principy_prava_vooruzhennyh_konfliktov_2011

772 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

никогда не были криминализованы как таковые (см. ниже, п. 4.195). Такой подход непременно удивит специалиста по уголовному праву, привыкшего к принципу ограничительного толкования уголовного права, но здесь можно основываться на самом тексте Устава МТБЮ (см. выше), на прецеденте Нюрнберга (см. выше, п. 4.104, 5°, и ниже, п. 4.201), равно как и на реальности, которую тоже не следует упускать из виду: большинство актов войны являются уголовными правонару-

шениями (убийства, нанесение телесных повреждений, уничтожение имущества, незаконное лишение свободы и т. д.), которые не влекут за собой преследования из-за наличия вооруженного конфликта. Однако этот уголовно-правовой «иммунитет» действует только в отношении дозволенных актов войны. Если акт войны не является дозволенным, этот иммунитет исчезает, и совершенное деяние снова становится классическим уголовным правонарушением (ср. ниже, п. 4.237). Таким образом, смелое новаторство МТБЮ на самом деле оказывается просто логичным и последовательным применением права вооруженных конфликтов.

Конвенционные криминализации, принятые по решению государств, естественно, не мешают последним криминализовать в индивидуальном порядке в своем внутреннем законодательстве другие нарушения права вооруженных конфликтов. Именно так поступила Бельгия, распространив на немеждународные конфликты сферу применения национального закона о пресечении серьезных нарушений Женевских конвенций и Дополнительного протокола I (см. выше, п. 4.119).

Однако действует это расширение криминализации только во внутригосударственном плане и не влечет за собой последствий, присущих международным правонарушениям, каковыми являются военные преступления (интернационализация обязанности пресечения, международная юрисдикция судьи национального суда во всех государствах, связанных криминализацией, применение нормы aut dedere aut judicare …).

4.127. Тенденции к расширению криминализаций был положен конец Статутом МУС, в котором дается исчерпывающий перечень военных преступлений, подпадающих под юрисдикцию Суда. Ст. 8 его Статута не предусматривает, в отличие от Устава Международного военного трибунала в Нюрнберге и Устава МТБЮ, того, что поименованные в нем преступления перечисляются без ущерба для других криминализаций (см. выше, п. 4.126). Наконец, принимая документ Элементы преступлений, Подготовительная комиссия для МУС уточнила и, следовательно, определенным образом ограничила составы преступлений, перечисленные в Статуте 1, даже если определение элементов преступлений нередко является результатом просто буквального и внимательного прочтения положений, касающихся этих преступлений 2.

Общий элемент состава всех военных преступлений, перечисленных в Статуте, таков: совершающее их лицо должно осознавать наличие обстоятельств, устанавливающих, что преступление вписывается в контекст вооруженного конфликта 3.

4.128. В принципе, криминализация военных преступлений не обладает автономией по отношению к норме, за нарушение которой устанавливаются санкции. Иными словами, криминализация не расширяет права и обязанности, сформулированные в этой норме. В случае сомнений относительно сферы применения той или иной криминализации следует обратиться к норме, нарушения которой определяются как преступления, чтобы установить с большой точностью объем

соответствующей криминализации и выяснить, распространяется ли она на рассматриваемое действие.

4.129. Действия, квалифицируемые как военные преступления, являются серьезными нарушениями женевского и гаагского права. При изложении материала мы будем придерживаться этого разделения.

1. Нарушения женевского права а) Убийства, пытки и жестокое обращение

4.130. К ним относятся умышленное убийство 1, приказ никого не оставлять в живых, пытки, бесчеловечное и жестокое обращение, жертвами которых становятся гражданские лица на оккупированной территории, военнопленные, больные, раненые, лица, потерпевшие кораблекрушение (Устав Нюрнбергского военного трибунала, ст. 6, b; Женевские конвенции: I, ст. 50; II, ст. 51; III, ст. 130; IV, ст. 147; Устав МТБЮ, ст. 2, а–с; Проект кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, ст. 20, a, i–iii; Статут МУС, ст. 8, п. 2, a, i–iii; b, vi), другие категории комбатантов, медицинского и духовного персонала (Дополнительный протокол I, ст. 85, п. 2).

