11. Render the text: Проблемы глобализации

Термин «глобализация» прочно вошел в научный и политический лексикон, однако понимают его по-разному. Чаще всего глобализацию связывают с качественно новыми уровнями интегрированности, целостности и взаимозависимости мира, хотя это лишь часть более сложной и противоречивой картины. Во многом нынешний этап глобализации сводится к своеобразному дополнению взаимозависимости усиливающейся транснационализации хозяйственной, информационной и других видов деятельности. Многие транснациональные субъекты, и прежде всего ТНК, сильнее влияют на ситуацию в мире, чем большинство современных государств. Вне рамок и в значительной мере вне контроля последних действуют многообразные коммуникационные и информационные сети, перемещаются мощные финансовые потоки, развиваются другие процессы, охватывающие практически всю планету. Все это создает жесткие рамки, в которых функционируют национальные экономики, во многом определяет их динамику.

Транснационализация приводит, по крайней мере в перспективе, к своего рода «растворению» наций и государств в новых, более сложных международных структурах. Это чётко сформулировал российский философ Петр Щедровицкий: «Сегодня происходит другой процесс, который можно назвать постнациональным. Дело не в том, что люди живут между нациями. Дело в том, что все нации начинают жить в новом пространстве, они все теряют старую форму, старую границу, перемешиваются друг с другом и формируется постнациональное пространство... В этом мире миров нужно действовать, опираясь на совершенно другие принципы и методы управления».

Транснационализация позволяет лучше концентрировать ресурсы в международных масштабах на наиболее перспективных направлениях; она устраняет барьеры, препятствующие движению технологий, интеллектуальной собственности, информации и квалифицированной рабочей силы; формируется охватывающая все большее число стран политическая, правовая и культурная среда, которая способствует экономическому процветанию. Это сопряжено со становлением постиндустриальных экономической и социальной моделей. Как и предсказывали авторы концепций постиндустриализма, производство новых знаний, информации и технологий превратилось в ключевой фактор развития и модернизации. Подтверждается их вывод, что превращение творческой деятельности в важнейший компонент производственного процесса требует интеллектуальной свободы, сокращения социальной и политической регламентации и демократизации.

В последние десятилетия зона демократических государств волнообразно расширяется. Перефразируя известную формулу Карла Дейча о «сообществе безопасности», эту зону можно назвать «сообществом демократии», сердцевину которого составляют страны Северной Америки, Европы и Япония с тяготеющими к ним демократизирующимися государствами Латинской Америки и Азии. Они разделяют нормы и ценности, свойственные так называемой «продуктивной культуре»: индивидуальную ответственность, прагматизм, эффективный социальный контракт, ориентацию на право как единственный способ разрешения конфликтов и т.д. «Сообщество демократии» стало средоточием политической стабильности, экономического благосостояния и технологического прогресса. Это становится еще более заметным, если в качестве критерия развития пользоваться не объемом ВВП на душу населения, а способностью к научным, технологическим, экономическим и социальным инновациям.

В «сообществе демократии» общие интересы государств доминируют над расходящимися, и на этой основе формируются единые экономическое, политическое, военное, информационное, правовое и иные «пространства».

В складывающихся условиях Россия может реализовать три варианта внутреннего развития и взаимоотношений с внешним миром.

Вариант 1. Cотрудничать, а затем постепенно ассоциироваться с «сообществом демократии», двигаясь к своего рода «включению в глобализацию». Это устранит напряженность в отношениях с ведущими западными странами, порой перерастающую в конфронтацию, позволит наладить сотрудничество с международными финансовыми организациями. Россия сможет действовать совместно с Западом при обеспечении безопасности в нестабильных районах, примыкающих к ее южной границе. Еще важнее — конструктивное взаимодействие с Западом в случае нарастания деструктивных процессов в Китае, способных дестабилизировать дальневосточные российские районы. Но, пожалуй, наиболее существенным плодом ассоциации с демократическими государствами будет крупномасштабный приток капиталов и технологий и, следовательно, сравнительно быстрое экономическое возрождение страны.

