Лекция 5

Греко-Персидские войны (ч. 1): возвышение Персии, битва при Марафоне

В то время, как в Греции вновь возрождались города и расцветала новая культура, гроза собиралась против нее на Востоке, где вдруг, почти мгновенно, как по мановению жозла чародея, поднялась новая колоссальная держава, перед которой "склонились все царства земные", как говорили современники. Возникла она на территории Ирана.

Там издревле жили два родственных племени - персы и мидяне. Мидяне стояли на. более высокой ступени развитии, они первые создали государство и покорили персов. Но в середине VI в. до н.э. персы восстали. Они сокрушили Мидию и подчинили ее себе. Во главе восстания стал Кир, прозванный впоследствии Великим. Он стал первым царем Персии (550 - 530 гг. до н.э.). Личность его была окружена Ореолом легенд: одни говорили, что он сын простого пастуха, другие - что он знатный принц, едва не погубленный и врагами, которого спасла и выкормила собака, священное в Иране животное.

Покорив Мидию, Кир стремительно стал подчинять весь остальной Восток. Прежде всего он двинулся против Мидии, богатой и славной державы Малой Азии. Царь ее, Крез, внушал всем соседям ужас своим могуществом, ослеплял своим богатством {До сих пор существует выражение: "богат, как Крез"}, покорял все сердца великодушием. Все жители Малой Азии убеждены были в его победе. Но Крез был разбит, и, к изумлению всех, войска Кира Иступили в столицу Лидии. Затем Кир покорил богатые, цветущие греческие города Малой Азии и двинулся на Вавилон. Вавилон, колоссальный город с тысчелетней историей, еще недавно был властелином Востока. Город был сказочно богат, а стены его казались чудом света: 3 боевых колесницы могли проехать по ним, не столкнувшись. Но и Вавилон пал перед Киром с необыкновенной быстротой. Арабы, финикийцы, сирийцы, прежде подвластные Вавилону, добровольно подчинились Киру.

Кир стал владыкой огромной империи. Весь мир увидел в этом персе посланника небес. В вавилонском тексте читаем, что сам верховный бог Вавилона Мардук спустился с неба и объявил Кира - врага Вавилона! - царем вселенной. "Его войска, неисчислимые, как волны Евфрата, и мечи его воинов были простым украшением. потому что сам Мардук вел их вперед и никто не смел ему противиться". Иудеи назвали Кира посланником и орудием бога Яхве. В Библии сказано: "Он пастырь Мой, и он исполнит всю волю Мою" (Исаия).

Таким образом, перед Киром склонились все народы Востока. Погиб царь в войне с массагетами, кочевниками, жившими за Каспийским морем.

Камбиса, сын Кира, наследовавший престол, довершил дело отца. В 525 г. до н.э. он покорил последнюю великую страну Востока - Египет. Дарий, третий царь Персии(521 - 486 гг.) присоединил еще среднеазиатские бактрийские земли и северные области Индии. Весь Восток объединился под единой властью. Как же управлялась эта исполинская империя?

Она разделена была при Дариии на 23 сатрапии, покоренные области, во главе которых стояли сатрапы, персидские чиновники, которые собирали дань и управляли страной, как маленькие царьки. Всю империю перерезали ровные и широкие дороги, на которых установлены были почтовые пункты. Таким образом, центр был связан с периферией. Во главе всей персидской державы стоял царь, который считался богом на земле. Подданные при виде его повергались ниц. Поэт Эсхил, современник Дария, вкладывает в уста персидских вельмож следующие слова:

"Среди знатных и верных избрал нас сам царь;

Самодержец и бог, бога Дария сын".

Увидав вдовствующую царицу, мать царя, они привествуют ее так:

"Здравствуй, старая царица! Здравствуй, Дария жена!

С богом ложе ты делила, персам бога родила!"

("Персы").

А вот яркий случай, показывающий отношение персов к царю.

"Камбиса влюбился в одну из своих сестер и пожелал жениться на ней. Так как желание его было противно обычаям, он созвал царских судей и спросил их: нет ли закона, дозволяющего вступить в брак с сестрою... На вопрос (Камбисы судьи дали ответ и справедливый и безопасный, а именно: закона, который дозволял бы брату жениться на сестре, они не нашли. Зато нашли другой закон, дозволяющий царю персов делать все, чтобы он ни пожелал... После этого Камбиса женился на любимой сестре, а спустя некоторое время взял себе в жены и другую сестру" (Геродот).

А вот другой рассказ. "У Камбисы в большом почете был Прексаспес, между прочим служивший при царе докладчиком, а сын его был виночерпием при Камбисе, что тоже немалая честь. Прескаспесу этому царь однажды сказал: "Каким человеком, Прексаспес, считают меня персы и какие речи ведут они обо мне?"{Рассказывать царю о настроениях персов входило в обязанности Прексаспеса, который был докладчиком.} "Вообще, царь, - отвечал Прексаспес, - тебя очень хвалят, говорят только, что слишком предан вину". Так Прескаспес сообщил царю о персах, а тот в гневе заметил на это: "Итак, персы говорят тепорь, что я предаюсь вину, что следовательно, безрассуден и глуп... А ты посмотри, говорят ли персы правду... Если я выстрелю в твоего сына, стоящего тут, в портике, и попаду ему в самую середину сердца, то значит, персы говорят вздор, а если промахнусь, то знай, что персы говорят правду, и что я не в здравом уме."{Умению стрелять из лука персы придавали особое значение. Геродот пишет: "Начиная с 5-летнего возраста и кончая 20-летним обучают они детей только трем предметам: верховой езде, стрельбе из лука и правдивости".} С этими словами царь натянул лук и выстрелил в юношу. Когда тот упал замертво, царь велел разрезать труп и осмотреть рану. Стрела оказалась в сердце. Согда Камбиса радостно и со смехом сказал отцу юноши: "'Теперь тебе ясно, Прексаспес, что я не безумен, а что безрассудны персы"... Прексаспес отвечал: "Я полагаю, царь, что само божество не может стрелять столь метко" (Геродот).

Приведенные рассказы интересны вовсе не как занимательные анекдоты, характеризующие самодурство, взбалмошность и свирепость Камбисы, но как замечательные свидетельства отношения персов к своему царю, о поступках которого они неизменно говорили: "Все хорошо, что царь ни делает".

Царь Дарий владел уже всей Азией. Ему оставалось идти только в одном направлении, на Грецию. И он решил, по выражению Эсхила, "набросить на Элладу ярмо". Однако после завоевания таких стран, как Лидия. Египет и Вавилон, поход на Грецию, маленькую страну, состоящую из отдельных, враждующих друг с другом городов, казался Дарию задачей слишком легкой, недостойной столь великого царя. Поэтому он послал вестников во все города Эллады с требованием "земли и воды". На языке тогдашней дипломатии это означало полное подчинение: царь признавался владыкой всей земли и воды в стране.

Все греческие города, устрашенные мощью персов, дали ему землю и воду. Отказали только два города - Афины и Спарта, причем оскорбленные таким унизительным требованием афиняне бросили послов в яму, а спартанцы - в колодец, предлагая самим взять земли и воды сколько нужно. Предание говорит, что за этот нечестивый поступок греки были жестоко наказаны, особенно спартанцы. На, них обрушился гнев богов, от которого они могли избавиться только если кто-то из граждан добровольно пожертвует собой за Спарту, отправится к персидскому царю и отдастся на полное его усмотрение. Нашлось двое смельчаков и их отослали к царю на смерть.