Эта криминализация применяется также к аналогичным действиям, совер-

шенным в рамках внутреннего вооруженного конфликта, определенного в ст. 3, общей (Устав МУТР, ст. 4; Проект кодекса, ст. 20, f, i; Статут МУС, ст. 8, п. 2, c, i–ii; d, ix, xii).

4.131. Элементами состава преступления убийства являются смерть потерпевшего, указанного обвинением, и преднамеренное действие или бездействие подсудимого или лиц, подчиняющихся ему, повлекшее эту смерть 2. Для того, чтобы квалифицировать убийство как военное преступление, конечно, требуется, чтобы оно было совершено в рамках вооруженного конфликта и чтобы совершившее его лицо было в курсе фактических обстоятельств, устанавливающих наличие этого конфликта 3.

PCNICC/2000/1/Add. 2, sub ст. 8, п. 2, a, I, и sub ст. 8, п. 2, c, i.

774 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

Самоубийство может быть элементом состава убийства, если оно стало результатом умышленных действий обвиняемого, как они описаны выше 1.

Чтобы имело место убийство по смыслу ст. 3, общей, убийца должен знать, что его жертва является лицом, не участвующим или прекратившим участвовать

ввооруженном конфликте 2. Те факты, что жертва носит форму или гражданскую одежду, наличие или отсутствие оружия, возраст и пол, выступают как индикаторы, но не являются неопровержимыми доказательствами неучастия жертвы

вконфликте. Данный вопрос решается отдельно для каждого конкретного случая. По мнению одной из Камер МТБЮ,

«(…) соответствующими факторами в этом плане являются деятельность, ношение или неношение оружия, одежда, возраст и пол жертв в момент совершения преступления. Хотя принадлежность к вооруженным силам может быть серьезным указанием на то, что жертва принимает непосредственное участие в военных действиях, но этот показатель сам по себе недостаточен для установления данного факта. Вопрос о том, пользовалось или не пользовалось лицо защитой общей ст. 3, должен решаться для каждого случая в отдельности» 3 (ссылки не приводятся)

Эти фактические элементы важны только тогда, когда неизвестны обстоятельства, в которых жертвы были убиты. Напротив, если известно, что речь идет о суммарных казнях лиц, находившихся во власти неприятеля, излишне доказывать, что жертва была гражданским лицом: убийство есть убийство. Похоже, что Камера не всегда это осознает, поскольку в некоторых частях ее постановления констатируется, что имели место суммарные казни и что, учитывая возраст жертв, их гражданскую одежду, отсутствие у них оружия, они не участвовали в военных действиях 4. Такие соображения представляются излишними: даже если эти лица принимали участие в военных действиях, их предание смерти в тот период, когда они находились во власти неприятеля, является убийством.

Преступление существует, даже если останки жертвы не найдены, лишь бы имелись косвенные доказательства ее смерти 5.

4.132. Умышленное убийство, как оно определено в ст. 2, а, Устава МТБЮ, должно относиться только к умышленным убийствам, жертвами которых стали лица, находящиеся во власти неприятеля. Данный вывод вытекает из того, что указанное положение просто воспроизводит общие ст. 50, 51, 130, 147 четырех Женевских конвенций 1949 г. Поэтому будет не вполне корректно усматривать в нападении на гражданских лиц убийство по смыслу ст. 2, а 6. Правильнее будет применить к этим фактам криминализацию, предусмотренную для нападений на гражданских лиц или нападений неизбирательного характера (см. ниже, п. 4.171 и сл.). Следовательно, не представляются логичными попытки решить проблему с якобы имеющим место совмещением заявлений о виновности

вубийстве, предусмотренном ст. 2, а, Устава МТБЮ, и убийством, о котором идет речь

вст. 3 того же Устава, как это впрочем делает Апелляционная камера МТБЮ 1.

4.133. Хотя для «пыток», «бесчеловечного обращения» и «намеренного причинения сильных страданий» не приводится более детального определения, эти понятия могут охватывать многообразные типы поведения — здесь человеческая

изобретательность, похоже, неистощима! К нанесению ранений, унижениям, увечьям можно добавить изнасилование 2, лишение гуманитарной помощи, голод (см. ниже, п. 4.168), использование «живых щитов» (см. ниже, п. 4.140), «этнические чистки» 3 (см. ниже, пп. 4.187 и 4.265): новые квалификации для давно известных деяний.

