224
________КРИТИКА ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ________
положения, это всегда было бы ее объективной целесообразностью, а не субъективной целесообразностью, основанной на игре воображения в его свободе, при которой мы благосклонно воспринимаем природу, а не она нам эту благосклонность оказывает. Свойство природы, которое заключается в том, что она предоставляет нам возможность воспринимать при суждении об ее продуктах внутреннюю целесообразность в соотношении наших душевных сил, причем как такую, которую, исходя из сверхчувственного основания, следует считать необходимой и общезначимой, нельзя полагать целью природы и тем более рассматривать в качестве таковой, ибо в
противном случае основой определяемого этим суждения была бы гетерономия, а не автономия, и оно не было бы свободным, каковым должно быть суждение вкуса. Еще отчетливее познается принцип идеализма целесообразности в прекрасном искусстве. Ибо общее для него и для прекрасной природы то, что в нем нельзя усматривать эстетический реализм целесообразности посредством ощущений (так как в этом случае искусство было бы не прекрасным, а приятным). Что благорасположение посредством эстетических идей не должно зависеть от достижения определенных целей (как в механическом преднамеренном искусстве), что и в основе рационализма принципа лежит идеальность целей, а не их реальность, очевидно уже из того, что прекрасное искусство должно рассматриваться не как продукт рассудка и науки, а как продукт гения, и, следовательно, правила ему дают эстетические идеи, существенно отличающиеся от определенных целей, основанных на идеях разума.
Так же как идеальность предметов чувств как явлений есть единственный способ объяснить возможность того, что их формы могут быть определены априорно, и идеализм целесообразности в суждении о прекрасном в природе и искусстве — единственная предпосылка, при которой критика только и способна объяснить возможность суждения вкуса, априорно требующего от каждого признания его значимости (не основывая целесообразность, представляемую в объектах, на понятиях).
15—176 |
225 |
________И. КАНТ________
§59
ОКРАСОТЕ
КАК СИМВОЛЕ НРАВСТВЕННОСТИ
Для того, чтобы доказать реальность наших понятий, всегда требуется созерцание. Если это эмпирические понятия, то созерцания называют примерами. Если это чисто рассудочные понятия, их называют схемами. Если же требуют, чтобы была доказана объективная реальность понятий разума, то есть идей, причем для их теоретического познания, то желают невозможного, потому что дать соответствующее им созерцание невозможно.
Всякая гипотипоза40 - (изображение subiectio sub adspectum) как чувственное воплощение двояка: она либо схематична, если понятию, которое постигается рассудком, дается соответствующее априорное созерцание; либо символична, если под понятие, которое может мыслить только разум и которому не может соответствовать чувственное созерцание, подводится такое созерцание, при котором действия способности суждения лишь по аналогии совпадают с тем, что она наблюдает в схематизации, другими словами, совпадают с ним лишь по правилу этих действий,
ане по самому созерцанию, следовательно, лишь по форме рефлексии, а не по содержанию.
Хотя среди новых логиков и принято применять слово
символический в его противопоставлении интуитивному
способу представления, но это искажает его смысл и неправильно, ибо символическое есть лишь разновидность интуитивного. Интуитивный способ представления может быть разделен на схематический и символический способы.
Оба они гипотипозы, то есть изображения (exhibitiones),
ане просто характеристики, то есть обозначения понятий посредством сопутствующих чувственных знаков, которые не содержат ничего принадлежащего к созерцанию объекта, а служат им лишь средством репродуцирования по присущему воображению закону ассоциации, тем самым с субъективным намерением; таковы либо слова, либо зримые (алгебраические, даже мимические) знаки в качестве выражений для понятий*.
* Интуитивное в познании следует противопоставлять дискурсивному (а не символическому). Первое — либо схематично посредством де-
монстрации, либо символично как представление только по аналогии.
226
________КРИТИКА ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ________
Следовательно, все созерцания, которые подводятся под априорные понятия, — либо схемы, либо символы; первые из них содержат прямые, вторые — косвенные изображения понятий. Первые действуют посредством демонстрации, вторые — посредством аналогии (для чего пользуются
иэмпирическими созерцаниями), в которой способность суждения выполняет два дела: во-первых, применяет понятие к предмету чувственного созерцания; во-вторых, правило рефлексии об этом созерцании — к совершенно другому предмету, для которого первый только символ.