"Удивления достойны и отвага этих людей и нижеследующие слова их. По прибытии в Сузы они явились к Гидарнесу. Гидарнес, родом перс, был правителем прибрежных народов в Малой Азии. Он принял их радушно и во время угощения спросил: "Почему, лакедемоняне, вы отвергаете дружбу царя. Взгляните на меня и на мое положение и судите, как царь умеет ценить людей достойных. Итак, если вы отдадитесь царю, то с его соизволения каждым из вас может стать владыкой (т.е. сатрапом - Т.Б.) эллинской земли, потому что царь считает вас доблестными людьми". На это спартанцы отвечали: "Обращенный к нам совет твой, Гидарнес, односторонен. Ты советуешь нам то, что испытал сам, но не то, чего не испытал. Рабское состояние тебе известно, но свободы ты не вкушал и не знаешь, приятна ли она, или нет. Ибо если бы ты испытал ее, то советовал бы нам сражаться за нее не копьями только, но секирами". (Геродот).

Эпизод этот можно поставить эпиграфом по всем Греко-Персидским войнам. Впервые цари персов столкнулись с народом свободным. Эсхил и Геродот, современники событий, передают, что персов очень поражал государственный строй Эллады. У Эсхила царица персов расспрашивает персидских вельмож о Греции, а под конец задает им вопрос:

"Кто ж погонщик властный войска, самодержец кто у них?"

И слышит ответ: "Не рабы они у смертных, не подвластны никому".

Этот ответ изумляет царицу, и она выражает уверенность, что без царя греки не смогут сражаться. Так же рассуждали и владыки персов. Кто же был прав, эллины ли, считавшие, что они будут отстаивать свою свободу копьями и секирами, или персы, полагавшие, что без самодержца войско греков рассеится? Дальнейшие события покажут.

Дарий хотел подчинить всю Грецию, но первый удар направил на Афины. Дело в том, что Спарта жила обособленно, и была хуже известна за пределами Эллады. Афины Пыли морской державой, вмешивались в дела Азии и в 500 Г. до н.э. даже осмелились оказать помощь своим соотечественникам, малоазийским грекам, поднявшим неудачное восстание против персов. Поэтому Дарий объявил, что идет войной против одник Афин. Сам он не возглавил поход на этот маленький город, но послал в Грецию двух своих полководцев. Это было в 490 г. до н.э.

Афиняне пришли в ужас, узнав, что на них движутся персы. Древние историки говорят, что один вид людей, одетых в персидскую одежду, обращал в бегство целые армии, Первым побуждением было всем сесть на корабли и, уехать. Но они решили остаться. Немедленно послали они вестника-скорохода в Спарту, который должен был умолять спартанцев забыть все прежние раздоры, помочь Афинам и спасти их от разрушения. Спартанцы прямо не отказали, но объявили, что у них праздник и только по окончании его, они придут на подмогу афинянам. Увы! Персы не ждали, и пришлось афинянам встретиться с ними один на один.

Сошлись враги на Марафоне, заболоченной равнине на берегу моря. Афинян было всего десять тысяч. Уже близ Марафона присоединились к ним все, как один, мужчины маленького городка Платеи. Их было около тысячи человек. Командовал эллинами Мильтиад.

Он выстроил афинян так, что главные силы сосредоточены были на флангах. "Выстроившись таким образом, афиняне по данному сигналу двинулись с места и беглым маршем устремились на варваров... {В слове "варвар" в то время не было еще ничего оскорбительного. Термин варвар обозначал иноземца.} При виде бегущего на них врага персы готовились отразить его, полагая, что афиняне обезумели и идут на верную гибель, если устремляются на них беглым маршем в небольшом числе, без конницы к без стрелков из лука. Так решили о них варвары. Между тем афиняне всем своим войскам ударили на варваров и сражались отважно... До того времени одно имя мидян {Греки часто называли персов мидянами, так как персы заимствовали мидийскую одежду.} наводило ужас на эллинов" (Геродот).

Сражение было долгим и упорным. Наконец, афиняне победили. Персы бежали к кораблям.

Для персов это была небольшая неудача. Но для афинян значение надежды было огромно. Рассказывают, что юный вестник, посланный возвестить городу о великой победе, несся с такой скоростью, что, когда добежал, только смог вымолвить: "Радуйтесь, афиняне, мы победили!" и упал мертвый. В память об этом человеке установили марафонский бег.

Эсхил был величайшим поэтом Греции. До сих пор нет ничего равного его трагедиям. Однако в своей автоэпитрафии он не пишет о бесчисленных победах, которые он одержал над другими поэтами, о своем вдохновлении. Он говорит о себе только:

"Мужество помнят его Марафонская роща и племя Длинноволосых мидян, в битве узнавших его".

Он был участником Марафонской битвы: это превосходило все, стоило ли после этого говорить еще о своих поэтических заслугах.

Так кончилось первое столкновение греков и персов. Но его даже нельзя было назвать войной. Война была впереди.

Лекция 6

Греко-Персидские войны (ч. 2): поход Ксеркса против Эллады , (480 - 479 гг. до н.э.)

Дария сильно разгневало известие о поражении при Марафоне. Он немедля начал готовиться к новому похода на Грецию. Царь подумал, что ошибка его была в том, чтс он недооценил сил противника. Теперь он решил собрать против дерзкой Эллады колоссальную армию. Три года всю Азию лихорадило: одни города поставляли золото, другие оружие, третьи коней. Но внутренние дела задержали Дария. В 486 г. он умер, так и не закончив начатого дела.

Дарию наследовал его сын Ксеркс (486 - 464 гг. до н.э.). Ксеркс был изнеженный деспот, привыкший к неге и роскоши. Он совсем не походил на первых персидских царей. таких, как Кир и даже Камбиса, которые всю жизнь проводили в боевом лагере и главное свое достоинство видели в том, что лучше всех стреляли из лука и скакали на коне. Ксеркс, напротив, все время проводил в своем великолепном дворце, в гареме. Но Ксеркс считал, что необходимо завершить дело своего отца, дабы не было страны под солнцем, которая дерзала бы подниматься на персов.

Еще 5 лет готовился новый царь к походу. Он набрал колоссальное войско. На всех современников ополчение Ксеркса произвело неизгладимое впечатление: ничего подобного мир до того не видел. Ближайший советник царя пришел в ужас именно из-за огромности этого войска. "Где тот город, который может их прокормить? Где та река, коорая может их напоить?" - восклицал он. А вот что пишет современник похода Эсхил: "Стоплеменная Азия шла н войну.

Из-под каменных Суз{Сузы - столица персов.}, из-под стен Акбатан{Акбатаны - древнейший знаменитый город персов.} , Из-под крепости древней Кисcийской{Население горной области в Персии.} Потянулись войска. Войско пешее в ряд, войско конное в ряд, Великаны войны, Корабли смоляные поплыли. И пошел Артафрен, и пошел Мегабат, А за ними Астасп, и за ними Амистр{Знаменитые персидские военачальники.} , Предводители войск, Конных персов цари, слуги бога-царя, <...> Страшен взор их в сраженьях, рука тяжела, Беспощадно упрямое сердце. <...> Ты, Вавилон,

Золотая столица, чудовищных толп Ополченье послал, корабельных гребцов И стрелков остроглазых с тугой тетивой. Встали все, кто владеет мечом и щитом, В азиатской стране. <...> В мире нет мышц, в свете нет сил, Боевых толп задержать топ. <...> Нерушимо, несразимо, Всепобедно войско персов" ("Персы")

Советники Ксеркса были правы, когда опасались именно чудовищных размеров войска царя. Их приближение было настоящей бедой для любого города. За один день потребляли они припасы, которые копились жителями годами. Первая трудность была в том, как переправить эти "муравьиные полчища"{Выражение Эсхила.} в Грецию, ибо всех их было не перевести на кораблях. И вот Ксеркс задумал великое дело: он решил часть войска переправить морем, на кораблях, часть же перевести сушей, наведя мост между Европой и Азией. Были вызваны лучшие египетские и финикийские строители, которые и занялись сооружением мостов через Геллеспонт.

