2. Социальная проза в начале XX в. А. Серафимович. В. Вересаев.

Творч-й путь Сераф-ча начался в 90-е годы. В 1889 г. моск. газета «рус. ведомости» опубликовала его рассказ «На льдине». В период рев-ции 1905-1907 гг. в ТВ-ве Сер-ча начинает определяться стилевая манера письма. Ранне тв-во С. тесно связано с традициями рус. демократич. лит-ры 60-70х годов – Г. Успенского, Левитова, Помяловского, Решетникова, Короленко.

Любовь к народу, правдиво-сочувственное изображении его трудовой жизни, выдвиж-е чел-ка из народа как положит-го героя лит-ры – вот что роднло С. с его предшественниками. Но уже в ранних его произведениях чувсвуется то новое, своеобразное, что внесет писатель в разработку народной темы. Это прежде всего образ рабочего человека, он становится центральным в его тв-ве.

Хар-ой чертой тв-ва раннего Сер-ча было стремление выделить из массы индивидуальность, личность с ее оригинальными нравственными и обществен-ми устремлениями. Уже в ранних произведениях Сер-ча проглядывает тенденция к изобр-ю раб-го ч-ка в многообразии его психологич-х, нравств-х исканий. Эта тенедеция найдет свое оригин-е выраж-е в рассказах Сер-ча эпохи рев-ии 1905-1907 гг.

Большой цикл произ-ий Сер-ча раннего периода тв-ва посвящен разработке трад-й для демократ-й лит-ры деревенской темы. В трактовке ее также довольно оригинальные черты, отлич. тв-во Сераф. от народнич-й лит-ры о мужике. В крест-х рассказах Сер-ча нет идеализации общинной жизни деревни; он пишет о гибели «устоев» и первых проявл-х соц-го самосозн-я рус. крест-на. Однако в целом тв-во С. этого периода развив-ся в русле худ-х трад-ий демократич-й лит-ры прошлого.

На события 1905 г. писатель откликнулся рассказами и очерками о рев-х выступл-х в городе и деревне. Подчеркнуто бесстрастный стиль сменяется повествованием взволнованным, напряженным. Хаар-ры сравнительно с хар-ми раннего Сер-ча, психолог-ки сложнее, богаче. Центральной темой Серафимовича становится тема пробуждения рев-го сознания народных масс.

После рев-ции 1905-1907 гг. харктерная для тв-ва Сер-ча тема губит-ой власти собственнсти над чувством и мыслью чел-ка приобрела новое звучание. Писатель показывает, как в усл-х собственнич-го общ-ва чел-к с хорошими, здоровыми задатками теряет их, поддаваясь соблазну стать «хозяином» жизин, собственником. На эту тему в 1908 г. он пишет повесть «Пески», кот. очень нравилась Л. Толстому. Это повествование о трагич-й судьбе чел-ка из народа, соблазенного властью денег и растерявшего свои месты о счастье и чистой любви. Поддавшись искушению стать «хозяйкой», выходит замуж за старика мельника молодая крестьянка. И власть собственности засасывает ее как пески. Она теряет и смысл жизни и нравственный свой идеал. После смерти мельника история повторяется. На приманку собственности попадает молодой батрак. Снова потерян-я молодость, рассеянные иллюзии, утрач-е мечты о счастье. Мельница в рассказе становится символом капитала, разлагающего душу чел-ка.

В “Песках” перед нами предстает образ одинокого старика, душу которого разрушает, как разъедает лес наступление зыбучих песков, накопление богатств, которые ему даже некому передать. Он совершает, по сути, аморальный поступок, заманивая на свою мельницу молодую крестьянскую девку, ласковыми речами и обещаниями сделать “духовное”. Микробы собственничества разрушают душу героини, в которой поселяется злоба к ненавистному старику, к чужой молодости, к новому работнику-сожителю, они ломают ее жизнь, и приводят к совершению страшного преступления.

Рассказ «Пески» состоит из 2х частей, воссоздающих сплетенные узлом собственности судьбы трех людей. Первая часть — жизнь старого мельника с молодой женой, вторая — жизнь постаревшей владелицы мельницы с молодым батраком. Все три героя рассказа — жертвы тяжелой и заразительной болезни накопительства, и каждый из них передает другому разрушительные микробы этого тяжелого недуга.

Повесть Сер-ча «Пески» насыщена символистскими чертами. Это и мельница, перемоловшая мечты персонажей о счастье и богатстве. Наряду с этим, есть в повести “Пески” и образ круга, повторяемости. Он воплощен в изображении судеб старика, героини и работника Ивана, людей, вовлекших друг друга в мир собственнических идей, забывающих о моральных устоях во имя мести за свою загубленную жизнь.

Ярко черты поэтики экспрессионизма (схематизм, абстрактность времени, места действия, максимальная обобщенность действующих лиц, лишенных конкретности судьбы, характера) проявились в повести “Пески”, где перед нами предстают безымянные герои: старик, молодая девка, молодой работник (хотя автор и дает последнему имя, но имя Иван - одно из самых распростр-х, в рус. лит-ре и культуре часто используется и воспринимается как нарицательное, собирательное). Место действия абстрактно: мельница, лес, надвигающаяся пустыня. Время также неясно, хотя и передано его движение.

Имеются 2 свидетельства оценки этого рассказа Л. Н. Толстым. Следуя своей пятибалльной системе, Толстой поставил на «Песках» пять с плюсом. Есть и другая аналогичная оценка Толстого, сохранившаяся в дневнике домашнего врача Толстого Д. П. Маковицкого: «Мне попался рассказ Серафимовича «Пески», это такая прелесть... настоящее художественное произведение. Это мне Чехова напоминает... настоящий художник».

