконского флота приговорили к смерти. Против казни голосовал едва ли не один, философ Сократ который сам через 7 лет был приговорен к смерти за то, что представлял себе богов иначе, чем остальные афиняне.
Теперь в городе вообще не осталось хороших военачальников. В 405 г. произошла последняя битва, при Эгос-Потамах. Афиняне были разбиты, потеряли весь флот и армию. Это был конец. Спартанцы приступили к Афинам с моря и с суши, из Декелеи. Сначала народ решил скорее умереть, чем подчиниться врагу. Но в городе начался голод и афиняне смирились. (404 г.).
Лаконцы продиктовали тяжелые условия.
Уничтожались укрепления Афин: длинные стены, воздвигнутые Фемистоклом. Весь флот, кроме 12 кораблей, передавался спартанцам, и самое ужасное для Афин - уничтожалась демократия.
Спартанцы создали комиссию тридцати, во главе с Фераменом и Критием, сторонниками Спарты, которые должны были разработать новую, теперь аристократическую конституцию для Афин. А во избежание волнений в город введен был спартанский отряд. Но тридцать и не coбирались писать новую конституцию: вместо этого они узурпировали власть, за что их прозвали "Тридцать тиранов".
Тридцать тиранов управляли с возмутительной жестокостью: сначала они перебили всех сторонников демократии, затем просто зажиточных людей, чтобы конфисковать их имущество. Город был залит кровью. Говорят, философа Сократ говорил тогда, что поэты часто выводят в трагедиях обреченного на смерть героя, а мы, прибавлял он, обреченный на смерть хор. Но власть тридцати не продлилась доля го. Примерно через год афинянам удалось сбросить их иго. После этого была объявлена всеобщая амнистия и примирение. В Афинах вновь установлена была демократия, котторая продержалась до конца самостоятельного существования Афин. Но великой державой Афины быть перестали и навеки превратились просто в небольшой город со славным прошлым.
Почему же такое гибкое государство, как Афины, потерпело поражение от примитивной, малоподвижной Спарты?
Главной причиной обычно называют Сицилийскую катастрофу, от которой Афины уже не могли оправиться.
Второй причиной следует назвать недовольство союзников. Политика Перикла и Клеона вызвала в них ненависть и раздражение. При первой возможности они отложились, а без них пустела и афинская казна.
Третьей причиной было неожиданное вмешательство Персии, которое сразу склонило чашу весов в пользу Спарты.
Однако следует сказать, что уже на первом этапе войны, до Сицилийской экспедиций, Афины действовали не очень удачно. Нельзя отказаться от мысли, что демагоги типа Клеона оказали пагубное влияние на Афины. На последнем этапе войны демос действует, как капризный деспот, сам отменяя собственные приказания.
Пелопоннесская война предрешила дальнейшую судьбу не только Афин, но и всей Эллады.
Лекция 10
Гегемония Спарты и ее конец. Возвышение Фив (404 - 361 гг. до н.э.)
Пелопонесская война велась за господство (гегемонию - по греческой терминологии) над Элладой. Вопрос этот был решен. Теперь власть над всей Греции принадлежала Спарте. Но спартанцы, которые всю жизнь стремились к гегемонии, теперь не знали, что с ней делать.
Во-первых, у Спарты не было никакого опыта управления народами. Поэтому они обращались с ними, как с илоитами, т.е. держались на одном лишь насилии и страхе. С подвластными городами они поступали так, как с Афинами, т.е. совершали там государственный переворот, ставили во главе несколько тиранов, которых выдавали за аристократическое правительство, а в помощь им вводили в город вооруженный спартанский отряд. Недовольных новым правлением убивали или изгоняли.
Во-вторых, весь строй Спарты рассчитан был на изоляцию. Для этого нужны были законы против иноземцев, закрытая граница, а, главное, железные деньги. Теперь же все это рухнуло. Спартанцы объезжали со своим флотом моря, в страну хлынуло персидское золото. Строй Ликурга пал. Земля стала продаваться и покупаться, в одних руках скапливались богатства, другие беднели. Стратеги на чужбине имели богатые дома и настоящие семьи, а вернувшись домой, ели черную похлебку. Лаконская простота стала одним лицемерием. "С тех пор, как они (т.е. спартанцы - Т.Б.) начали посылать свой флот в море и ходить с сухопутными войсками за пределы Пелопоннеса, стало ясно, что железных денег... не достаточно, ибо нужна была общепринятая монета и наемное войско.. Вследствие этого они вынуждены были обивать пороги у персов, налагать дань на островитян, выжимать деньги у эллинов" (Полибий).
