Реформы с чужого плеча

Либерально-рыночные реформы в России вначале активизирова­ли силы национальной консолидации и подъема, но затем стали при­носить все больший отрицательный эффект. Прошло более восьми лет стихийной либерализации – до 1992 г. постепенной, а затем об­вальной – и уже вполне позволительно судить об итогах данной ре­формы с точки зрения интересов нации. Не только потому, что вре­мени прошло весьма достаточно, но прежде всего потому, что, по существу, новая система сложилась и, следовательно, данная рефор­ма закончилась. Если преобразования будут продолжены, то одно из двух: либо они будут лишь второстепенными доделками, ничего прин­ципиально нового не приносящими, либо это уже будут реформы вновь испеченной системы. Ее характеристику мы попытаемся дать ниже, но прежде оценим результаты либерализации по ранее приве­денным критериям национальных интересов.

Экономическая основа целостности нации не только не укрепле­на и не развита, но, напротив, серьезно подорвана. Скреплявший национальное хозяйство бюрократический механизм разрушен, одна­ко национальный рынок не создан, внутринациональные хозяйствен­ные связи наполовину разорваны и все более хиреют. Глубокие соци­альные трещины пролегли между отраслями и сферами хозяйства, между регионами, оказавшимися в принципиально различных усло­виях. Монопольные структуры подменили связующие нити конку­рентного рынка разобщающей борьбой на удушение. Регионы и от­расли поворачиваются спиной к национальному рынку и ищут спасе­ния в зарубежных контактах.

Национальная потребность в росте и развитии похоронена прогрес­сирующим разрушением производственного потенциала: утратой науч­но-технических и высококвалифицированных рабочих кадров, высо­ких технологий, износом и старением оборудования. Либерализационные реформы переместили производственную активность из науко­емкой сферы в экспортные добывающие отрасли, что обусловливает двоякий результат. Во-первых, у нации атрофируется "инстинкт про­должения рода", ибо она приучается жить за счет ресурсов, по праву принадлежащих будущим поколениям. Во-вторых, в национальную психологию внедряется комплекс технико-экономической неполноцен­ности. Такие реформы лишили нацию средств даже на простое под­держание прежнего уровня образования, здравоохранения, культу­ры, они подорвали экономическую основу будущего нации.

Вместо равноправного и взаимовыгодного включения нации в мировое хозяйство она поставлена реформами в положение втройне глупое и унизительное. Во-первых, из нее ежегодно выкачивают на Запад десятки миллиардов долларов дани просто за глупость. Во-вторых, она добровольно согласилась променять свою роль высоко­индустриальной нации на амплуа "водоноса и дровосека" для бога­тых наций. И, наконец, на посмешище всего мира великая нация стоит неизменно с протянутой рукой у порога МВФ, ожидая пода­чек, которые даются лишь за выполнение очередных инструкций.

Как могли быть приняты и реализованы эти антинациональные реформы? Где при этом была нация, ее разум и достоинство, ее ин­стинкт самосохранения? К сожалению, предшествующие десятиле­тия истории страны сделали все возможное, чтобы подменить нацио­нальное самосознание иными, по существу, враждебными ему идеологиями. О них уже говорилось в начале статьи. Во-первых, это классовый подход, от которого реформаторы на словах отказались, но кото­рый пронизывает все их действия, да и действия их противников – разница лишь в том, кто объявляется "реакционной социальной силой". Во-вторых, национализм, который также ищет не разумных решений, не общей выгоды, а врагов внутри нации; в-третьих, "общечеловеческий" менталитет, услужливо убирающий все ограды, двери и запоры, приглашая въезжать в национальный дом всякого, кому заблагорассудится, и хозяйничать в нем. В-четвертых – пресловутый этатизм, государственность, не только способная защитить интересы нации, но и способная обменять их на интересы армии чиновников и их клиентуры. Медленно будет просыпаться и вставать из-под этих завалов национальное самосознание, еще медленнее будет вырабатываться национальное экономическое мышление. Однако процесс этот неотвратим, и он будет ускорен вследствие функционирования уже сложившейся в России новой хозяйственной системы, к краткому рассмотрению которой мы и переходим.