Вересаев. Произведения Вересаева, в которых показаны тяжкая эксплуатация народа и распад нравственных устоев деревенского жителя, приобщавшегося к жизни рабочего, привлекли к себе внимание редакторов народнических журналов. «Русское богатство» охотно предоставило свои страницы молодому писателю, считая его своим единомышленником. Здесь появилось первое крупное произведение Вересаева «Без дороги» (1895), рисующее демократическую интеллигенцию начала 90-х годов.

Герой повести «Без дороги» переживает тяжелый идейный кризис: народнические иллюзии были разбиты, пути же к марксизму он и его сверстники еще не нашли. В автобиографии Вересаев дал следующую характеристику 80-х годов: «Активное народничество в это время шло...

на убыль. Начинало распространяться толстовство, культ Платона Каратаева; усердно читались „Основы народничества“ Юзова, статьи о русских сектантах. Во мне лично такое народничество симпатий не возбуждало; веры в народ не было. Было только сознание огромной вины перед ним и стыд за свое привиллегированное положение. Но путей не виделось. Борьба представлялась величественной, привлекательной, но трагически-бесплодной борьбой гаршинского безумца против „красного цветка“».¹ Такое же настроение характерно и для доктора Чеканова, от лица которого ведется рассказ в повести «Без дороги».

Чеканов отлично понимает, что народничество уже изжило себя, что оно не обладает той силой идейной убежденности, которая была свойственна людям 60-х годов. Либеральное народничество с его проповедью «малых дел», искусно прикрывающейся высокими словами «долг народу», «идея», «дело», вызывает у Чеканова отвращение: «...эти слова режут ухо, как визг стекла под острым шилом» (I, 148). Чеканов не видит ничего яркого ни в окружающей его среде, ни в литературе, ни в либеральной болтовне современных общественных деятелей. «В литературе медленно, но непрерывно шло общее заворачивание фронта, и шло вовсе не во имя каких-либо новых начал, — о, нет! Дело было очень ясно: это было лишь ренегатство, — ренегатство общее, массовое и, что всего ужаснее, бессознательное», — записывает он в своем дневнике (I, 127).

Чеканов потерял веру в себя, веру в народ, в возможность коренной переделки жизни, социальное неустройство которой было для него столь очевидно. Он продолжает следить и за литературой об общине, и за литературой о развитии капитализма, но делает это с совершенно холодной душой. Чеканов не чувствует себя способным бороться, хотя и не может отказаться от размышлений на социальные темы. Его не может удовлетворить мещанское самодовольство переродившихся народников, примирение с действительностью для него невозможно, путей же новой борьбы он не знает, да и не ищет их. Доктор Чеканов — типичный представитель поколения, оставшегося «без дороги». Опустошен и сломан он не революционными битвами, а безверием, и ему нечего сказать представительнице молодого поколения, Наташе Чекановой, жадно ищущей применения своих сил. «Ты хочешь идеи, которая бы наполнила всю жизнь, которая бы захватила целиком и упорно вела к определению цели, — говорит доктор своей двоюродной сестре, — ты хочешь, чтоб я вручил тебе знамя и сказал: „вот тебе знамя, — борись и умирай за него“... Я больше тебя читал, больше видел жизнь, но со мной то же, что с тобой: я не знаю! — в этом вся мука» (I, 170).

Единственное сильное чувство, владеющее Чекановым, — это ощущение стыда за свое привилегированное положение в обществе. Он способен беззаветно отдаться работе по оказанию медицинской помощи народу, но вызвана эта работа лишь желанием принести себя в жертву и тем самым оправдать свое существование. При первых же известиях о холерной эпидемии Чеканов покидает уютное гнездо родственников ради работы в захолустном городке Слесарске.

Вторая часть его записок — скупой рассказ врача о борьбе с эпидемией и народным невежеством. И если в первой части дневника Чеканова давался глубокий самоанализ переживаний героя, свидетельствующих об идейном бездорожье и крахе народнической идеологии, то вторая с такой

же беспощадностью рисовала страшную картину народного бедствия и полное равнодушие к нему высших слоев общества. «Народ питается глиною и соломою, сотнями мрет от цынги и голодного тифа. Общество, живущее трудом этого народа..., отделывалось пустяками, чтоб только усыпить свою совесть: танцовало в пользу умирающих, объедалось в пользу голодных, жертвовало какие-нибудь полпроцента с жалованья» (I, 161).

Вересаев показывает в своей повести, как тяжки условия жизни рабочего люда и как в силу этих мрачных условий все еще забит и некультурен народ. Самоотверженная деятельность Чеканова вызывает симпатию к нему жителей заречной слободы, но они все еще не верят в помощь науки и воспринимают носителей ее как чуждых себе людей, как защитников интересов собственников. Работа, близко столкнувшая доктора с его пациентами, показала ему, как много хороших людей и как много еще неизрасходованных душевных сил таится в русском народе. Чеканов начинает понимать необходимость упорной борьбы за освобождение народа, однако выражает это еще в слишком общей, абстрактной форме.

Конец повести оптимистичен, несмотря на трагичность судьбы героя. Пьяная толпа мастеровых избивает «холерного доктора». Но умирающий Чеканов знает теперь, что «не нужно отчаиваться, нужно много и упорно работать, нужно искать дорогу, потому что работы страшно много... И теперь мне не стыдно говорить эти „высокие“ слова» (I, 208).