Историк Полибий в приведенной выше цитате упоминает еще одно роковое последствие победы Спарты: лаконцы попали в полную материальную зависимость от персов. Персидский царь постепенно становился настоящим господином Эллады. И прежде всего он потребовал у Спарты платы за помощь в войне. И Спарта пошла на страшное предательство: в 387 г. до н.э. она заключила с Персией договор (так называемый Анталкидов, или Царский мир), по которому все малоазийские греческие городки, некогда состоявшие в Афинском Морском союзе, возвращались Персии.
Следствием этого было изменение отношения эллинов к Спарте. Некогда, до начала Пелопоннесской войны, спартанцами все восхищались. Фукидид сам родом афинянин, отмечал, что в начале войны все сочувствовали Спарте, считая, афинян алчными и властолюбивыми поработителями греков. Когда под звуки флейт спартанцы разрушали Длинные стены Афин, почти все греки воображали, что "день этот - начало свободы для Эллады" (Ксенофонт). Теперь на смену любви и восхищению пришла всеобщая ненависть. Но сбросить спартанское иго казалось невозможным. Еще до войны армия Спарты была грозной, теперь она снискала славу неодолимой. Кроме того, Лакедемон опирался на Персию, поэтому надежд на освобождение почти не было. А между тем дни великой Спарты были сочтены.
В Фивах, главном городе Беотии, спартанды совершили по своему обыкновению переворот, привели к власти тиранов и заняли фиванский кремль своим гарнизоном. Наиболее мужественные люди были изгнаны или бежали. Они собрались в Афинах, вошли в тайные переговоры со сторонниками в Фивах и мечтали освободить родину. Во главе заговора стал Пелопид. В 379 г. до н.э. в бурную, снежную ночь заговорщики пробрались в город. В то время их сторонник пригласил тиранов на пир. Переодевшись в женское платье, надев на голову венки, которые, бросали на лицо густую тень наподобие покрывала, заговорщики под видом гетер пробрались на пир. Там они обнажили спрятанные под платьем мечи и прикончили тиранов и их ближайших клевретов. Граждане проснулись, поднялась суматоха, засветились огни, забегали люди, но услышан имя Пелопида, все успокаивались. Многие вооружались и становились под его знамена.
Спартанцы сверху, с кремля, видели мелькающие oгни, слышали шум и крики. Если бы тогда они спустились и ударили на Пелопида, все было бы кончено. Заговорщиков было не более полусотни. Но они по свойственной, спартанцам медлительности отложили до завтра. А назавтра против них были уже все Фивы. Спартанцы были изгнаны из Фив.
Слух о подвиге фиванцев облетел всю Элладу. Беотийские города стали изгонять спартанцев и спешили объединиться вокруг Фив. В Фивах было установлено демократическое правление. Во главе нового государства стал Пелопид и его друг Эпаминонд. Эпаминонд был, по общему мнению всех греков, самым замечательным героем, которого родила Эллада. Знатнейший человек, потомок легендарных спартов{Миф рассказывает, что Кадм, финикийский царевич, в поисках своей сестры Европы (см. лекцию 2) забрел в Беотию. Там он победил исполинского дракона и, по велению божества, посеял его зубы в землю. Из зубов дракона выросли люди, которых назвали спартами. Кадм и 5 спартов стали основателями Фив.}, он добровольно отказался от своих сословных привилегий и всего себя посвятил служению родине. В юности он не интересовался политикой, был учеником философа-пифагорейца, увлекался музыкой. Эпаминонд был совершенно равнодушен к деньгам и всю жизнь провел в бедности. "У Эпаминоида был один единственный, да и то поношенный плащ. Если его приходилось отдавать валяльщику, Эпаминонд сидел дома, так как он не имел на смену другого. При такой бедности он, однако, не принял большого денежного подарка, присланного персидским царем" (Элиан "Пестрые рассказы"). С Пелопидом его с ранней юности связывала самая тесная дружба. Однако при господстве тиранов Эпаминонд не покинул Фивы, подобно Пелопиду, считая, что оставлять родину в беде преступно. .