Некоторые из указанных действий были явным образом криминализованы в документах, принятых после Дополнительных протоколов:

—изнасилования и другие правонарушения сексуального характера: Устав МУТР, ст. 4, е; Проект кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, ст. 20, d, f; Статут МУС, ст. 8, п. 2, b, xxii; e, vi;

—лишение гуманитарной помощи, умышленно подвергающее гражданское население голоду: Статут МУС, ст. 8, п. 2, b, xxv;

—практика использования «живых щитов»: Статут МУС, ст. 8, п. 2, b, xxii; это положение равносильно криминализации грубых и умышленных нарушений ст. 58 Дополнительного протокола I.

Поэтому МТБЮ постарался уточнить понятия «пыток», «сильных страданий», «бесчеловечного обращения», «жестокого обращения», «бесчеловечных условий» и «посягательств на человеческое достоинство».

4.134. Основываясь на Конвенции ООН от 10 декабря 1984 г., МТБЮ рассматривает пытки как особо тяжкую форму дурного обращения, если они совершаются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим

вофициальном качестве (будь то со стороны правительства или повстанцев),

вчастности с целью получить от пытаемого сведения или признания, запугать его, оказать на него давление или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера 4.

МТБЮ придерживается мнения, что пытки имеют место только тогда, когда они осуществляются с одной из вышеперечисленных целей 5, даже если эта цель не является

«Rape as a crime under IHL», RDHI, 1998, pp. 477–500; Резолюции ГА ООН 48/143 и 49/205, «Изнасилования женщин и надругательства над ними в районах вооруженного конфликта в бывшей Югославии», 20 декабря 1993 г. и 23 декабря 1994 г. (приняты без голосования); 52/107, «Права ребенка», 12 декабря 1997 г., IV, п. 12.

776 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

единственной и преобладающей 1. Иными словами, если человека пытают с единственной целью его унизить, это не будет целью, предусмотренной обычным международным правом 2. Это утверждение представляется неубедительным. Если исходить из того, что пытки имеют целью, среди прочего, запугать или оказать давление (см. выше), любые пытки выступают как форма запугивания и оказания давления. Когда к этому добавляется намерение унизить, давление и запугивание все равно остаются присущими пыткам. Кроме того, Конвенция 1984 г. не претендует на то, чтобы дать исчерпывающий перечень целей пыток», о чем свидетельствует употребление слов «или по любой причине…». Так что можно принимать во внимание и другие цели. Кстати, показательно, что в определении целей пыток как военного преступления в Статуте МУС также употребляется словосочетание «в частности» 3, а критерий, связанный с целями, вовсе исключен из определения пыток как преступления против человечности 4!

При этом следует отметить, что в отличие от Конвенции 1984 г., которая ограничивает состав преступления пыток действиями, совершенными государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, право вооруженных конфликтов не предусматривает такого рода ограничений 5. МТБЮ констатирует, что любое лицо, применяющее пытки во время вооруженного конфликта, совершает военное преступление по смыслу Устава Трибунала, независимо от статуса этого лица (государственное должностное лицо или частное лицо) 6. Требуется только, чтобы данное действие было связано с ситуацией вооруженного конфликта 7.

Критерий «причинения сильных страданий, физических или нравственных», присущий понятию пыток (приводимая выше Конвенция 1984 г., ст. 1, п. 1), не был определен 8. Он зависит от силы болевых ощущений, причиненных жертве, от ее возраста, пола и состояния здоровья 9. Были сочтены пытками per se, причем без претензии на то, что их перечень является исчерпывающим, причинение увечий 10, изнасилование 11, систематические избиения, пытка электротоком, симуляция

казни или ампутации, лишение воды и пищи, нанесение ожогов, погружение головой в унитаз, чтобы заставить говорить (la «poucette»), погружение в смесь крови, мочи, экскрементов и рвотной массы («подводная лодка»), принуждение к стоянию в течение длительного времени, подвешивание за руки или за ноги,

12 juin 2002, §§ 147–148; id. aff. IT-98-30/1-T, Kvocka et al., 2 nov. 2001, §§ 138–141; id., aff. IT-97-25-T, Krnojelac, 15 mars 2002, § 187.

