________И. КАНТ________
созерцаниями не достигает данного понятия, в эстетической идее рассудок посредством своих понятий никогда не достигает всего внутреннего созерцания воображения, которое оно связывает с данным представлением. Поскольку подвести представление воображения под понятия значит объяснить его, эстетическая идея может быть названа не поддающимся объяснению представлением воображения (в его свободной игре). В дальнейшем мне еще представится возможность остановиться на идеях этого рода, теперь же замечу только, что идеи обоих родов — идеи разума и идеи эстетические — должны иметь свои принципы, причем те и другие должны иметь их в разуме, первые в объективных, вторые — в субъективных принципах его применения.
В соответствии с этим гений может быть определен как способность к эстетическим идеям; этим объясняется одновременно и то, почему в произведениях гения правила его искусству дает природа (субъекта), а не продуманная цель (создавать прекрасное). Ибо поскольку о прекрасном надлежит судить не на основании понятий, а на основании целесообразной настроенности воображения для гармонии со способностью давать понятия вообще, то субъективной руководящей нитью в эстетической, но безусловной целесообразности в прекрасном искусстве, которая правомерно должна притязать на то, чтобы нравиться каждому, могут служить не правило и предписание, а лишь то, что есть природа в субъекте, но не может быть выражено в правилах и понятиях, то есть сверхчувственный субстрат всех его способностей (которых не достигает рассудочное понятие), следовательно, то, по отношению к чему привести в соответствие все наши познавательные способности есть последняя цель, поставленная умопостигаемым началом нашей природы. Поэтому только и возможно, что в основе целесообразности прекрасного искусства, которой невозможно предписать какой-либо объективный принцип, лежит субъективный, но при этом общезначимый априорный принцип.
Примечание I I
Здесь само собой напрашивается следующее важное замечание, а именно, что существуют три вида антиномии чистого разума, которые, однако, совпадают в том, что заставляют разум отказаться от весьма естественного
218
________КРИТИКА ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ________
предположения — принимать предметы чувств за вещи сами по себе, их следует считать лишь явлениями и видеть в их основе умопостигаемый субстрат (нечто сверхчувственное, понятие чего есть только идея и не допускает познания в собственном смысле). Без подобной антиномии разум никогда не решился бы принять такой столь суживающий область его спекуляции принцип и пойти на жертвы, которые ведут к исчезновению многих блестящих надежд; ибо даже теперь, когда в возмещение этих потерь для него открывается наибольшая возможность применения в практической области, он как будто не может без сожаления расстаться с этими надеждами и отрешиться от прежней привязанности.
То, что существуют три вида антиномии, объясняется наличием трех познавательных способностей: рассудка, способности суждения и разума, каждая из которых (в качестве высшей познавательной способности) должна иметь свои априорные принципы; так, разум, поскольку он судит о самих этих принципах и их применении, неукоснительно требует для всех этих принципов безусловного для данного условного; но безусловное никогда не может быть найдено, если рассматривать чувственное как принадлежащее к вещам самим по себе и не считать основой этого чувственного как явления нечто сверхчувственное (умопостигаемый субстрат природы вне нас и в нас) как вещь саму по себе. Таким образом, существуют 1) антиномия разума при теоретическом применении рассудка вплоть до безусловного — для познавательной способности; 2) антиномия разума при эстетическом использовании способности суждения — для чувства удовольствия и неудовольствия; 3) антиномия при практическом применении самого по себе законодательствующего разу-
ма — для способности желания; все эти способности имеют свои высшие априорные принципы и в соответствии с непреложным требованием разума должны безусловно судить и определять свой объект по этим принципам.
Что касается двух антиномий — антиномии теоретического и антиномии практического применения этих высших познавательных способностей, — то мы уже в другом месте39 показали ее неизбежность в том случае, если подобные суждения не исходят из сверхчувственного субстрата данных объектов как явлений, но вместе с тем возможность разрешить их, если это совершается. Что
219
________И. КАНТ________
же касается антиномии при использовании способности суждения в соответствии с требованием разума, и ее данного здесь решения, то есть только одно средство избежать этой антиномии — либо отрицать, что в основе эстетического суждения вкуса лежит какой-либо априорный принцип и поэтому всякое притязание на необходимость общего согласия — просто пустое, лишенное всякого основания ослепление и что суждение о вкусе лишь постольку можно считать правильным, поскольку случается, что многие приходят к согласию по поводу этого суждения, но и то, собственно говоря, не потому, что в основе такого согласия предполагают априорный принцип, а потому, что (как при вкусовом ощущении) субъекты случайно обладают однородной организацией; либо допустить, что суждение вкуса есть, собственно говоря, скрытое суждение разума об обнаруженном в вещи совершенстве и об отношении многообразия в ней к некой цели, следовательно, суждение вкуса называется эстетическим только вследствие смутности, присущей нашей рефлексии, и в сущности оно телеологическое. В таком случае разрешение антиномии посредством трансцендентальных идей можно было бы объявить ненужным и излишним и соединить законы вкуса с объектами чувств не только как с явлениями, но и как с вещами самими по себе. Однако
сколь незначительны результаты как одного, так и другого подхода, показано в ряде мест в изложении природы суждений вкуса.