"Когда мосты были уже положены, поднялась сильная буря, все это разорвавшая и изломавшая. При известии об этом Ксеркс пришел в ярость и велел дать Геллеспонту в наказание 300 ударов кнутом... Он приказывал также при бичевании произносить следующие жестокие и нечестивые слова: "Тебя, горькая вода, казнит так владыка за то, что ты причинила ему обиду... Царь Ксеркс переступит через тебя, желаешь ли ты этого или нет. Видно по справедливости никто из людей не чтит тебя жертвами, как грязный и соленый поток". Одним и тем же лицам приказано было покарать море и сгрубить головы людям, которые руководили сооружением мостов через Геллеспонт" (Геродот).

Были вызваны новые мастера и снова принялись за paботу. Сооружены были мосты следующим образом: на якоре близко друг к другу поставили тяжелые корабли, сверху сделали настил из канатов и досок, доски посыпали землей и утрамбовали. Так Европа и Азия соединилась мостами.

Неисчислимое воинство подошло к мосту. Шли мидийцы и персы, шли египтяне в льняных одеждах, шли accирийцы в медных шлемах, смуглые индусы с легкими, несущими смерть стрелами, арабы на быстрых конях, черные эфиопы со шкурами барсов на. плечах.

Ехал Ксеркс торжественно, как подобает земному богу. Впереди шло десять священных лошадей, за ними священная колесница Ахуры-Мазды, верховного бога персов; ее везла восьмерка белых, как снег, коней, а за ними уже ехал сам царь на колеснице. Войско переходило 7 дней и 7 ночей, без малейшего перерыва. Позади каждого отряда шел погонщик, который длинным бичом гнал их вперед.

Перебравшись в Европу в 480г., Ксеркс сделал смотр своему воинству и остался очень доволен всем виденным. Историк Геродот передает любопытный разговор, которым царь имел в те время с Демаратом. Демарат был спартанским царем, которого свергли с престола. Он уехал в Персию и нашел приют у Дария. Теперь же Ксеркс взял его с собой как человека, хорошо знавшего Грецию. Владыка персов спросил спартанца, сдадутся ли эллины сразу или окажут ему некоторое сопротивление. На это Демарат обычной для спартанцев суровостью отвечал, что во всяком случае его соотечественники лаконцы будут биться, даже если у них останется всего тысяча человек.

Ксеркс засмеялся в ответ на эти безрассудные, как он полагал, речи. Он насмешливо спросил, неужели каждый спартанец способен одолеть 20 - 30 врагов. Кроме того, прибавил царь, греки в строю окажутся слабее персов даже при равном количестве, ибо у них нет самодержца. "Будучи подвластны одному, как это у нас, - сказал он, - они из страха перед ним могли бы обнаружить сверхчеловеческую храбрость и из-под кнута пошли бы на неприятеля, превосходящего их численностью; напротив, предоставленные самим себе, они неспособны сделать ничего подобного".

На это Демарат отвечал, что, хотя один спартанец и неспособен победить несколько десятков, в строю они неодолимы. "Дело в том, что, будучи свободны, они свободны однако не во всех отношениях: над ними есть владыка, закон. Они боятся его гораздо больше, чем твои поданные боятся тебя. А он требует всегда одного и того же - не покидать сражения, сколько бы не было врагов, и, оставаясь в строю, или одержать победу, или пасть мертвым" (Геродот).

Разумеется, Ксеркс очень мало поверил Демарату.

Тем временем афиняне и спартанцы были в смертном страхе. Они одни отказали персам в земле и воде и понимали, что поход направлен главным образом против них. Однако им даже в голову не могло прийти сдаться врагу и стать рабами персов. Посовещавшись, они приняли следующее решение. Спартанцы обладали сильнейшей сухопутной армией, а у Афин был мощный флот. Вот почему решено было, что спартанцы встретят персов на суше в горных проходах на подступах к Средней Греции, а афиняне отразят вражеские корабли. Но у спартанцев был в то время праздник, и они не могли сейчас же выступить. А их союзники, жители Пелопоннеса, не торопились в бой, надеясь всю тяжесть войны возложить на спартанцев. Поход готовы были отложить, но молодой царь Спарты Леонид решил выступить немедленно. Он опасался, что их промедление будет расценено, как трусость, а тогда остальные греки могут дрогнуть и сдаться персам. Поэтому взяв 300 спартанцев и 4 тысячи жителей Пелопоннеса, Леонид выступил вперед. Он предполагал занять подходящее место и ждать подкрепление. Но, когда спартанцы разбили лагерь, вдали показались персы. Так случилось, что 4 тысячи 300 эллинов должны были сразиться с мириадами врагов (480 г.).

Леонид занял узкий проход в горах, называемый Фермопилы. Увидев, что дорога кем-то занята, Ксеркс отправил лазутчиков узнать, Кто стоит на его пути. Перс осмотрел все, с удивлением увидел, что перед ним жалкая горстка людей. Одни из них занимались гимнастическими упражнениями, другие расчесывали себе волосы. Когда он обо всем доложил Ксерксу, тот в недоумении приказал позвать Демарата.

"Уже и прежде, отвечал Демарат, ... ты слышал от меня об этом народе (т.е. о спартанцах - Т.Б.). Но ты смеялся надо мной... Люди эти пришли сюда сражаться с нами за проход и готовятся к бою. Таков у них обычай: когда предстоит рисковать жизнью, они убирают себе голову" (Геродот).

Но Ксеркс не поверил Демарату. Он не мог допустить, что горстка людей решится поднять на него оружие. Он прождал 4 дня в надежде, что спартанцы убегут прочь. Hо они не двигались с места. Тогда царь, рассерженный их "наглостью и безрассудством" послал передовой отряд с приказом захватить спартанцев живыми и доставить к нему. Но тщетно воины Ксеркса снова и снова устремлялись против врага. Каждый раз спартанцы заставляли их отступать со значительными потерями.

Ксеркс был настолько поражен неудачей, что решил прибегнуть к крайнему средству. Он послал против спартанцев так называемых "бессмертных". " Бессмертными назывался отборный отряд из 10 тысяч знатнейших юношей. Они были прекрасно вооружены, проходили превосходную военную подготовку, поэтому каждый из них стоил нескольких рядовых персов. Это были телохранители царя и их использовали только в самых крайних случаях. Называли же их "бессмертными" потому, что число их была всегда одно и то же: если один погибал, на его место становился другой заранее обученный воин.

Но и этих отборных воинов ждала та же судьба. Они сражались в теснине и не могли обрушиться на спартанцев всей массой. Битва продолжалась весь день. Ксеркс глядел на сражающихся с высокого трона, сооруженного в горах. В страхе за свое войско царь, говорят, трижды поднимался кресла.

Третий день прошел для персов ничуть не счастливее, Ксеркс был в отчаянии от этого позора и не знал, как ему поступить. Тут к нему явился предатель Эфиальт, который сообщил о том, что в горах есть обходная тропинка, ведущая к Фермопилам. Леонид же не знал об этой тропинке, когда занял теснину. Потом он обнаружил проход, но было уже поздно. Он поставил туда часовых и надеялся, что Ксеркс никогда не узнает о тропе. Так бы оно и было, если бы не Эфиальт.