Так, монархическое государство, если оно подчинено внутренним народным законам, представляют в виде одушевленного тела, если же в нем господствует единичная абсолютная воля — просто как машину (например, ручную мельницу), но в обоих случаях это представление символично. Между деспотическим государством и ручной мельницей, правда, нет сходства, но сходство есть между правилом рефлексии о них и об их каузальности. До настоящего времени все это еще мало разработано, хотя безусловно заслуживает более глубокого исследования; однако здесь не место задерживаться на этом вопросе. Наш язык полон таких косвенных изображений по аналогии, вследствие чего выражение содержит не подлинную схему для понятия, а лишь символ для рефлексии. Такие слова, как основание (опора, базис), зависеть (быть поддерживаемым сверху), из чего вытекает (вместо следует), субстанция (по выражению Локка, носитель акциденций),
ибесчисленное множество других суть не схематические, а символические гипотипозы и выражения для понятий, причем воспринимаются они не посредством прямого созерцания, а лишь по аналогии с ним, то есть посредством перенесения рефлексии о предмете созерцания на совсем другое понятие, которому созерцание, вероятно, никогда не сможет прямо соответствовать. Если способ представления можно уже назвать познанием (что дозволено, если он не есть принцип теоретического определения предмета,
— того, что он есть сам по себе, а определения практического — того, чем его идея должна стать для нас и для ее целесообразного применения), то все наше познание Бога лишь символично, и тот, кто воспринимает его схематически, то есть наделяет Бога такими свойствами, как
рассудок, воля и т. д., свойствами, объективная реальность которых может быть доказана лишь для существ мира,
15* |
227 |
________И. КАНТ________
впадает в антропоморфизм, так же как в том случае, если он устраняет все интуитивное, он впадает в деизм, который вообще не допускает никакого, даже практического познания.
Итак, я утверждаю: прекрасное есть символ нравственно доброго41 ; и только поэтому (потому, что такое отношение естественно для каждого, и каждый человек ждет этого как исполнения долга от другого) оно нравится
ипритязает на согласие другого; при этом душа осознает известное облагораживание и возвышение над простой восприимчивостью удовольствия от чувственных впечатлений
исудит о достоинстве других по сходной максиме своей способности суждения. Это и есть то умопостигаемое, к которому стремится вкус, как было указано в предыдущем параграфе, именно то, для чего согласуются наши высшие познавательные способности и без чего между их природой и притязаниями вкуса возникали бы сплошные противоречия. В этой своей способности способность суждения не подчинена, как в эмпирическом суждении, гетерономии законов опыта; по отношению к предметам такого чистого благорасположения она сама устанавливает для себя законы, подобно тому как это делает разум по отношению к способности желания; и вследствие этой внутренней возможности в субъекте, а также внешней возможности согласующейся с этим природы, она соотносится с чем-то в самом субъекте и вне его, что не есть ни природа, ни свобода, но все-таки связано с основой свободы, со сверхчувственным, в котором теоретическая
способность соединена воедино с практической общим неизвестным способом. Укажем на некоторые моменты этой аналогии, отмечая одновременно их различие.
1) Прекрасное нравится непосредственно (но только в рефлектирующем созерцании, а не, как нравственность, в понятии).
2) Оно нравится без всякого интереса (нравственно доброе связано с интересом, но не с таким, который предшествует суждению о благорасположении, а с таким, который этим благорасположением вызывается).
3) Свобода воображения (следовательно, чувственности нашей способности) представляется в суждении о прекрасном как согласующаяся с закономерностью рассудка (в моральном суждении свобода воли мыслится как ее согласие с самой собой по общим законам разума).
228
________КРИТИКА ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ________
4) Субъективный принцип суждения о прекрасном представляется как всеобщий, то есть значимый для каждого, но не обозначенный общим понятием (объективный принцип моральности также объявляется всеобщим, то есть значимым для всех субъектов, равно как и для всех поступков единичного субъекта, и при этом обозначается общим понятием). Поэтому моральное суждение не только способно к определенным конститутивным принципам, но и возможно только благодаря тому, что максимы основаны на этих принципах и их всеобщности.