Если признать по крайней мере, что наша дедукция идет по правильному пути, хотя и не повсюду достигла достаточной ясности, то обнаруживаются три идеи: вопервых, идея сверхчувственного вообще, без дальнейшего определения как субстрата природы; во-вторых, идея сверхчувственного как принципа субъективной целесооб-
разности природы для нашей познавательной способности; в-третьих, идея сверхчувственного как принципа целей свободы и принципа их соответствия целесообразности природы в сфере нравственного.
220
________КРИТИКА ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ________
§ 58
ОБ ИДЕАЛИЗМЕ ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ ПРИРОДЫ
ИИСКУССТВА КАК ЕДИНСТВЕННОМ ПРИНЦИПЕ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ
Принцип вкуса можно усматривать либо в том, что он всегда судит, исходя из эмпирических оснований определения, следовательно, из таких, которые даются только апостериорно посредством чувств, либо считать, что он судит, исходя из априорного основания. Первое было бы эмпиризмом критики вкуса, второе — ее рационализмом. В первом случае объект нашего благорасположения не отличался бы от приятного, во втором, если бы суждение основывалось на определенных понятиях, — от доброго; таким образом, красота была бы полностью изгнана из мира и осталось бы только особое название, быть может, для известного смешения двух названных выше видов благорасположения. Однако мы ведь показали, что существуют и априорные основания благорасположения совместимые, следовательно, с принципом рационализма, хотя они и не могут быть выражены в определенных понятиях.
В свою очередь рационализм принципа вкуса может быть либо рационализмом реализма целесообразности, либо рационализмом ее идеализма. Однако поскольку суждение вкуса не есть суждение познавательное, и красота не есть свойство объекта, рассмотренного самого по себе, то рационализм принципа вкуса никогда не может состоять в том, что целесообразность в этом суждении мыслится объективной, то есть что суждение теоретически, а тем самым и логически (хотя только в неотчетливом суждении) имеет в виду совершенство объекта; оно только эстетически имеет в виду соответствие в субъекте его представления в воображении существенным принципам способности суждения вообще. Следовательно, даже согласно принципу рационализма суждения вкуса и различие между его реализмом и идеализмом может усматриваться лишь в том, что названная субъективная целесообразность либо — в первом случае — признается действительной (преднамеренной) целью природы (или искусства) соответствовать нашей способности суждения, либо — во втором случае — считается только целесообразным соответствием, которое возникает без ка- кой-либо цели, само собой и случайно для потребности
221
________И. КАНТ________
способности суждения о природе и ее порожденных по частным законам формах.
В пользу реализма эстетической целесообразности природы — поскольку хотелось бы считать, что в основе создания прекрасного лежит в производящей причине его идея, а именно цель для нашего воображения, — говорят прекрасные образования в царстве органической природы. Цветы, соцветия, даже весь облик растений, ненужное для применения самих животных, но как будто созданное для нашего вкуса изящество строения разных их видов, особенно же столь приятное для глаза многообразие и гармоническое сочетание красок (фазана, раковин моллюсков, насекомых, даже самых обыкновенных цветов), которые, покрывая только поверхность их тела, да и по нему расположенные не соответственно их строению, что могло бы быть как-то связано с внутренними целями животных, рассчитаны как будто полностью на внешнее восприятие, — все это как будто настраивает нашу эстетическую способность суждения в пользу того объяснения, которое признает в природе наличие действительных целей.
Но этому объяснению противится не только разум своими максимами, которые повсюду стремятся по возможности избегать ненужного увеличения принципов, но и природа в своих свободных образованиях повсюду настолько явно проявляет механическую склонность к порождению форм, как будто созданных для эстетического применения нашей способности суждения, не давая ни малейшего основания предполагать для этого нечто большее, чем ее механизм просто как природы, чтобы эти формы могли казаться целесообразными для нашего суждения и без какой-либо лежащей в их основе идеи. Под
свободным же образованием природы я понимаю то об-
разование, посредством которого из жидкого, пребывающего в покое, вследствие испарения или обособления части его (иногда просто тепловой материи) остаток, затвердевая, принимает определенную форму или ткань (строение или текстуру), различные в специфически различных материях, но в одной и той же материи совершенно одинаковые. При этом, однако, предполагается, что речь идет о подлинной жидкости, а именно такой, в которой материя полностью растворена, а не представляет взору отдельные твердые и просто плавающие в жидкости части.