Царь был в восторге. К ночи он послал отряд по обходной тропе. "Находящимся в Фермопилах эллинам прежде всего гадатель Мегистий... объявил, что на заре предстоит им смерть. Потом явились перебежчики {Скорее всего из греков, сражавшихся в персидском войске.} с известием о что персы обходят гору... Третьими были соглядатаи, уже на рассвете сбежавшие с горных вершин" (Геродот). Тогда эллины разделились: всех пелопоннесцев Леонид отослал домой, спартанцы же решили остаться с царем и умереть.

С восходом солнца персы из лагеря Ксеркса начали битву. Битва была отчаянной с обеих сторон. "Позади отрядов стояли с бичами в руках начальники и ударами гнали всех вперед все дальше и дальше. Многие из них падали в море и гибли, а другие в гораздо большем количестве были растоптаны живыми. На погибающих никто не обращал внимания. Так как эллины были убеждены, что им предстоит гибель, то они проявили в борьбе с врагом величайшее мужество, дрались отчаянно, с бешеной отвагой" (Геродот). В этой битве пал Леонид и два брата Ксеркса. "Так шло сражение до тех пор, пока не явились варвары с Эфиальтом. Лишь только эллины узнали об их прибытии, ход битвы переменился: они отступили к теснине... и расположились на холме. Холм этот возвышается у входа в ущелье, где теперь стоит каменный лев в честь Леонида. В этом месте они защищались мечами, у кого мечи еще уцелели, а также руками и зубами, пока варвары не похоронили их под стрелами" (Геродот).

Так погибли защитники Фермопил. В последний день сражалось всего 300 спартанцев. Греция сохранила благоговейную память об этих героях. Возле ущелья, где проиа ходила неравная битва, вооружен был мраморный лев. Tyт же поставлена была стелла с надписью:

"О путник, расскажи Лакедемону,

Что мы лежим здесь, верные закону".

Античные авторы говорят, что много было в Элладе великих героев, но никого не чтили так, как великого спартанца Леонида. Современник этой битвы поэт Симонид писал:

"Светел жребий и подвиг прекрасен Убиенных перед дверью фермопильской! Алтарь - их могила; и плач да не смолкнет о них, но да будет Память о славных живою в сердцах! Время Не изгладит на сей плите письмян святых, Когда все твердыни падут и мох оденет их следы! Тут схоронила свой цвет Эллада, любовь свою. Ты, Леонид, мне свидетель в том, спартанский воин, Чей не увянет вечный венец":

По условию соглашения в то время, как спартанцы задерживали персов на суше, афиняне выслали свой флот, который встретил персидские корабли у евбейского мыса Артемисий. Одновременно с Фермопильской битвой происходила морская битва при Артемисии. Бой продолжался два дня с переменным успехом, но, когда стало известно о судьбе армии Леонида, афинский флот в ужасе отступил к Саламину. Теперь путь был свободен. Персы прорвались в Среднюю Грецию.

Афинам предстояло теперь один на один встретить врага. Объятые страхом, афиняне прежде всего послали послов вопросить о своей судьбе знаменитый оракул Аполлона в Дельфах. Пифия, жрица Аполлона, дала им нерадостный ответ, из которого афиняне поняли, что город их погибнет в пламени, а жители будут убиты. {Пифия старалась облечь свои пророчества в форму туманную и двусмысленную, чтобы впоследствии можно было истолковать ее ответ по-разному.}

Тогда послы с молитвенной веткой сели в храме и сказали, обращаясь к Аполлону: "Скажи нам, владыка, что-нибудь более утешительное, а то мы не уйдем из твоего храма и останемся здесь до конца жизни". На сей раз Пифия изрекла следующее: "Афина Паллада (Покровительнйца Афин - Т.Б.) не может умилостивить Зевса... Опять скажу тебе непреложное слово: хотя будет взято все, что содержат в себе гора Кекропа и долина священного Киферона, Зевс даст Афине одну деревянную твердыню, которая должна остаться несокрушимой и coхранить тебя и детей твоих... Божественный Саламин, ты погубишь сыновей жен твоих или в пору посевов плодов Деметры или в пору уборки". С таким загадочным ответом послы воротились в Афины.

Пророчество вызвало много толкований. Более всего всех интересовало, что за деревянная твердыня, которая одна устоит перед натиском персов, и при чем здесь Саламин. Большинство полагало, что божество советует остеререгаться битвы при Саламине, а под твердыней разумеет деревянную крепость, Акрополь - кремль, сооруженный на неприступной скале, где и следует затвориться при приближении персов.

Но был в то время в Афинах человек, называвшийся Фемистокл. Он был самого простого происхождения, наделен необыкновенньм умом, талантом, а кроме того хитростью и лукавством. Фемистокл совершенно иначе растолковал слова оракула. Он утверждал, что под деревянной Твердыней божество разумело триеры, деревянные корабли афинян. Далее, каких "сыновей жен" погубит Саланин? Фемистокл говорил, что безусловно, персов, а не эллинов. Иначе Аполлон назвал бы его не божественным, а злосчастным, проклятым, ужасным. Следовательно, заключал он, битву надо дать у острова Саламина.

Фемистокл убедил сограждан. И вот афиняне бросили свой город, дома, храмы и гробницы предков, сели на корабли и отплыли. Ксеркс занял пустой город. Только в Акрополе затворилась кучка смельчаков, понадеявшихся на "деревянную твердыню". Но персы без особого труда овла дели крепостью и перебили всех ее защитников. Город бы сожжен. Афиняне видели с моря пожар родного города . Очевидно, Ксеркс считал, что война окончена, раз он взял Афины, которые представлялись ему столицей Греции. Он послал в Персию известие о победе, и там прошли радостные празднества. Но война была не кончена.

В Саламинской бухте на помощь афинянам собрался общеэллинский флот. Но вскоре среди греков начались раздоры. Союзники хотели оставить афинян. Поступал они так не из трусости. Но их терзал страх при мысли, что они покинули свои родные города и готовятся защищая развалины чужих для них Афин. Они рвались на родину. Один Фемистокл понимал, что, если сейчас греки уедут от Саламина, война проиграна. Во-первых, выйдя из бухты, каждый корабль устремится на родину. И персы без труда уничтожат их поодиночке. Но даже если греки не разъедутся, они неминуемо погибнут в битве в открытом море. Дело в том, что у персов было около 1200 кораблей, у союзников же - не более 300. Кроме того, корабли персов были могучими "великанами войны", как назвал их Эсхил.

У греков же были маленькие легкие триеры. Безусловный перевес был у персов. Но в узком, тесном Саламинском ущелье именно эти преимущество могут погубить персов. Их тяжелые Kорабли не в состоянии будут развернуться в маленькой бухте, и они похожи будут но человека, которому предстоит драться в бочке.

Но напрасно убеждал Фемистокл союзников. Они ни о чем не хотели слышать. Решено было, что утром они уезжают. Тогда Фемистокл прибег к последнему средству. Он позвал раба и дал тайный приказ пробраться в персидский стан. Раб под видом перебежчика проник к персам и просил отвести его к самому царю. Вот что сказал раб Kсерксу: "Меня прислал начальник афинян тайком от прочих эллинов сказать, что он желает победы вам, а не эллинам. Эллины в страхе замышляют бегство. Вы можете теперь овершить славнейший подвиг, если только не дадите им разбежаться. Они враждуют друг с другом и не устоят против вас. Вы увидите, что одни из них, сочувствующие вам, будут сражаться против других, вам не сочувствующих".

Речи эти выглядели очень правдоподобно тем более, что, видимо, через соглядатаев царь уже знал, что у эллинов нелады друг с другом. Ксеркс немедленно велел запереть выход из Саламинской бухты тяжелыми кораблями и утром строиться к бою. Битва стала неизбежной (480 г. до н.э.).