10Ibid., § 144.

11Ibid., § 145; id., app., aff. IT-96-23 et 23/1-A, Kunarac et al., 12 juin 2002, § 150.

принуждение стоять на коленях на острых предметах, избиение кнутом и т. д. 1 Пытку может составить и причинение страдания чисто нравственного характера: например, принуждение присутствовать при пытке близкого человека 2. Изоляция в одиночной камере и непредоставление достаточного питания сами по себе пытками не являются и могут рассматриваться как таковые только тогда, когда своей продолжительностью и степенью строгости причиняют страдания,

достигающие уровня, предусмотренного данным составом преступления 3. Пытка может считаться имеющей место, даже если вред, причиненный жертве, не является постоянным 4.

4.135. Факт причинения «сильных страданий», охватывает как физические, так и нравственные страдания, и это следует отличать от пыток 5, правда, не вполне понятно, каким образом.

Подобные действия следует также отличать от понятия «серьезных посягательств на физическую неприкосновенность и здоровье», которые, по-видимому, предполагают ту или иную форму инвалидности у жертвы 6, а это означает, что данные выражения не синонимичны 7.

По мнению МТБЮ их определение охватывает и пытки, но независимо от преследуемой цели 8. Они подразумевают причинение серьезных физических и моральных травм. Посягательство на достоинство лиц, не связанное с причинением таких травм и страданий, под эту квалификацию не подходят.

4.136. Бесчеловечное обращение — «серьезные моральные и физические страдания, которые тем не менее не являются достаточными, чтобы квалифицировать их как пытки» 9. И здесь не требуется наличие «недозволенной цели», как это имеет место в случае пыток 10. Самое широкое понятие — «сильные страдания»,

поскольку они включают и посягательства на человеческое достоинство 11. Если не считать этого различия, не всегда просто отличить «бесчеловечное обращение» от «сильных страданий». Иначе говоря, этот вопрос должен решаться индивидуально для каждого конкретного случая в зависимости от обстоятельств 12.

10Ibid.

11Ibid., § 543; id., aff. IT-95-14/2-T, Kordic et al., 26 févr. 2001, § 256; id., aff. IT-98-34-T, Naletilic et al., 31 mars 2003, § 246.

12Id., aff. 96-21-T, Celebici, 16 nov. 1998, § 544; ср. также:§ 1040.

778 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

Были квалифицированы как «бесчеловечное обращение» по смыслу ст. 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод

—«отсутствие реакции со стороны властей государства-ответчика на реальное беспокойство семей пропавших без вести» в случае кипрского дела 1;

—преднамеренное обращение «в течение длительного времени», приводящее к «телесным повреждениям» или «сильным физическим или моральным страданиям» 2;

—полная сенсорная и социальная изоляция, которую не следует путать с запрещением контактов с другими заключенными 3.

4.137. Жестокое обращение аналогично бесчеловечному обращению 4. Если соответствующие деяния не совершены с одной из целей, которые характеризуют пытки, это — жестокое или бесчеловечное обращение 5.

Различие между жестоким и бесчеловечным обращением, с одной стороны, и пытками — с другой, представляется несколько искусственным, поскольку цели, требуемые для квалификации в качестве «пыток», определены очень широко и перечислены в Конвенции 1984 г. лишь для примера: в тексте используется выражение «в частности» (см. выше, п. 4.130). Кстати, любая пытка является жестоким или бесчеловечным обращением, но не наоборот 6.

Одна из Камер МТБЮ квалифицировала как «жестокое обращение», то есть как преступление, предусмотренное ст. 3 Устава МТБЮ, бомбардировку, приведшую к гибели гражданских лиц 7. Помимо того, что ст. 3 явным образом не криминализует такие действия (притом что перечень, приведенный в ст. 3, носит примерный, а не исчерпывающий характер, см. выше, п. 4.126), представляется странным применение к ведению военных действий квалификации, касающейся более конкретно положения лиц, находящихся во власти неприятеля. Правильнее будет применять к таким фактам криминализации, относящиеся к нападениям на гражданских лиц или нападениям неизбирательного характера (см. ниже, п. 4.171 и сл.).