222
________КРИТИКА ЭСТЕТИЧЕСКОЙ СПОСОБНОСТИ СУЖДЕНИЯ________
Тогда образование происходит путем быстрого соединения, то есть внезапного затвердения, не посредством постепенного перехода из жидкого состояния в твердое, а как бы скачком; этот переход называется также кристаллизацией. Самым обычным примером такого рода образования может служить замерзающая вода; в ней сначала образуются прямые лучики льда, объединяющиеся под углом в 60 градусов, в каждой точке к ним присоединяются другие, пока все не превращается в лед; в течение этого процесса вода между лучиками льда не становится постепенно более вязкой, но остается столь же жидкой, какой она была бы при значительно более высокой температуре, однако при этом она холодна, как лед. Отделяющаяся материя, которая в момент затвердения внезапно исчезает, — это значительное количество теплового вещества; утрата его, поскольку оно было необходимо лишь для жидкого состояния, оставляет этот образовавшийся лед ничуть не более холодным, чем была незадолго до этого содержащаяся в нем вода.
Многие соли, как и кристалловидные камни, так же образуются из неизвестно посредством чего растворенной в воде земли. Так же образуются друзовые конфигурации многих минералов, свинцового блеска, перуанской серебряной руды и т. п. — по всей вероятности, тоже в воде и посредством соединения частей: по какой-то причине они вынуждены покинуть это растворяющее средство и
соединиться друг с другом, образуя определенные внешние формы.
Но и внутри всех материй, которые были жидкими лишь благодаря теплу и стали твердыми только вследствие
охлаждения, в местах излома выступает определенная текстура, из чего можно заключить, что, если бы тому не препятствовал их собственный вес или соприкосновение с воздухом, они и внешне сохранили бы свою специфическую, им свойственную форму; действительно, это можно наблюдать на ряде металлов, которые, затвердевая снаружи после плавления, сохраняют внутри жидкое состояние, когда посредством извлечения внутренней еще жидкой части происходит спокойная кристаллизация остальной массы, оставшейся внутри. Многие из таких минеральны: кристаллизации, например, кристаллизация друзы шпата железняка, железного цвета, часто образуют необыкновенно красивые формы, не уступающие тому, что могло
223
________И. КАНТ________
бы создать искусство; и сталактит в пещере Антипароса — лишь продукт просачивающейся через гипсовые пласты воды.
Жидкое, по всей видимости, вообще древнее твердого; как растения, так и животные тела образуются из жидкой питательной материи, формирующейся в состоянии покоя; правда, во втором случае она формируется в соответствии
сизвестными первоначальными задатками, направленными на определение цели (судить о которых, как будет показано во второй части, следует не эстетически, а телеологически по принципу реализма), но наряду с этим, быть может, и по всеобщему закону сродства материй, соединяясь и создавая свободное образование. Подобно тому как растворенные в атмосфере, представляющей собой смесь различных видов воздуха, водянистые жидкости, отделяясь от нее вследствие уменьшения тепла, образуют снежинки, которые в зависимости от состава воздуха бывают подчас очень искусны и чрезвычайно красивы по своей форме, можно без всякого ущерба для телеологического принципа суждения об организациях приписать красоту цветов, оперение птиц, раковины, как по их форме, так и по краскам — природе и ее способности свободно формироваться также эстетически целесообразно без особых, направленных на это целей, в соответствии
схимическими законами, посредством отложения необходимой для организации материи.
Но прямо доказывает принцип идеальности целесообразности в красоте природы как принцип, который мы всегда полагаем в основу самого эстетического суждения и который не дозволяет нам применять реализм цели природы в качестве основания объяснения для нашей способности представления, — то, что в суждении о красоте мы вообще априорно ищем критерий в нас самих и что эстетическая способность суждения сама устанавливает законы для суждения, красиво ли нечто или нет; этого не могло бы быть, если бы мы исходили из реализма целесообразности природы, ибо тогда нам пришлось бы учиться у природы тому, что следует считать прекрасным, и суждение вкуса было бы подчинено эмпирическим принципам. Ведь в таком суждении важно не то, что есть природа или что есть она для нас в качестве цели, а то, как мы ее воспринимаем. Если бы природа создавала свои формы для нашего благорас-