Однако это возможно только при условии оздоровления обстановки в России, в том числе сокращения масштабов коррупции, а также утверждения либеральных ценностей и основанных на них демократических норм и институтов. Кроме того, России придется принять правила и нормы взаимоотношений, действующие в сообществе демократических государств и в новой, транснационализирующейся международной среде, – в частности, пойти на относительное ограничение государственного суверенитета в пользу общих интересов.

Вариант 2. Проводить на международной арене сдержанную, прагматическую политику, которая не провоцировала бы ведущие демократические государства и одновременно весьма строго ограничивала бы области сотрудничества с ними. Отношения России с Западом оставались бы в таком случае прохладными. На какое-то время Россия перестала бы участвовать в урегулировании большинства международных проблем — кроме тех, что напрямую затрагивают ее важные интересы. Она сосредоточила бы все усилия и ресурсы на решении собственных проблем, особенно модернизации экономики.

Реализовать подобную стратегию можно было бы лишь в том случае, если бы Россия располагала большим запасом времени и была способна эффективно маневрировать ресурсами, сосредоточивая их на ключевых направлениях. Именно на этом, собственно, и настаивают сторонники усиления роли государства в экономике. Однако в России сложились крупные группы интересов (в том числе региональные элиты), устремления которых во многих случаях несовместимы. В таких условиях власти остается либо играть роль «арбитра», регулируя не столько экономическое развитие, сколько соперничество конкурирующих элит, либо попытаться сломить эти группы интересов (в том числе среди самой бюрократии) и поставить их под жесткий контроль центральных структур. Для этого нужен очень «сильный», предельно авторитарный и централизованный режим. Попытке его установления неизбежно резко воспротивятся элиты, что в результате скорее всего приведет к распаду страны. Но даже если установить авторитарный режим удастся, полуизоляция страны в условиях глобализации неминуемо обернется научно-технологическим регрессом или ускоряющимся отставанием от развитых государств. В лучшем случае из-за отсутствия значимых иностранных инвестиций темпы выхода из кризиса оказались бы замедленными.

Вариант 3. Вступить в конфронтацию с Западом из-за неприемлемой для него политики по отношению к новым независимым государствам, из-за поддержки «государств-париев», провоцирования гонки вооружений и попыток организовать антизападную коалицию, включающую Китай. Это означало бы фактическое отождествление национальных интересов с интересами менеджеров ВПК, генералитета и наиболее оголтелых представителей левонационалистических кругов. Новая холодная война обернется катастрофой для России. Ее экономический и военный потенциал намного ниже, чем у СССР, проигравшего предыдущую холодную войну. Отечественная экономика не выдержит военных расходов, сопоставимых с советскими. Чтобы их увеличить, придется конфисковать доходы относительно эффективных секторов российской экономики и направить их в оборонные отрасли, а также сократить личное потребление. А потому возобновить холодную войну можно только путем установления тоталитарного режима, способного репрессиями подавить сопротивление тех слоев населения, которые в экономическом, политическом или культурном отношениях выигрывают от демократизации и модернизации страны, а также групп элиты, чьи интересы будут принесены в жертву потребностям вооруженных сил и ВПК.

Эти наброски возможных сценариев высвечивают существенные связи между перспективами демократизации России, с одной стороны, и ее взаимодействием с глобализирующимся миром — с другой. Главное, однако, в ином. Ускоряющаяся глобализация оставляет России все меньше времени для выбора стратегии, которая определит будущее страны: та либо успешно «впишется» в глобализацию, либо окажется на периферии мира и пополнит ряды «рушащихся государств». Каким станет выбор, зависит в конечном итоге от того, насколько элита готова принять демократические нормы и институты, основанные на либеральном мировосприятии, а также «правила игры», свойственные транснациональным взаимодействиям.