Произведения Карамзина

• «Евгений и Юлия», повесть (1789)

• «Письма русского путешественника» (1791-1792)

• «Бедная Лиза», повесть (1792)

• «Наталья, боярская дочь», повесть (1792)

• «Прекрасная царевна и счастливый карла» (1792)

• «Сиерра-Морена», повесть (1793)

• «Остров Борнгольм» (1793)

• «Юлия» (1796)

• «Марфа-посадница, или Покорение Новагорода», повесть (1802)

• «Моя исповедь», письмо к издателю журнала (1802)

• «Чувствительный и холодный» (1803)

• «Рыцарь нашего времени» (1803)

• «Осень»

Реформа языка Карамзина

Проза и поэзия Карамзина оказали решительное влияние на развитие русского литературного языка. Карамзин целенаправленно отказывался от использования церковнославянской лексики и грамматики, приводя язык своих произведений к обиходному языку своей эпохи и используя в качестве образца грамматику и синтаксис французского языка.

Карамзин ввёл в русский язык множество новых слов — как неологизмов («благотворительность», «влюблённость», «вольнодумство», «достопримечательность», «ответственность», «подозрительность», «промышленность», «утончённость», «первоклассный», «человечный»)^[5], так и варваризмов («тротуар», «кучер»). Также он одним из первых начал использовать букву Ё.

Изменения в языке, предлагаемые Карамзиным, вызвали бурную полемику в 1810-х годах. Писатель А. С. Шишков при содействии Державина основал в 1811 году общество «Беседа любителей русского слова», целью которого была пропаганда «старого» языка, а также критика Карамзина, Жуковского и их последователей. В ответ в 1815 году образовалось литературное общество «Арзамас», которое иронизировало над авторами «Беседы» и пародировало их произведения . Членами общества стали многие поэты нового поколения, в том числе Батюшков, Вяземский, Давыдов, Жуковский, Пушкин. Литературная победа «Арзамаса» над «Беседой» упрочила победу языковых изменений, которые ввёл Карамзин.

Несмотря на это, позже произошло сближение Карамзина с Шишковым, и, благодаря содействию последнего, Карамзин в 1818 году был избран членом Российской академии

19. Романтизм как литературное направление.

Романтизм как литературное направление в произведениях А.С.Пушкина ПЛАН Что такое романтизм? Причины возникновения романтизма. Основной конфликт романтизма. Эпоха романтизма. Пушкин – пролагатель новых путей русской литературы. “Евгений Онегин” - изображение современной действительности. Заключение

Романтизм (от франц. Romantisme) – идейное и художественное направление, которое возникает в конце XVIII века в европейской и американской культуре и продолжается до 40-х годов XIX века. Отразив разочарование в итогах Великой французской революции, в идеологии Просвещения и буржуазном прогрессе, романтизм противопоставил утилитаризму и нивелированию личности устремленность к безграничной свободе и “бесконечному”, жажду совершенства и обновления, пафос личности и гражданской независимости.

Мучительный распад идеала и социальной действительности – основа романтического мировосприятия и искусства. Утверждение самоценности духовно-творческой жизни личности, изображение сильных страстей, одухотворенной и целительной природы, соседствует с мотивами “мировой скорби”, “мирового зла”, “ночной” стороны души. Интерес к национальному прошлому (нередко – его идеализация), традициям фольклора и культуры своего и других народов, стремление издать универсальную картину мира (прежде всего истории и литературы) нашли выражение в идеологии и практике Романтизма.

Романтизм наблюдается в литературе, изобразительном искусстве, архитектуре, поведении, одежде и психологии людей.

ПРИЧИНЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ РОМАНТИЗМА.

Непосредственной причиной, вызвавшей появление романтизма, была Великая французская буржуазная революция. Как это стало возможно?

До революции мир был упорядочен, в нем существовала четкая иерархия, каждый человек занимал свое место. Революция перевернула “пирамиду” общества, новое еще не было создано, поэтому у отдельного человека возникло чувство одиночества. Жизнь - поток, жизнь - игра, в которой кому-то повезет, а кому-то нет. В литературе возникают образы игроков - людей, которые играют с судьбой. Можно вспомнить такие произведения европейских писателей, как “Игрок” Гофмана, “Красное и черное” Стендаля (а красное и черное - это цвета рулетки!), а в русской литературе это “Пиковая дама” Пушкина, “Игроки” Гоголя, “Маскарад” Лермонтова.