Быть может Эпаминонд и после переворота Остался бы далек от политики, если бы не грозная опасность, которая нависла над Фивами. Спарта не могла оставить безнаказанным поступок фиванцев. Ведь их примеру могли последовать другие эллины. Поэтому решено было примерно наказать Фивы. Огромная спартанская армия вторглась в Беотию. Страх перед лаконцами был так велик, что все союзники рядом покинули фиванцев: афиняне не только отступились, но даже казнили граждан, державших сторону беотийцев, многие из беотийских городов покорились спартанцам. Фиванцы остались один на один с грозным врагом. Во главе армии стал Эпаминонд.
Противники встретились в 371 г. до н.э. у города Левктры. Эпаминонд в этой битве применил так называемый косой клин. Именно его тактика легла в основу знаменитой македонской фаланги, покорившей Александру мир. Спартанцы были разбиты и позорно бежали. Но Эпаминонд не довольствовался победой: он двинулся на самую Спарту. Пока он шел через Пелопоннес, народы восставали против Спарты и примыкали к нему. Во главе огромного войска Эпаминонд приблизился к Лакедемону.
Спарта не имела даже стен и спартиаты гордились этим: они говорили, что ни один враг не осмелился подойти к их городу. Они любили повторять, что еще ни одна лакедемонская женщина не видела дыма вражьего костра. Когда один афинянин, желая задеть спартанцев, сказал: "Много вас лежит в Аттике!" Спартанцы отвечали: "Зато ни; один из вас - в Лаконии!" И вот теперь фиванцы у Спарты! Царил невообразимый переполох. "Город наполнили вопли и беспорядочные метания пожилых людей и женщин, которые ... совершенно обезумели от крика неприятелей и вида их костров" (Плутарх). Периэки и илоты стали перебегать к врагу. В этот критический момент Спарту спасла случайность: река Еврот разлилась и вышла из берегов. Ввиду врага фиванцы не стали переходить реку в брод. Впрочем, видимо, Эпамиконд. более хотел устрашить город. Цель его была достигнута: весь Пелопоннес отложился от лаконецев, и Спарта после его похода навеки стала заурядным греческим городом, как и Афины.
Время после Левктр называют эпохой гегемонии Фив. Действительно, Эпаминонду удалось поднять родной город на необыкновенную высоту. Он стал в главе Пелопоннесса, даже создал собственный флот. Но именно слишком стремительное возвышение Фив и вызвало вражду прочих греков. Раньше они смотрели на фиванцев как на защитников от Спарты.
Но Спарта была не страшна более. И вот афиняне, бывшие союзники Фив, решили заключить союз со своими непримиримыми врагами спартанцами и выступить против Фив. Они надеялись, сокрушив Эпаминонда, снова стать господами Эллады. Объединенное афинское и спартанское войско встретилось с фиванцами при Мантинее в 362 г. Фиванцами командовал Эпаминонд. Во время битвы он был ранен. Главнокомандующий понял, что рана смертельна. Он велел отнести себя на возвышенное место, внимательно наблюдал за ходом битвы и руководил ею. Фиванцы победили. Враги бежали. Тогда Эпаминонд произнес: "Умирая, я оставляю двух бессмертных дочерей - Левктру и Мантинею". С этими словами он умер.
Эпаминонд умирал со счастливой улыбкой: он был уверен, что оставляет родину великой, нерушимой, могущественной. Но он ошибся. С его смертью кончилось и гегемония Фив. Они сошли со сцены, как Афины и Спарта. Причина была в том, что Фивы не были приспособлены для господства и держались только благодаря гению Эпаминонда. Но он умер, и звезда их закатилась.
И все же Эпаминонд был прав, говоря, что оставляет после себя бессмертных детей: ведь ему удалось навеки coкрушить могущество Спарты, чего не сумели достигнута Афины в пору своего могущества.