Эта аналогия доступна и обыденному рассудку, и мы часто применяем к прекрасным предметам природы или искусства названия, в основе которых как будто лежит нравственная оценка. Здания и деревья мы называем величественными и великолепными, поля — смеющимися и радостными; даже цвета называют невинными, скромными, нежными, так как они вызывают ощущения, в которых содержится нечто аналогичное сознанию душевного состояния, вызванного моральными суждениями. Вкус как бы делает возможным без слишком резкого скачка переход от чувственного очарования к обычному моральному интересу, представляя воображение и в его свободе как целесообразно определимое для рассудка и приучая находить свободное удовлетворение в предметах, даже лишенных чувственного очарования.
§ 60
ПРИЛОЖЕНИЕ
ОБ УЧЕНИИ О МЕТОДЕ СУЖДЕНИЯ ВКУСА
Деление критики на учение о началах и учение о методе, предшествующее науке, в критике вкуса применено быть не может, так как нет и не может быть учения о прекрасном и суждение вкуса не может быть определено принципами. Ибо что касается научного в каждом искусстве, назначение которого — показать истину в изображении своего объекта, то это, правда, непреложное условие (conditio sine qua поп) прекрасного искусства, но не
это искусство само по себе. Следовательно, в прекрасном ис-
229
________И. КАНТ________
кусстве существует только манера (modus), а не способ обучения (methodus). Мастер должен показать, что и как надлежит выполнить ученику, а общие правила, под которые он
вконце подводит свои действия, могут скорее служить тому, чтобы напомнить в нужном случае их главные моменты, чем предписать их ученику. Тем не менее при этом всегда следует исходить из определенного идеала, который должен стоять перед взором художника, хотя он и никогда не достигнет его в своем творчестве. Лишь пробуждая воображение ученика для соответствия данному понятию, указывая ему на недостижимость идеи посредством выражения — ее не достигает даже понятие, поскольку это эстетическая идея, — и применяя острую критику, можно предотвратить, чтобы ученик сразу же стал считать предлагаемые ему примеры прообразами и образцами для подражания, исключающими еще более высокую норму и собственное суждение, и чтобы тем самым не был загублен гений, а с ним и сама свобода воображения в ее закономерности, без которой невозможно не только прекрасное искусство, но даже выносящий о нем правильное суждение собственный вкус.
Пропедевтикой к прекрасному искусству, поскольку речь идет о высшей степени его совершенства, служат, по-видимому, не предписания, а культура душевных сил,
которая достигается посредством предварительных знаний, называемых humaniora42 , вероятно, потому, что гуманность означает, с одной стороны, общее чувство участливости, с другой — способность быть глубоко искренним
всвоем сообщении другим о себе; эти свойства в их соединении составляют подобающую человечеству общительность, чем люди отличаются от замкнутости животных. Эпоха и народы, для которых живое стремление к законной общительности, позволяющее народу составить прочную общность, было связано с борьбой и с большими трудностями, вызванными сложной задачей совместить свободу (а следовательно, и равенство) с принуждением (с уважением и подчинением, скорее из чувства долга, чем из страха), — такая эпоха и такой народ должны
были первыми открыть искусство сообщения идей наиболее образованной частью общества менее образованной его части, согласовать широту и утонченность первой с естественной простотой и самобытностью второй и найти таким образом средство объединить общую культуру с непритязательной природой, составляющее верный, никакими об-
230
________КРИТИКА ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ________
щими правилами не предписываемый критерий и для вкуса как всеобщего чувства людей.
Вряд ли грядущая эпоха сможет обойтись без таких образцов, ибо она будет все менее близка природе и в конце концов, не имея постоянных ее примеров, едва ли окажется способной составить понятие о счастливом соединении в одном народе законного принуждения высшей культуры с силой и правильностью свободной природы, чувствующей свою собственную ценность.
Но так как вкус, по существу, есть способность судить о чувственном воплощении нравственных идей (посредством известной аналогии между рефлексией об обоих), из
чего и из основываемой на этом большей восприимчивости к возникающему из этих идей чувству (именуемому моральным) выводится то удовольствие, которое вкус объявляет значимым для человечества в целом, а не только для личного чувства каждого, — то очевидно, что истинной пропедевтикой к утверждению вкуса служит развитие нравственных идей и культура морального чувства, ибо только в том случае, если чувственность приведена в согласие с ними, подлинный вкус может принять определенную неизменную форму.