ОСНОВНОЙ КОНФЛИКТ РОМАНТИЗМА

Основным является конфликт человека с миром. Возникает психология бунтующей личности, которую наиболее глубоко отразил Лорд Байрон в произведении “Путешествие Чайльд-Гарольда”. Популярность этого произведения была так велика, что возникло целое явление - “байронизм”, и целые поколения молодых людей старались подражать ему (таков, например, Печорин в “Герое нашего времени” Лермонтова).

Романтических героев объединяет чувство собственной исключительности. “Я” - осознается как высшая ценность, отсюда эгоцентризм романтического героя. Но сосредоточившись на себе, человек вступает в конфликт с действительностью.

ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ - мир странный, фантастический, необыкновенный, как в сказке Гофмана “Щелкунчик”, или уродливый, как в его сказке “Крошка Цахес”. В этих сказках происходят странные события, предметы оживают и вступают в пространные беседы, основной темой которых становится глубокий разрыв между идеалами и действительностью. И этот разрыв становится основной ТЕМОЙ лирики романтизма.

ЭПОХА РОМАНТИЗМА

Перед писателями начала XIX века, творчество которых складывалось после Великой французской революции, жизнь поставила иные задачи, чем перед их предшественниками. Им предстояло впервые открыть и художественно сформировать новый материк.

Мыслящий и чувствующий человек нового века имел за плечами долгий и поучительный опыт предшествующих поколений, он был наделен глубоким и сложным внутренним миром, перед его взором витали образы героев французской революции, наполеоновских войн, национально-освободительных движений, образы поэзии Гете и Байрона. В России Отечественная война 1812 года сыграла в духовном и нравственном развитии общества роль важнейшего исторического рубежа, глубоко изменив культурно-исторический облик русского общества. По своему значению для национальной культуры он может быть сопоставлен с периодом революции XVIII века на Западе.

И в эту эпоху революционных бурь, военных потрясений и национально-освободительных движений, возникает вопрос, может ли на почве новой исторической действительности возникнуть новая литература, не уступающая по своему художественному совершенству наиболее великим явлениям литературы древнего мира и эпохи Возрождения? И может ли в основе ее дальнейшего развития быть “современный человек”, человек из народа? Но человек из народа, который участвовал во французской революции или на плечи которого легла тяжесть борьбы с Наполеоном, не мог быть обрисован в литературе средствами романистов и поэтов предыдущего столетия, - он требовал для своего поэтического воплощения иных методов.

ПУШКИН – ПРОЛАГАТЕЛЬ РОМАНТИЗМА

Только Пушкин первый в русской литературе XIX века смог и в стихах и в прозе найти адекватные средства для воплощения разностороннего духовного мира, исторического облика и поведения того нового, глубоко мыслящего и чувствующего героя русской жизни, который занял в ней центральное место после 1812 года и в особенности после восстания декабристов.

В лицейских стихотворениях Пушкин еще не мог, да и не решался сделать героем своей лирики реального человека нового поколения со всей присущей ему внутренней психологической сложностью. Пушкинское стихотворение представляло как бы равнодействующую двух сил: личного переживания поэта и условной, “готовой”, традиционной поэтической формулы-схемы, по внутренним законам которой оформлялось и развивалось это переживание.

Однако постепенно поэт освобождается от власти канонов и в его стихотворениях перед нами предстает уже не юный “философ”-эпикуреец, обитатель условного “городка”, а человек нового века, с его богатой и напряженной интеллектуальной и эмоциональной внутренней жизнью.

Аналогичный процесс происходит в творчестве Пушкина в любых жанрах, где условные образы персонажей, уже освященные традицией, уступают место фигурам живых людей с их сложными, разнообразными поступками и психологическими мотивами. Сначала это еще несколько отвлеченные Пленник или Алеко. Но вскоре их сменяет вполне реальные Онегин, Ленский, молодой Дубровский, Герман, Чарский. И, наконец, самым полным выражением нового типа личности станет лирическое “Я” Пушкина, сам поэт, духовный мир которого представляет собой наиболее глубокое, богатое и сложное выражение жгучих моральных и интеллектуальных вопросов времени.