На утро корабли выстроились друг против друга. Вот как описывает начало Саламинской битвы участник событий поэт Эсхил:

"И ночь прошла. Стояло войско эллинов. Не сдвинувшись, о бегстве не помысливши. Когда ж промчался в небе белоконный день И даль зажег сияньем ослепительным, Над морем загремела песня эллинов, Запев отважный, и стократным отгулом Отозвались уступы побережных скал. Т ревога заронилась в сердце варваров. Надежда сгасла. Не к побегу песнь звала, Торжественное величанье эллинов, А к мужеству, к отпору, к непреклонности <...> И слышны крики звонкие: "Вперед сыны Эллады, устремитесь в бой! Освободите алтари родных богов И прадедов могилы! Бой идет за все!" Тараном медным врезался корабль в корабль. На приступ первой эллинская ринулась Галера, с парусника финикийского Опалубку сорвав. Корабль когтит корабль" ("Персы")

Случилось то, что и предвидел Фемистокл. Тяжелые персидские корабли не успевали повернуться, а их со всех сторон таранили маленькие маневренные триеры. Корабли персов налетали друг на друга, ломая весла, бодая друг друга медными таранами. Суда персов гибли одно за другим. Море покрылось обломками и телами утопленников.

"Никогда еще за день один

Не умирало столько сыновей земли", - говорит Эсхил

("Персы").

Ксеркс сидел на высокой горе, над заливом, на мраморном троне и наблюдал за битвой. Он порвал одежды и пронзительно завопил, видя гибель своего огромного войска.

Такова была знаменитая Саламинская битва. Сразу же после поражения Ксеркс бежал в Персию, малодушно оставив свое войско и поручив командование военачальнику Мардонию. Война еще не была кончена, но то был перелом. Теперь эллины твердо верили в победу, а персы, покинутые царем, совершенно пали духом.

Мардоний в 479 г. до н.э. вновь напал на Аттику. Спартанцы и афиняне объединились и дали персам сухопутную битву при Платеях. Командовал войском спартанский царь Павсаний. Персы были разбиты, Мардоний убит, бесчисленная армия рассеялась. Долго еще жалкие остатки великого ополчения бродили по дорогам Греции. Вся Азия, по словам Эсхила, облеклась в траур. {Трагедия ЭсХила очень необычна. Она полна глубокой жа лости к народам Азии, погубленным безрассудным Kсepксом. "Нас Ксеркс - о боль! - под нож подвел!" - восклицают они.}

Так завершились Греко-Персидские войны {Так как мир не был заключен и Греция с Персией всегда держались как враги, историки считают завершением Греко-Персидских войн Анталктидов мир (387 г. до н.э.) (о нем см. лекцию 10).}. Держава персов продолжала существовать, но никогда уже не дерзала напасть на Элладу. Греция навеки отстояла свою свободу. Это был первый важнейший итог войны. Вторым итогом было то, что все малоазиатские греки отложились от персов и с помощью, главным образом, афинян освободились.

В чем же причина того, что маленькая раздробленная Эллада победила персов, которым до того никто не мог противиться? Можно сказать, что для греков война была освободительной, для персов же - захватнической. Это верно, но дела не объясняет. Ясно, что, и Египет, и Вавилон и другие державы, завоеванные персами, вели против них освободительные войны. Но это им не помогло.

Все древние писатели были убеждены, что греки победили благодаря своему новому строю, благодаря своей свободе. Это объяснение принимается и всеми современными учеными. Не только победу над персами, но все свои успехи в науках и искусствах, все свои достижения греки приписывали своему государственному строю. Можно сказать, что именно в государственном строе они видели квинтэссенцию своего духа, то, что отличает эллинов от всех прочих народов. Вот почему следующую лекцию я посвятила описанию этого строя.

Лекция 7

Государственный строй Афин и Спарты

В античной науке было разработано учение о государстве и праве. Греческие мыслители различали 3 правильные и 3 неправильные государственные формы, причем каждая неправильная была искажением, "злым двойником" какой-либо правильной. Первой правильной формой они называли монархию, законную власть одного человека, которого чтят подданные как своего природного владыку Ее "злым двойником" является неправильная форма - тирания, при которой один человек узурпирует власть и держится не на традиции и законе, а на насилии.

Второй правильной формой являлась аристократия - "власть лучших", причем остальные граждане должны добровольно уступить этим лучшим власть. Таким образом, общество, где вся полнота власти находится в руках совета, пусть даже избранного всенародно, было, по понятиям древних, аристократией. Искажение этой формы есть олигархия - "власть немногих", - при которой какая-то партия захватывает управление и держится на терроре.

Третьей правильной формой является демократия - "власть народа", т.е. большинства, но такая, при которой народ чтит свои законы. Демократия легко может выродиться и принять вид своего "злого двойника" - охлократии, т.е. "владычества толпы". В неорганизованной толпе начинают действовать стадные инстинкты, толпа легко превращается в жестокого зверя, которого нетрудно направить на кого-угодно.

После этих предварительных замечаний мы может приступить к рассмотрению государственного устройства классической Эллады. Но как это сделать? Ведь Греция никогда не была единой. Она состояла из множества городов, в каждом была своя конституция. Рассматривать все невозможно, да и ненужно. Достаточно остановиться на государственном устройстве Спарты и Афин. Чем обусловлен этот выбор?

Во-первых, Афины и Спарта фактически вершили судьбы тогдашней Эллады, так что ее внешнеполитическая история зачастую сводится к истории взаимоотношений эитих двух городов; во-вторых, - и это особенно важно! - Афины и Спарта были образцами для всех греков. В Афинах все вершил народ, а потому это была демократия. В Спарте управлял избранный совет, и она считалась аристократией. Все демократические государства Греции стремились с большим или меньшим успехом воспроизвести у себя конституцию Афин, для всех аристократических городов идеалом была Спарта.

Начнем с Афин. Там была демократия. Я должна здесь снова предупредить читателя, что под демократией греки понимали не то, что наши современники. Для нас демократия - это общество, где нет деспотизма, где существует свобода личности, всеобщее избирательное право и твердые законы. Поэтому часто приходится слышать совершенно абсурдное с точки зрения древних утверждение, что в Англии демократическое общество, хотя там существует наследственная королевская власть и звание лордов, обеспечивающее место в парламенте, тоже наследственное. Для греков, как уже говорилось, демократией было общество, где вся власть сосредоточена была в руках народа, т.е. народного собрания. Суверенный народ никому свою власть но передоверял, и сам решал все вопросы. Поэтому, с точки зрения греков, ни в одном современном обществе демократии нет.

В Афинах высшим органом управления было народное собрание. Оно принимало законы, занималось финансами, избирало чиновников, принимало послов, объявляло войну или заключало мир. Народное собрание было регулярно действующим органом, собиралось раз в 9 дней. Туда входили все мужчины, достигшие 18-летнего возраста. Каждый гражданин мог предлагать законы, задавать вопросы послам, предлагать новую политическую линию.

Вспомогательными органами при народном собрании были Совет Пятисот (Буле) и Ареопаг. Совет Пятисот заседал каждый день. Его обязанности в основном сводились к тому, что он набрасывал предварительную повестку дня для народного собрания и назначал комиссии для проверки деятельности должностных лиц.

Ареопаг сильно изменился со времен Солона. Так как он представлял собой власть аристократическую (ареопагиты избирались пожизненно), то против него ополчились силы демократии. В результате упорной борьбы полномочия его были сведены к минимуму. Ареопаг просматривал решения народного собрания, чтобы проверить, не противоречат ли они конституции. Однако в случае, если они конституции противоречили, Ареопаг не мог их отменить, а имел право лишь апеллировать к суду. Суд изрекал окончательный приговор.