Напротив, представляется корректным считать, что лишение свободы в течение длительного времени и их допросы «сами по себе не являются серьезным посягательством на человеческое достоинство в значении жестокого обращения, предусмотренного ст. 3 Устава»8.

4.138. Бесчеловечные условия характеризуют условия содержания под стражей и обращение с заключенными. Они приравниваются к бесчеловечному обращению9.

4.139. Посягательства на достоинство лиц — обращение унижающего и оскорбительного характера: не имеют значения продолжительность такого обращения и тот факт, преследовало ли лицо, совершающее такие действия, цель унизить жертву или выставить ее в смешном свете. Достаточно того, что соответствующее действие вообще может быть признано приводящим к этому результату 1. Таковыми могут быть признаны ненадлежащие условия содержания и, без всякого сомнения, факт использования заключенных в качестве живых щитов или для рытья траншей либо сексуальное насилие в отношении заключенных, в том числе принуждение к публичной наготе 2. ООН настаивает на необходимости уголовного преследования за «насилие против женщин и девочек, используемое в качестве средства ведения войны» 3.

Были сочтены унижающим достоинство обращением условия, в которые местные власти поставили часть греческого населения северного Кипра ввиду серьезности ситуации: изоляция, постоянный надзор, отсутствие свободы передвижения 4.

4.140. Так, из вынесенных судебных постановлений следует, что

—приказ об уничтожении, жестоком обращении, депортации, принудительном привле-

чении к работам гражданских лиц и военнопленных на оккупированной территории является военным преступлением 5;

—пытки партизан и жестокое обращение с ними не могут быть оправданы ссылкой на самооборону и принципы самозащиты 6;

—массовые аресты гражданских лиц, жестокое обращение с ними и пытки являются военными преступлениями 7;

—убийства священнослужителей квалифицируются так же 8;

—казни лиц из состава регулярных вооруженных сил, взятых в плен после того, как их

десантировали в неприятельский тыл для совершения диверсионных акций, являются военным преступлением 9;

—держащая в плену держава может препятствовать побегу военнопленных 10, но запрещается подвергать их в случае неудачного побега какому-либо другому наказанию, кроме дисциплинарного (Гаагское положение, ст. 8; adde в настоящее время Женевская

1 Id., aff. IT-96-23 et 23/1-T, Kunarac et al., 22 févr. 2001, §§ 500–514, spéc., 501, 509 et 514; confirmé en appel, 12 juin 2002, §§ 162 ss.

3 Sept. 1947, ibid., 292.

780 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЯ ПРАВА ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ

конвенция III, ст. 92); казнь военнопленных за попытку побега является военным преступлением 1;

—пытки, жестокое обращение, казни военнопленных или отсутствие ухода, несоблюде-

ние минимальных условий для подержания здоровья пленных, создание бесчеловечных условий содержания являются военными преступлениями 2;

—непринятие мер для обеспечения необходимого медицинского обслуживания в лагере

для интернирования незаконно (в настоящее время Женевская конвенция IV, ст. 91) и является военным преступлением (там же, ст. 147) 3;

—отказ пленному, приговоренному к смертной казни, в предоставлении духовной помо-

щи пастора или священнослужителя другой конфессии является военным преступлением и преступлением против человечности 4;

—подвергать военнопленных опасности нападения противной стороны, организуя

лагерь для военнопленных на расстоянии 50 метров от крупного склада боеприпасов, считается военным преступлением 5; в настоящее время подобные действия нарушают

ст. 23 и 130 Женевской конвенции III. Когда во время войны в Кувейте Ирак угрожал

использовать военнопленных в качестве «живого щита», он действовал вопреки этому положению 6; использование «живых щитов» повлекло уголовно-правовые санкции как жестокое и бесчеловечное обращение 7;

—привлечение военнопленных к опасным работам, таким как перевозка боеприпасов или разминирование, является военным преступлением 8;

—держащая в плену держава обязана обеспечить защиту военнопленных (в настоящее время Женевская конвенция III, ст. 13) 9, в том числе от оскорблений и любопытства толпы (там же) 10 (Ирак нарушил и эту норму во время кувейтского конфликта, заставив американских и британских военнопленных выступать по телевидению) 11, и уважать их честь и достоинство (там же, ст. 14) 12;

Austr. Mil. Crt., 2 June 1947, Baba Masao, A. D., 1947, 205-7; Makassar, Temporary Crt. Martial, 4 Jan. 1947, Notomi Sues et al., ibid., 208–10; Batavia, Temporary Crt. Martial, 14 Aug. 1946, Sone Keaitji, A. D., 1946, 299–300.