Одним из условий того исторического переворота, который Пушкин совершил в развитии русской поэзии, драматургии и повествовательной прозы, был осуществленный им принципиальный разрыв с просветительски-рационалестическим, внеисторическим представлением о “природе” человека, законах человеческого мышления и чувствования.

Сложная и противоречивая душа “молодого человека” начала XIX века в “Кавказском пленнике”, “Цыганах”, “Евгении Онегине” стала для Пушкина объектом художественно-психологического наблюдения и изучения в ее особом, специфическом и неповторимом историческом качестве. Ставя своего героя каждый раз в определенные условия, изображая его в различных обстоятельствах, в новых отношениях с людьми, исследуя его психологию с разных сторон и пользуясь для этого всякий раз новой системой художественных “зеркал”, Пушкин в своей лирике, южных поэмах и “Онегине” стремится с различных сторон приблизиться к пониманию его души, а через нее – дальше к пониманию отраженных в этой душе закономерностей современной ему общественно-исторической жизни.

Историческое понимание человека и человеческой психологии начало зарождаться у Пушкина в конце 1810 – начале 1820-ых годов. Первое отчетливое выражение его мы встречаем в исторических элегиях этой поры (“Погасло дневное светило…” (1820), “К Овидию” (1821) и др.) и в поэме “Кавказский пленник”, главный герой которой был задуман Пушкиным, по собственному признанию поэта, как носитель чувств и настроений, характерных для молодежи XIX века с ее “равнодушием к жизни” и “преждевременной старостью души” (из письма к В.П. Горчакову, октябрь-ноябрь 1822г.)

“ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН” – изображение современной действительности

Возникнувший впервые в период южных поэм, исторический подход Пушкина к пониманию “законов” души и сердца человека – прошлого и современного – получит вскоре последовательное выражение в “Евгении Онегине” и “Борисе Годунове”. Проводимое Пушкиным в “Евгении Онегине” сопоставление социально-бытового и нравственно-психологического облика двух поколений – Онегина с его отцом и дядей, Татьяны с ее родителями – свидетельство исключительного по своей глубине, тончайшего понимания зависимости человеческой психологии от бытовой и культурно-исторической атмосферы времени. В отличие от главных героев в произведениях его предшественников и старших современников, в том числе героев Карамзина и Жуковского, Онегин и Татьяна – люди, весь психологический и нравственный облик которых пронизан отражениями интеллектуальной и нравственной жизни из времени.

Как прекрасно понимает Пушкин, отец Онегина и Ларина-мать, оказавшись в положении Евгения и Татьяны, вели себя иначе, так как их времени были свойственны другие идеалы и другие нравственные представления, а вместе с тем – и иной строй чувства, иной жизненный ритм. Молодой человек, выросший в Петербурге, воспитанный гувернером-французом и читавший Адама Смита, мыслит иначе, чем его недалекий, воспитанный еще во нравах прошлого века, “благородно” служивший и промотавшийся отец. Поколение, кумирами которого были ловеласы и грандисоны, чувствовало не так, как поколение, зачитывающееся Байроном, Бенжаменом Констаном и мадам де Сталь. Сопоставляя характеры Онегина и Татьяны с характерами людей прошлого поколения, Пушкин показывает, как в реальном процессе жизни складываются новые, исторически неповторимые свойства души людей XIX века. Свойства эти определяют особые черты всей жизни – внешней и внутренней – молодого поколения, принципиально, качественно отличной от жизни “отцов”, таящей в себе новые, не известные прежней литературе сложные нравственно-психологические проблемы.

Татьяна встречает Онегина. В жанре сентиментальной повести такая встреча была бы описана как встреча двух возвышенных сердец, в романтической поэме – двух избранных, хотя и различных по своему складу, высоких, поэтических натур, противопоставленных поэтом окружающей действительности и превосходящих других, обыденных людей по силе своих чувств и стремлений. Другое мы видим у Пушкина. И Татьяна и Онегин представляются Пушкиным не как вариации готовых, повторяющихся типов, а как диалектически сложные человеческие характеры, каждый из которых несет на себе отпечаток условий его жизни, своего особого душевного опыта. Несходными обстоятельствами развития героев романа определен и характер того психологического преломления, которое образ каждого из них получает, отражаясь в сознании другого.