С этого времени история Греции представляет собой цепь непрерывных междоусобных войн. То одно, то другое государство побеждало, на несколько лет устанавливало свою гегемонию, а потом снова впадало в ничтожество. Это имело ужасные последствия: страна обезлюдела, толпы нищих, бродяг и разбойников скитались по дорогам, молодые мужчины уходили служить наемниками на Восток. Еще хуже было другое: вожди всех греческих государств были на содержании у Персии. Персидский царь щедро платил им, стравливал греков друг с другом и, казалось, недалек был день, когда Персия станет властительницей когда-то победившей ее Эллады. В такое ничтожество впала Греция всего за 150 лет.
Лекция 11
Подчинение Греции Македонией
Но Греция не подчинилась Персии. Дело в том, что в международную игру вступила новая страна - Македония.
Македония была населена близкими к грекам племенами. Но страна долгое время считалась отсталой и дикой. Управлял Македонией царь, который возводил свой род к Гераклу. Возвышение страны началось при Филиппе, сыне Аминты (359 - 336 гг. до н.э.).
Для Филиппа Греция была тем же, чем для русских дворян начала XIX в. Париж. При его дворе говорили по- гречески, ставили греческие пьесы, царь приглашал к себе греческих ученых и философов. Хор льстецов уверял царя, что он настоящий эллин, истинный потомок Геракла.
Но Филипп был не только меценатом. Это был необычайно хитрый и ловкий политик. Он с напряженным вниманием следил за событиями в Греции. Филипп видел, в каком положении находится эта страна. И вот он стал сначала неуверенно и робко, а потом все более и более властно вмешиваться в греческие дела и междоусобные распри. Два обстоятельства давали ему силу.
В Македонии были рудники драгоценных металлов. Царь щедро прибегал к подкупу. Он часто говорил, что можно взять любой город, куда ведет хотя бы узенькая тропка, по которой может взобраться ослик с мешком золота. Филипп стал чеканить монету, и его "филиппики" ценились не меньше, чем персидские дарики{по имени персидского царя Дария}.
Вторым источником силы македонского царя была проведенная им военная реформа. В юности он был в Фивах, видел новый строй Эпаминонда, заимствовал и усовершенствовал его. Так была создана знаменитая македонская фаланга. Это был тесно сомкнутый (плечом к плечу) строй пехотинцев, образовывающий каре. В глубину фаланга насчитывала 20-30 рядов.
Древняя греческая фаланга была строем тяжеловооруженных воинов-гоплитов. Македонские фалангиты, напротив, были легко вооружены. Только первые ряды прикрывались щитами. Единственным оружием фалангитов было огромное, до 6 м в длину, копье, сарисса. Стоявший сзади держал его обеими руками и клал на плечо переднего. Тот, в свою очередь, брал копье двумя руками и клал на плечо переднего. Таким образом, каждую сариссу держало несколько человек. Фалангиты неслись вперед бегом. Их натиск был подобен лавине. Ни один враг не мог вьдержать лобовой удар фаланги. Этот строй принес Александру Македонскому власть над миром и считал непобедимым до встречи с римским легином. Коннице у македонцев отводилась вспомогательная роль: она прикрывала фалангитов с боков. Филипп был уверен, что созданный им строй непобедим и спокойно ждал своего часа.
Между тем в Греции происходило вот что. Наиболее умные и прозорливые люди видели, что страна катится в бездну. Одним из первых это понял Исократ (436 - 338 гг. до н.э.). Исократ родом был афинянин. Образованнейший человек, блестящий оратор, который за свою долгую жизнь видел и величие и падение Афин. Он родился еще при Перикле, пережил возвышение Спарты и ее крушение, великие победы Эпаминонда, и вот теперь стариком, видел гибель Эллады. Он обладал острым умом и его внутренний взор глубоко проникал в будущее.
Исократ понял, что для Греции главное - объединиться. Но он хорошо знал, что объединиться она сможет только против общего врага. Кто же был враг Греции? Исократ уверенно заявлял, что персидский царь. В самом деле, Персия была сейчас для греков еще опаснее, чем 150 лет назад, когда ее армия вторглась в Элладу. Ведь она открыто вершила судьбы страны. И вот Грецию спасет одно - общая война против Персии. Исократ поспешил дать этой войне и высокий религиозный смысл - она будет вестись для отмщения за эллинские святыни, сожженные и поруганные персами.