Суд присяжных (Гелиэя) состоял из 6 тысяч человек. Они заседали ежедневно с раннего утра. Для каждого судебного разбирательства назначалась жребием комиссия, состоящая примерно из 1/10 части всех гелиевтов. Жеребьевку проводили перед самим началом заседания, так что за час никто не мог бы сказать, что будет судить сегодня. Это делалось, дабы устранить возможность подкупа. Во время судебных процессов подсудимому запрещено было пользоваться услугами адвоката. Не существовало и прокурора. Частное лицо выступало обвинителем, а обвиняемый должен был защищаться только сам, не прибегая к посторонней помощи. На деле же подсудимый пользовался услугами так называемых логографов, т.е. ораторов, которые, однако, речи свои не произносили, а записывали и за плату продавали клиенту. Последний выучивал такую речь наизусть и произносил в суде якобы от своего имени. Такова была законодательная и судебная власть в Афинах.

Исполнительная власть не менее резко отличалась oт той, которую мы наблюдаем в восточных деспотиях. Hа Востоке исполнительная власть была в руках чиновников Чиновники назначались сверху, т.е. вышестоящим должностным лицом или самим царем. Занимали они свое место пожизненно, или во всяком случае, очень долгое время. Образовывали чиновники иерархию т.е. нижестоящий обязан был абсолютным подчинением вышестоящему. Это была очень слаженная система, поэтому чиновничий аппарат был надежнейшей опорой власти и вместе с тем представлял такую силу, что сам монарх не рискнул бы соперничать с ним. Совершенно иную картину видим мы в демократических государствах Греции, прежде всего в Афинах. Там исполнительная власть была в руках магистратов, которые были избираемы и подотчетны народу, коллегиальны и независимы. Это означает, что избирались они всем народом сроком на 1 год и отчет о своей деятельности дамали только народу. Каждую должность занимал не один человек, а коллегия, чтобы слишком большая, власть не сосредотачивалась в одних руках. Наконец, каждый магистрат был независим,так как люди, исполнявшие мелкие обязанности не подчинялись исполнявшим крупные. Одной из удивительных особенностей афинской конституции было то, что все должностные лица, кроме стратегов (полководцев) избирались не голосованием, а жребием из состава всего населения. Поэтому каждый гражданин в жизни занимал какую-либо должность. Стратегов было 10. Их одних выбирали голосованием на год. Один из них считался главным. В его руках была огромная власть: он не только командовал войском и флотом, но наблюдал за внешней и внутренней безопасностью государства, руководил всей внешней политикой. Занимать эту должность можно было постоянно, из года в год. Афиняне очень боялись усиления какого-нибудь политического деятеля, так как гражданин, чем-либо выдававшийся над прочими, угрожал принципу равенства. Поэтому каждой весной народ собирался и решал, желает ли он подвергнуть кого-либо остракизму. Если следовал ответ "да", то назначался день. В этот день каждый гражданин писал на глиняном черенке (по-гречески такой черепок называется "остракон") имя человека, который, по его мнению, слишком возвысился. Если кто-либо осуждался по крайней мере 6 тысячами голосов, он изгонялся на 10 лет.

Поскольку осужденный не был ни в чем виноват, он не терял своего имущества, и по истечении срока изгнания мог снова стать полноправным гражданином.

Реально случалось, что остракизм становился орудием политической борьбы. Часто выдающийся человек вызывал зависть у обывателей. Знаменит в истории следующий случай. В Афинах жил великий гражданин Аристид, соперник Фемистокла. Аристид был человек незапятнаннойчестности исключительных нравственных достоинств Его прозвали Справедливым. Аристид мешал Фемистоклу и он убедил народ подвергнуть Аристида остракизму. "Рассказывают, что когда надписывали черепки, какой-то неграмотный, неотесанный крестьянин протянул Аристиду - первому, кто попался ему навстречу, - черепок и попросил написать имя Аристида (не узнав его - Т.Б.) Тот удивился и спросил, не обидел ли его каким-нибудь образом Аристид. "Нет, - ответил крестьянин, я даже не знаю этого человека, но мне надоело слышать, что все называют его Справедливым". Аристид ничего не ответил, написал свое имя и вернул черепок(Плутарх. "Аристид").

Своим острием государственный строй Афин направлен был против богатых. Их облагали различными тяжелыми повинностями (они назывались хорегии), заставляли на свои средства снаряжать корабли, устраивать зрелища. Они чаще всего подвергались остракизму. Аристотель считает это характерной особенностью Афин. Он выделяет еще две черты афинской демократии, связанные с этой особенностью: все должности оплачиваются, чтобы их могли занимать бедняки, И замещаются они только по жребию, чтобы достигнуть настоящего равенства.

Единственной реальной силой в Афинах было народное собрание. Никакого другого органа, который мог бы служить ему противовесом, не было. В самом деле: магистраты были совершенно подчинены собранию. Совет Пятисот играл чисто вспомогательную роль. Только Ареопаг мог бы противостоять собранию, но он, бы как мы видели, полностью подчинялся суду. Суд же был весьма своеобразным учреждением. Судьи получали ежедневную плату - сначала 2, а потом 3 обола. Это очень маленькая сумма, прожиточный минимум. Этим и определялся состав суда. Поэт Аристофан свидетельствует, что суд в его время состоял сплошь из стариков, стремившихся не зависеть от своих родичей и занять себя чем-то. Они жили почти "впроголодь", остро ненавидели богатых и были вернейшей опорой демократии. Богач, попавший в их руки, редко слышал оправдательный приговор.

Афинская демократия вызывает глубокое восхищение у наших современников, у ученых и у широкой публики. И это неудивительно. Афины были первой демократией в истории человечества. Более того, как это не парадоксально звучит, нигде за всю историю человечества, демократический принцип не был столь полно осуществлен. Однако следует с изумлением констатировать, что современники этой демократии, афинские мыслители, все более или менее отрицательно относились и к этому строю.

Величайший философ Сократ осуждал демократию. Он сравнивал государство с кораблем и спрашивал, неужели мы станем жребием выбирать капитана, голосованием решать вопрос, поднимать или опускать паруса? Сократ, сын бедного камнереза и повивальной бабки, всю жизнь был нищим, проявлял полное равнодушие к материальным благам, ценя лишь добродетель и мудрость. Трудно заподозрить его в симпатии к родовой знати или к богачам. Его ученики, Платон и Ксенофонт, разделяли взгляды учителя. Аристотель полагал, что лучшим строем является демократия, но только не афинская. Эту последнюю он называет "крайней" и определяет как неправильный государственный строй. Он утверждает, что в Афинах реально властвовали не законы, а беспорядочная масса бедняков, грубых и лишенных образования. Такую "крайнюю" демократию он сближает с тиранией. "Народ, - пишет Аристотель, - становится сам деспотом... Крайняя демократия и тирания поступают деспотически с лучшими гражданами". Далее, подобно тому, как при тиране зачастую реальным хозяином оказывается ловкий льстец, так при демократии всю власть захватывают демагоги. Идеальным строем Аристотель называет умеренную демократию с элементами аристократии.

Эсхил, гордившийся свободой Афин, в то же время превозносит Ареопаг и, по-видимому, грустит, что его значение умалено в угоду полному народовластию. Наконец, поэт Аристофан, самый тонкий и глубокий ум Греции, выводит афинский народ в облике дряхлого самодура, тиранящего всех вокруг и не замечающего, что им реально вертят как хотят ловкие мошенники-демагоги, которые его обкрадывают, обманывают и водят за нос.

Сократ, Платон, Аристотель, Аристофан - величайшие мудрецы всех времен и народов. Поэтому их отношение к афинской демократии представляет серьезную проблему.