Как показывает читателю Пушкин, любовь Татьяны составляет психологическое отражение (и выражение) всей ее предшествующей жизни (материальных и духовных факторов): русская природа, общение с няней, восприятие народной жизни. И, наконец, вся окраска любовного чувства Татьяны к Онегину была бы иной, если бы она не пропустила его образ сквозь призму героев и сюжетов своих любовных романов, не ассоциировала его с ними.

Изображение Пушкиным детства и зрелого возраста Онегина и Татьяны, их отношение к природе, людям, окружающим их предметам быта – есть взаимосвязанные, переходящие друг в друга моменты единого процесса социально-бытового и психологического развития героев. А характеристика отца Онегина, его дяди, учителей, описание его образа жизни в Петербурге создают яркую картину русской дворянской жизни начала XIX века. Знакомство с воспитанием и образом жизни главного героя до встречи с Татьяной объясняет читателю его реакцию на встречу в героиней и не ее письмо. А описание этой реакции является новым дальнейшим этапом более углубленного знакомства читателя с героем, дает новый материал для проникновения в характер и психологию “молодого человека” XIX века.

Таким образом, все отдельные эпизоды в романе оказываются не безразличными друг к другу, а внутренне связанные между собой. Причем не только окружающая обстановка и внешние факторы жизни помогают объяснить и понять внутренний мир персонажей, но и сам этот мир приобретает огромное, исключительное значение в изображении современной действительности того времени.

Историческое понимание не только внешней среды и обстановки, в которой живут и действуют люди, но и самого строя их чувств и нравственной жизни, не менее отчетливо выражено в пушкинской прозе – от “Арапа Петра Великого” до “Пиковой дамы”, “Капитанской дочки” и “Египетских ночей”.

В произведения Пушкина вместе с переменой “духа времени” меняются не только общественные нравы, характеры и моды, но также и отношения, складывающиеся между людьми: любовь средневекового паладина или “рыцаря бедного” принципиально, качественно отличается от любви молодых людей XIX века. Поэтому и в литературе XVIII века “рыцаря бедного” вытеснил кавалер Фоблас, а уже полвека спустя “Фобласов обветшала слава”, и их место заняли Онегин и Чайльд-Гарольд.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Особенность всякого произведения искусства и литературы состоит в том, что оно не умирает вместе со своим создателем и своей эпохой, но продолжает жить и позднее, причем в процессе этой позднейшей жизни исторически закономерно вступает в новые отношения с историей. И эти отношения могут осветить произведение для современников новым светом, могут обогатить его новыми, не замеченными прежде смысловыми гранями, извлечь из его глубины на поверхность такие важные, но еще не сознававшиеся прежними поколениями моменты психологического и нравственного содержания, значение которых впервые и могло быть по-настоящему оценено лишь в условиях доследующей, более зрелой эпохи. Так произошло и с творчеством Пушкина. Опыт исторической жизни XIX и XX веков и творчество наследников великого поэта раскрыли в его произведениях новые важные философские и художественные смыслы, часто еще недоступные ни современникам Пушкина, ни его первым ближайшим, не посредственным преемникам, в том числе Белинскому. Но так же как творчество учеников и наследников Пушкина помогает сегодня лучше понять произведения великого поэта и оценить по достоинству все скрытые в них семена, получившие развитие в будущем, так и анализ художественных открытий Пушкина позволяет литературной науке глубже проникнуть в последующие открытия русской литературы XIX и XX веков. Это подчеркивает глубокую, органическую связь между новыми путями, проложенными в искусстве Пушкиным, и всем позднейшим развитием русской литературы вплоть до наших дней.

Литература “Литература в Движении Времени”, Фридлендер Г.М. “Жизнь и творчество А.С.Пушкина”, Кулешов В.И. “Проза Пушкина: Пути эволюции”, Томашевский Б.В.

20. Творчество романтиков (на выбор: В. А. Жуковский, К. Н. Батюшков, Е. А. Баратынский).