(129-1-17), п. 2, c.

7TPIY, Chbre I., aff. IT-95-14-T, Blaskic, 3 mars 2000, §§ 709–716; id., aff. IT-98-34-T, Naletilic et al., 31 mars 2003,

§§274–290.

8 German High Command case cité in Hamburg, Brit. Mil. Crt., 19 Jan. 49, Von Lewinski (alias Von Manstein), A. D., 1949, 517–8; по вопросу рытья траншей см. также: TPIY, aff. IT-95-14/1-T, Aleksovski., 25 juin 1999, § 127; id., Chbre I, aff. IT-95-14-T, Blaskic, 3 mars 2000, §§ 693, 699, 700; id., aff. IT-98-34-T, Naletilic et al., 31 mars 2003, § 268.

9 Ср.: Essen, Brit. Mil. Crt., 22 Dec. 1945, Essen Lynching case, A. D., 1946, 287–289.

10Противоречащей этой норме была признана традиция проводить военнопленных по улицам неприятельского города: Florence, U. S. Mil. Comm., 14 sept. 1946, Maelzer, ibid., 289.

11L. M., 22 janvier 1991.

12Противоречащими этой норме были сочтены стрижка волос и бороды военнопленным сикхам и их принуждение к курению, что запрещено их религией: Rabaul, Austral. Mil. Crt., 12 July 1946, Tanaka Chinchi, ibid., 289–290.

—убийство 260 человек является нарушением ст. 3, общей, Женевских конвенций, на что указывается в ст. 3 Устава МТБЮ 1; речь также идет об умышленном причинении тяжелых страданий, о чем говорится в ст. 2, с, Устава 2;

—избиение лица, приведшее к его смерти, является «жестоким обращением» по смыслу ст. 3, общей, Женевских конвенций 3; то же относится к истязанию лица и его принудительной депортации 4; это также «бесчеловечные акты» 5;

—изнасилование тоже может подпасть под действие ст. 3 Устава МТБЮ6;

—изнасилование составляет «любое проникновение в любую часть тела потерпевшего или исполнителя в результате принуждения» 7. По мнению одной из Камер МТБЮ,

элементы, составляющие изнасилование включают в себя i) проникновение, даже самое незначительное

a)половым членом либо любым предметом или любой частью тела в анальное или генитальное отверстие потерпевшего;

b)в рот потерпевшего половым членом насильника

ii) применение силы или угрозы силой в отношении данного или другого лица» 8;

—отсутствие согласия, являющееся составным элементом изнасилования 9, может

быть результатом насилия, принуждения, хитрости, физической или умственной недееспособности потерпевшего 10 или совокупности мер принудительного характера 11; акты насилия сексуального характера, но без половых сношений подпадают под

другие квалификации; так, беременная женщина тутси была вспорота мачете от гру-

ди до половых органов, плод извлечен из ее чрева и брошен на землю; имели место и другие зверства, и женщина скончалась от полученных ран 12; обвинение квалифи-

цировало это как изнасилование, однако МУТР переквалифицировал преступление как «убийство» 13;

—нанесение раненому побоев, в результате которых он не может подняться на ноги,

является одновременно бесчеловечным и жестоким обращением, предусмотренным соответственно ст. 2 и 3 Устава МТБЮ 14;

9Id., aff. IT-96-23 et 23/1-T, Kunarac et al., 22 févr. 2001, § 460; id., aff. IT-98-30/1-T, Kvocka et al., 2 nov. 2001,

§§176–177.

10Id., aff. IT-96-23 et 23/1-T, Kunarac et al., 22 févr. 2001, § 456.

11Id., app., même aff., 12 juin 2002, §§ 129–132.

12TPIR, aff. ICTR-91 B-T, Muhimana, 28 avril 2005, §§ 391–394, 401–408.

13Ibid., §§ 557, 570–576.

14TPIY, Chbre II, aff. IT-96-21-T, Celebici, 16 nov. 1998, § 1026.