В заключение несколько слов об афинской армии. В Афинах была всеобщая воинская повинность. Каждый юноша, достигший 18 лет, должен был прослужить воином 2 года. Юноши эти назывались эфебами. Служба была очень легкой, неизнурительной. Делалось это для того, чтобы ум юноши- оставался гибким и подвижным, чтобы вырос из него не просто солдат, а ученый, философ, человек искусства. Ведь Афины были настоящим городом-университетом. Там процветала философия, математика, история, поэзия. Учиться в Афины съезжались люди со всех концов греческого мира.

Разумеется, население Афин состояло не из одних только свободных граждан. В городе проживали 3 категории лиц: полноправные граждане, метеки и рабы. Полноправным гражданином считался сын гражданина: сын иноземки не имел афинского гражданства. Дело в том, что чем больше льгот несло афинское гражданство, тем более ревностно гражданский коллектив защищал себя от пришельцев. Метеками называли приезжих чужеземцев, живших в городе. Они не имели права участвовать в политической жизни города, но могли торговать, открывать ремесленные мастерские, основывать научные и философские школы. Иногда метеками были очень богатые купцы, но бывали и бедные метеки, державшие лавочки и харчевни в великом городе. Самыми знаменитыми метеками были оратор Лисий и Аристотель, открывший в Афинах философскую школу.

Рабы были в основном заняты в сфере обслуживания или выполняли тяжелые работы в рудниках. Точно число рабов в Афинах неизвестно, но безусловно, их было меньше, чем свободных. Если раб получал свободу, он переходил на положение метека.

Я уже говорила, что афинская демократия не вызывала особого одобрения у современников. Зато соперник Афин Спарта, возбуждала общее восхищение всей Греции. Cnapтанцами восторгались, спартанцам подражали, на спартанцев буквально молились. Это явление получило имя лакономании, т.е. доходящей до безумия любви к Лаконии {Лакония - страна на юге Пелопоннеса, центром которой была Спарта. Жители ее носили имя лаконцев или лакодемонян.} Для нас это странно, так как в Спарте не только не было блестящей науки и культуры Афин, но лаконцы, по отзывам тех же современников, вообще были малограмотными людьми, поэтому в глазах людей нашего времени Афины стоят много выше Спарты. Что же так восхищало древних в Спарте? Конечно, не ее культура и даже не ее государственный строй, а спартанский образ жизни. Это настолько необычное явление, что я начну именно с него.

Спарта сильно отличалась по внешнему виду от всех прочих городов Греции. Она даже не имела крепостной стены, а представляла собой 5 деревень (об). Поля вокруг Спарты являли собой подобие шахматной доски: они были разделены на совершенно одинаковые участки и засеяны одинаковыми культурами. И дома в Спарте казались близнецами: совершенно одинаковые окна, кровли, никаких украшений. И люди, жившие здесь, одеты были одинаково - простой грубый плащ одинаково покрывал и царя, и обычного солдата. Дело в том, что Спарта была "Общиной равных". Спартиату под страхом смерти запрещалось иметь золото, серебро и предметы роскоши. Все их имущество заключалось в земле. Ее делили на совершенно равные участки и каждый мальчик при рождении получал земельный надел. Продажа земли в Спарте запрещалась. Таким образом, первой отличительной особенностью Лаконии было полное равенство.

А вот вторая черта, которая резко отличала Спарту от всех других стран мира. У всех народов во всех государствах первичной экономической, политической и прочей ячейкой общества является семья. Каждая новая семья стремится отделиться, обособиться, иметь свой угол, быть независимой в хозяйственном отношении. А в Спарте такой первичной ячейкой была возрастная группа в 15 - 20 человек. На такие группы было разделено мужское и женское население Спарты. Члены группы вместе жили, вместе пили и ели, вместе развлекались. Дух коллективизма царил в городе. Если кто-то обособлялся и уединялся, на него смотрели косо. В час обеда для всех накрывали столы и устраивалась общая трапеза спартиатов. Всем подавали одинаковую скромную трапезу с неизменной черной чечевичной похлебкой. Если кто-то отказывался от еды или ел без аппетита, за ним начинали следить, чтобы выяснить, не ест ли он тихонько другую пищу.

Но, разумеется, в Спарте был брак и рождались дети. Брак заключался не так, как в Афинах. В Афинах о браке договаривались родители жениха и невесты. Мнения молодых обычно не спрашивали. Девушку выдавали замуж paно - в 14 - 15 лет. Мужу же часто бывало 30 - 35 лет. Иначе было в Спарте. Там девушки воспитывались точно так же, как юноши. Они занимались спортом: бегали, метали диск, отличались силой и красотой. Вступали они в брак не подростками, а в цветущих летах. Брак был делом молодых и, обычно, старики смирялись с их выбором.

Но, вступив в брак, муж продолжал жить в своей возрастной группе, а жена в своей. Изредка тайно, ночью муж навещал свою жену. Рассказывают, что иной раз и дети у них успевали родиться, а муж так и не видал жену при дневном свете.

Третьей особенностью Спарты было их отношение к детям. В Афинах, скажем, да и во всех остальных греческих городах, дети были собственностью родителей. Родители думали, какое образование им дать, какому делу обучить. В Спарте дети принадлежали государству. Когда рождался мальчик, его приносили старейшинам. Они осматривали младенца, и если он на их взгляд, был хилым и болезненным, его сбрасывали со скалы. Если он был достаточна здоров и крепок, его отдавали матери, которая нянчила сына до 7 лет. В 7 лет его забирали и отдавали в возрастную группу.

На первый взгляд, такой порядок кажется естественным. Ведь и в Афинах, и до наших дней детей отдают в школу с 7 лет. Однако, если в Афинах учили математике! литературе, музыке, то в Спарте учили только 2-м искусствам - повелевать и подчиняться. Ибо только овладевши этими свойствами может быть годен для войны. Поэтому мальчиков почти не учили читать, писать и считать, главное же внимание уделяли занятиям спортом. Детей постоянно заставляли драться между собой, чтобы развить в них храбрость и сметку. Но главное в их воспитании было другое: детей заставляли терпеть холод и зной, спать на сырой земле и почти не давали им есть. Пищу себе мальчики должны были добывать воровством. Воровали в строгом порядке; у каждой группы был вожак, имевший право cyрово показывать ее членов. Слушались его бесприкословно. Вожак распределял обязанности: одни должны были украсть хворост, другие - пищу. Потом все вместе обедали.

Если дети попадались, их жестоко избивали не за воровство, а за неловкость. Быть пойманным на месте считалось величайшим позором. Рассказывают, что один мальчик украл лисенка. Он спрятал зверька под одежду. Лисенок стал грызть и рвать когтями ему грудь. Мальчик ничем не выдал боли и терпел, пока не упал мертвым на землю.

Когда мальчики достигали совершеннолетия, они должны были сдать своеобразный экзамен, после которого считались взрослыми мужчинами. Их отводили к храму Артемиды и подвергали там жесточайшей порке. Это было суровое испытание: некоторые теряли сознание от боли. Мальчики должны были выдержать экзекуцию без единого стона.

Как уже говорилось, дети не обучались наукам, искусствам и красноречию. Однако они должны были уметь изложить свои мысли ясно и сжато. Говорить спартанец обязан был только кратко{Отсюда наше слово "лаконично", т.е. по-лаконски.} . Чужеземцев восхищали их меткие и остроумные ответы. Рассказывают, что однажды в Спарту явились послы просить о помощи. Они говорили долго, убедительно и красноречиво. Когда они, наконец, кончили, спартанцы ответили: "Начало этой речи мы забыли, а конец не поняли, потому что забыли начало" .