В.А. Жуковский и К.Н. Батюшков – первые русские поэты-романтики

Русский романтизм принято делить на несколько периодов: начальный (1801—1815), зрелый (1815—1825) и период последекабристского развития. Однако по отношению к начальному периоду условность этой схемы бросается в глаза. Ибо заря русского романтизма связана с именами Жуковского и Батюшкова, поэтов, чье творчество и мироощущение трудно ставить рядом и сравнивать в рамках одного периода, настолько различны их цели, устремления, темпераменты. В стихах обоих поэтов еще ощущается властное влияние прошлого — эпохи сентиментализма, но если Жуковский еще глубоко укоренен в ней, то Батюшков гораздо ближе к новым веяниям. Белинский справедливо отмечал, что для творчества Жуковского характерны «жалобы на несвершенные надежды, которым не было имени, грусть по утраченном счастии, которое Бог знает в чем состояло». Действительно, в лице Жуковского романтизм делал еще свои первые робкие шаги, отдавая дань сентиментальной и меланхолической тоске, смутным, едва уловимым сердечным томлениям, одним словом, тому сложному комплексу чувств, который в русской критике получил название «романтизм средних веков». Совсем иная атмосфера царит в поэзии Батюшкова: радость бытия, откровенная чувственность, гимн наслаждению. Пластичность и изящная определенность формы сближает его с классической литературой античности. Жуковского по праву считают ярким представителем русского эстетического гуманизма. Чуждый сильным страстям, благодушный и кроткий Жуковский находился под заметным влиянием идей Руссо и немецких романтиков. Вслед за ними он придавал большое значение эстетической стороне в религии, морали, общественных отношениях. Искусство приобретало у Жуковского религиозный смысл, он стремился увидеть в искусстве «откровение» высших истин, оно было для него «священным». Для немецких романтиков характерно отождествление поэзии и религии. То же самое мы находим и у Жуковского, который писал: «Поэзия есть Бог в святых мечтах земли». В немецком романтизме ему особенно близким было тяготение ко всему запредельному, к «ночной стороне души», к «невыразимому» в природе и человеке. Природа в поэзии Жуковского окружена тайной, его пейзажи призрачны и почти нереальны, словно отражения в воде: Как слит с прохладою растений фимиам! Как сладко в тишине у брега струй плесканье! Как тихо веянье зефира по водам И гибкой ивы трепетанье! Чувствительная, нежная и мечтательная душа Жуковского как будто сладко замирает на пороге «оного таинственного света». Поэт, по меткому выражению Белинского, «любит и голубит свое страдание», однако страдание это не уязвляет его сердце жестокими ранами, ибо даже в тоске и печали его внутренняя жизнь тиха и безмятежна. Поэтому, когда в послании к Батюшкову, «сыну неги и веселья», он называет поэта-эпикурейца «родным по Музе», то трудно поверить в это родство. Скорее мы поверим добродетельному Жуковскому, который дружески советует певцу земных наслаждений: «Отвергни сладострастья погибельны мечты!» Батюшков — фигура во всем противоположная Жуковскому. Это был человек сильных страстей, а его творческая жизнь оборвалась на 35 лет раньше его физического существования: совсем молодым человеком он погрузился в пучину безумия. Он с одинаковой силой и страстью отдавался как радостям, так и печалям: в жизни, как и в ее поэтическом осмыслении, ему — в отличие от Жуковского — была чужда «золотая середина». Хотя его поэзии также свойственны восхваления чистой дружбы, отрады «смиренного уголка», но его идиллия отнюдь не скромна и не тиха, ибо Батюшков не мыслит ее без томной неги страстных наслаждений и опьянения жизнью. Временами поэт так увлечен чувственными радостями, что готов безоглядно отринуть гнетущую мудрость науки: Ужели в истинах печальных Угрюмых стоиков и скучных мудрецов, Сидящих в платьях погребальных Между обломков и гробов, Найдем мы жизни нашей сладость? От них, я вижу, радость Летит, как бабочка от терновых кустов. Для них нет прелести и в прелестях природы, Им девы не поют, сплетаясь в хороводы; Для них, как для слепцов, Весна без радости и лето без цветов. Подлинный трагизм редко звучит в его стихах. Лишь в конце его творческой жизни, когда он стал обнаруживать признаки душевного недуга, под диктовку было записано одно из его последних стихотворений, в котором отчетливо звучат мотивы тщеты земного бытия: Ты помнишь, что изрек, Прощаясь с жизнию, седой Мельхиседек? Рабом родился человек, Рабом в могилу ляжет, И смерть ему едва ли скажет, Зачем он шел долиной чудной слез, Страдал, рыдал, терпел, исчез.