Война спасет греков от междоусобий, война накормит голодных и бездомных, война даст лишенным всего крестьянам новые земли. "Пусть одушевленное патриотической идеей воинство сделает Грецию обладательницей неисчерпаемых богатств Востока!.. Перенесем войну в Азию, а счастье Азии к себе!"
Но Исократ вовсе не призывал соотечественников к беззастенчивому грабежу. Он понимал, что такой призыв снизит идею войны в глазах эллинов. Он утверждал, что война осчастливит весь род человеческий, так как греков она спасет, а Восток приобщит к греческой культуре.
Но кто же возглавит великий поход? Исократ долго тешил себя мыслью, что это будут, его. соотечественники- афиняне, самые образованные из всех эллинов. Но вскоре он к своему великому огорчению понял, что под началом афинян не станет сражаться ни один из греков. В Греции продолжали не любить афинян. Но не было в Элладе ни одного народа, который мог бы стать во главе общеэллинского войска: так далеко зашли взаимные междоусобицы и обиды. И Исократ пришел к печальной мысли, что нужно звать человека со стороны. Выбор его пал на Филиппа. Исократ оценил могущество македонского владыки и в горячих речах побуждал его стать новым Агамемноном для нового Троянского похода.
Исократ был окружен сторонниками и учениками. Они образовывали так называемую македонскую партию, которая все надежды возлагала на царя Филиппа. Им противостояла антимакедонская партия. Во главе ее стоял оратор Демосфен, тоже афинянин. В красноречии он не уступил Исократу и умел воодушевить народ. Демосфен любил и почитал родную ему афинскую демократию и не мог признать главой Элладу македонского деспота. Он прекрасно понимал, что представляет из себя на деле Филипп, которого Исократ рядит в одежды Геракла и Агамемнона. Он видел, что Филипп не спешит с походом на Восток, а прежде всего мечтает покорить ослабленную раздорами Элладу. Он призывал эллинов вспомнить о былой славе и отстоять свою свободу в борьбе с македонским варваром. "Единственная цель, к которой стремится Филипп, состоит в ограблении Эллады, в отнятии ее естественных богатств, торговых и стратегических пунктов. В качестве же средства для достижения своях гнусных намерений Филипп пользуется раздором и несогласием среди самих эллинов" - писал он.
В этом Демосфен оказался, к несчастью, прав. Филипп вел себя уже как хозяин Эллады. Демосфену, хотя он не был ни полководцем, ни настоящим политиком, только благодаря силе своего красноречия удалось создать антимакедонскую коалицию свободных городов, куда кроме Афин входили Фивы, Коринф и ряд других городов. В 338 г. в битве при Херонее встретились эллинское и македонское войско. Греки были разбиты. И разом с Филиппа соскочил весь его эллинский лоск. Царь плясал на трупах павших и пел песни!
Греция утратила свою самостоятельность. Вместо владычицы мира, как сулил ей Исократ, она стала вассалом Македонии. Глаза сторонников Филиппа открылись, но слишком поздно. Рассказывают, что Исократ принял яд, не пережив крушения всех своих надежд.
Следует, однако, заметить, что причины победы Филиппа кроются вовсе не в одном подкупе и грубой силе. Дело в том, что ему сочувствовали очень многие эллины. Его власть добровольно признал почти весь Пелопоннес. Историк Полибий говорит, что жителей полуострова снова стала притеснять Спарта, они устали от непрерывных кровопролитий и встретили македонца как спасителя. Они "призвали в Пелопоннес Филиппа ... и дали возможность всем жителям Пелопоннесса вздохнуть привольно и вкусить свободы" (Полибий). Господство Филиппа, продолжает историк, неугодно было одним афинянам, но было безумием со стороны Демосфена думать, что выгоды его родного города совпадают с интересами всей Эллады. Тем более, что Афины никогда ничего не делали для Пелопоннеса и предали Эпанинонда.
Покорив Грецию, Филипп стал, следуя планам Исократа, готовиться к походу на Восток.