Основу системы составляют топливно-сырьевые экспортные отрасли в широком смысле, включая первичную переработку сырья. Они дают главную составляющую доходов бюджета, на них держится товарооборот в стране, наполовину состоящий из импорта. Большая часть денежных средств в банковской системе и у населения – это иностранная валюта, так что и финансы подвешены на том же крюке. Указанная связка (экспортные отрасли – торговля – банки – бюджет) и составляет ядро системы. Здесь царствует жесткая корпоративная организация, позволяющая занятым в этих сферах получать доходы, в несколько раз превышающие средненациональный уровень. Одна­ко общность интересов не означает отсутствия бескомпромиссной борь­бы между монопольными группировками за контроль над природны­ми ресурсами и предприятиями, над байками и торговлей, за пере­распределение доходов. В политической сфере это проявляется как борьба за государственные посты и влияние, которую иностранные наблюдатели именуют "схваткой кланов в российском правительстве". Только лицемеры могут трактовать ее как противоборство "сторонни­ков и противников демократии и рыночных реформ".

Следующая крупная составляющая системы – инфраструктур­ные отрасли-корпорации (электрические сети, транспорт, связь и т.п.), способные бороться с экспортными отраслями за долю в монополь­ных доходах и облагать данью остальное хозяйство. На границе меж­ду этими двумя привилегированными сферами хозяйства и остальной экономикой находятся отдельные предприятия – монополисты дру­гих отраслей (автомобилестроение, химия, пищевая промышленность, строительство и др.), которым до последнего времени удавалось под­держивать объем производства и относительно высокий уровень до­ходов, но которые теперь сами попадают под жернова экспортно-финансово-торгового комплекса.

Дело в том, что данному комплексу остальная экономика (а это примерно 80% занятых) не только не нужна, но даже мешает. "Ос­тальная" слишком энергоемка, материалоемка и поглощает те ресурсы, которые можно было бы экспортировать. Комплекс заинтересо­ван в свободном беспошлинном ввозе оборудования для собственной модернизации, продовольствия и потребительских товаров для свое­го персонала. От машиностроения, легкой промышленности, сельс­кого хозяйства и других погибающих отраслей российского нацио­нального хозяйства можно отгородиться риторикой свободного пред­принимательства и ОМОНом.

В рамках такой системы беспочвенными являются надежды на значительные инвестиции в модернизацию и подъем отраслей, ориен­тированных на внутренний рынок; как раз наоборот – она нацелена на максимальное выжимание средств из этих отраслей для вложения в экспортную сферу, торговлю, финансы, для экспорта капитала и, наконец, для подпитки бюджета, обремененного растущими как на дрожжах внешними и внутренними долгами. Отсюда и характерная особенность этой системы – непомерные налоги на самых экономичес­ки слабых производителей, в то время как экспортные "акулы" нало­говую систему просто игнорируют.

С точки зрения национальных интересов, то есть с позиции национального рынка, данная система является антирыночной, ибо ее ядро составляют корпоративно-государственные структуры, образу­ющие анклав мирового хозяйства в разрушенном теле народного хо­зяйства; ее господство давит ростки национального рынка и свобод­ной конкуренции вообще.

Чтобы такая система сложилась, не требовалось ни ума, ни уси­лий. Она есть прямой результат простого перемножения бюрократи­ческой либерализации на структурные характеристики советского хозяйства – монополизм, технико-экономическую отсталость, межот­раслевые диспропорции. Усилия и ум требовались для другого – что­бы преобразовать это централизованное хозяйство в подлинно нацио­нальный рынок, отвечающий критериям эффективности, социальной справедливости, научно-технического прогресса, то есть интересам российской нации на рубеже XX-XXI вв.

Теперь, чтобы выйти из гибельного тупика, смены курса эконо­мической политики недостаточно. Нужна коренная реформа, чтобы перейти от "анклавной" экономики к экономике национального рын­ка. Силы, сознающие приоритет национальных интересов, в России созревают, и этому должна способствовать выработка национального экономического мышления.