Тут можно спросить, но как же после такого воспитания можно было стать, не говоря уж ученым, но просто искусным ремесленником. Но дело в том, что спартанцам запрещено было заниматься науками, литературой, искусство, ремеслами - вообще чем бы то ни было, кроме войны, спорта и политики. Это резко отличало спартанское общество от афинского, где закон обязывал родителей обучать детей науке или ремеслу, иначе новый гражданин не мог считаться полноправным членом государства.

Воспитание спартанцев было главной опорой "Общины равных": оно создавало совершенно особый тип человека. Но главным условием существования этого общества была изоляция: другие нравы, роскошь, культура, развлечение могли быстро разрушить весь лаконский уклад. Вот почему законодатели позаботились о том, чтобы отрезать Спарту от внешнего мира. Запрещено было более суток чужеземцу оставаться в Cnaрте, спартанцу выезжать за границу, но, главное, введена была неконвертируемая валюта Единственными деньгами в Спарте были тяжелые железные брусья. Чтобы совершать какую-нибудь покупку, надо было вести целую телегу тяжелого лома. Вдобавок металл был специально обработан, чтобы сделать его хрупким и непригодным для переплавки. Из этого вытекало два следствия: во-первых, спартанец не мог выехать за границу так как не имел денег, во-вторых, что еще важнее - ни торговец, ни ремесленник, ни философ не стал бы приезжать в Лакедемон, так как за свои товары, изделия и лекции по лучил бы куски испорченного железа.

Тут возникает следующий вопрос: как же жили спартанцы, откуда брали они хлеб, ведь они не пахали и не сеяли; откуда брали оружие, одежду, кто делал им дома, ведь они не занимались ремеслом, а торговать не могли, так как не имели золота и серебра. Но и это было обдумает мудрыми законодателями. В Лаконии жили два племени. Земля некогда была заселена ахейцами, которых покорили дорийцы. Спартанцы были потомками дорийцев и представляли самый чистый дорийский тип в Элладе. Покоренные ахейцы разделились на жителей городов - периэков и сельское население - илотов. Периэки жили свободно своими общинами, но обязаны были поставлять Спарте рмесленные изделия. Илоты прикреплялись к земле. Каждый спартанец получал участок с сидящими на нем илотами. Они отрабатывали барщину и платили спартиатам натуральный оброк. Покупных рабов в Лакедемоне не было.

Периэки, видимо, были довольны своей судьбой. Bо всяком случае, об их восстаниях ничего не известно. Hо положение илотов было ужасно, и они всегда были готовы к борьбе. Спартанцы управляли ими с помощью одного террора. Отряды спартанских юношей врывались в илотские деревни и убивали самых смелых и сильных. Зато и спартанцам надо было беречься. Выходили они из города большими группами, были всегда вооружены, дверь держали на запоре и у постели клали меч. Одинокие спартиаты, не успевшие воротиться после захода солнца, часто домой не возвращались.

Как же сложилось столь необычное общество? Сами лакедемоняне отвечали обычно, что некогда у них былатакая же жизнь, как у прочих народов, но потом (около IX • VIII вв. до н.э.) появился среди них мудрый законодатель Ликург. Он-то и изменил лицо Спарты. Сделал он это не без борьбы. В одной стычке ему даже выбили глаз. Но когда выросло поколение людей, прошедших спартанскую школу, они поддержали преобразование Ликурга. Этой точки зрения придерживались все древние историки.

Но ученые XIX - начала XX вв. пришли к иным выводам. Они утверждали, что Спарта не подверглась изменениям, а сохранила древние, еще первобытные черты. В самом деле, равенство, почти полное отсутствие собственности, общие трапезы, слабые семейные узы, испытание, которому юноши подвергается в переходном возрасте, - все это мы находим в первобытных обществах. Вот почему легенда о Ликурге была отвергнута как миф.

Но в середине нашего века начались систематические раскопки в Спарте. Раскрыли слои X - начала IX вв. до н.э., т.е. "доликургову" Спарту. Ученые с изумлением увидели обломки ваз и статуй, т.е. произведения искусства, тонкие ремесленные изделия и даже украшения из золота и серебра. Словом, перед ними был самый обычный греческий город, жители которого занимались ремеслом и торговали. В более поздних слоях все это исчезает. Таким образом, легенда о Ликурге неожиданно подтвердилась. По-видимому, около IX - VlII вв. появился законодатель (или группа преобразователей), которая в течение века совершенно изменила облик Спарты.

В заключение хотелось бы сказать, что при сравнении спартанского и афинского общества необходимо помнить, что Афины мы знаем изнутри, так как большинство писателей были или сами афиняне или жили в Афинах, Спарту же только извне, по отзывам восторженных иноземцев, так как сами спартанцы ничего не писали. {Исключение составляет Ксенофонт, афинский изгнанник, много лет проживший в Спарте.} Афинские авторы часто критикуют свое общество, почему мы хорошо знакомы с его недостатками. Спартанцы произносят только краткие, однообразно красивые похвалы "Общине равных".

Зная жизнь и быт спартанцев легче понять их государственный строй. В Спарте была аристократия, т.е. вся полнота власти сосредоточена была в руках Совета старейшин - герусии, состоявшей из двух царей и 28 старейшин (геронтов), изберавшихся пожизненно. Цари вели свой род от Геракла, власть их была наследственной, моральный престиж очень высок, но фактически они имели силу только на войне, Так как были главнокомандующими. Для надзора за царями существовало 5 ежегодно переизбранных эфоров.

Народное собрание - апелла - собиралось раз в месяц. Все решения подготовлялись старейшинами, и народное собрание могло говорить только "да" или "нет". Фактически герусия всегда проводила угодные ей постановления.

Выборы проводились способом, который Аристотеля называет детским. Счетная комиссия запиралась в закрытом помещении на площади. Мимо него один за другим проходили кандидаты, а народ кричал. Члены комиссии отмечали, в который раз кричали громче всех. По-видимому, спартиатам трудно было организовать настоящий подсчет голосов.

Важной чертой спартанского государственного строя была геронтократия, т.е. власть принадлежала старикам. В народном собрании можно было участвовать не с 18 лет, как в Афинах, а с 30-ти. В Совет же Старейшин можнл было баллотироваться, начиная с 60 лет. Для сравнения скажу, что в римском сенате в ту пору, когда сильно повысился возрастной ценз, можно было заседать с 28 лет.

Афиняне и спартанцы сильно отличались друг от друга по характеру и темпераменту. Кроме того весь строй Афин развивал в гражданах быстроту и гибкость, спартанский же культивировал в лаконцах противоположные качества. Вот что пишет об этом историк V в. до н.э. Фукидид:

"Афиняне любя всякие новшества, отличаются быстрой той в замыслах, и осуществлении раз принятых решений. Вы же (т.е. спартанцы - Т.Б.), напротив, стремитесь к тому, как бы сохранить существующее, не признаете ничего нового ... Афиняне отваживаются на то, что превышает их! силы, рискуют до безрассудства и надежда не покидает их! даже в критических обстоятельствах, тогда как вы делаете! меньше, чем позволяют ваши силы, не доверяете даже надежным расчетам и Полагаете, что никогда не избавитесь от опасностей. Афиняне решительны, вы медлительны. Они ходят в чужие земли, вы приросли к своему месту... Наличными благами наслаждаются афиняне очень мало, будучи постоянно заняты стремлением к приобретению,... а на праздный покой они смотрят так, как на утомление без отдыха. Поэтому, если бы кто-нибудь, желая охарактеризовать афинян, сказал бы, что они рождены для того, чтобы самим не иметь покоя и другим не давать его, то был бы прав" ("История").