23.1Этика неоплатонизма

Бог нисходит вниз к человеку, а человек должен восходить по этим ступеням вверх. Так как человек находится именно в сфере материи, то ему, чтобы подняться к Богу, нужно очищаться и восходить всё выше и выше, пока он не отождествится с Богом или не приблизится к Нему. Для этого, конечно, нужен аскетизм: неоплатоники и сам Плотин были аскетами, у Плотина было отвращение даже к собственному телу, его душа, которая имеет божественное происхождение, должна очиститься от грязных проявлений тела, а если какие‑то функции нашего тела по принципу грязны, то надо свести их к минимуму.

Вторая ступень восхождения: проникнуть в «умопостигаемое» путем работы ума (как у Аристотеля умственные добродетели) — созерцание своим умом идей, т.е. концентрация нашего умственного внимания на божественных предметах, на усвоении этих мыслей, тем более, что у древних греков была мысль, что мы своим умом непосредственно касаемся идей. У нас умственная деятельность — это концентрация внимания на каких‑то текстах и старательное их запоминание, а древние греки (во всяком случае Платон и Плотин) были убеждены, что когда человек направляет свой ум на божественные предметы, то идеи, элементы «космоса ноитоса» непосредственно воспринимаются; как мы видим предметы глазами, также наш ум при помощи умозрения воспринимает идеи.

Но самой высшей степенью приближения к Богу был «e;k‑stasij» — «восторг, восхищение, исступление» — мистическое состояние, не передаваемое словами. Именно «e;k‑stasij» позволяет обожиться человеку, т.е. это то, на что только и способен человек при оптимальном ходе своего развития. Сам Плотин это переживал, говорят, не больше четырех раз, т.е. бывает это очень редко; это какое‑то состояние «преображения душ», «мистическая эйфория», или эйфория, достигнутая путем мистического контакта с Богом, это внутренние переживания, которые, кроме как метафорами, никак не передаются.

Итак, чем выше мы поднимаемся по лестнице нравственного очищения и чем ближе подходим к Богу, тем одухотвореннее и тоньше становится наша гносеологическая способность: сначала мы в природе вещей отыскиваем идеи, которые там есть (это мало), потом мы ориентируемся на умозрение (больше, но всё равно мало), наконец, мы можем достичь способности попадать в состояние философского экстаза (у нас это слово, правда, уже опошлено), в серьезном смысле, это некие необычные состояния тела. Мистики всех времен создают условия для тела, которые способствуют возникновению необычных переживаний: пост, необычные позы (йоги), наркотические воздействия (гашиш в средние века принимали ради религиозных целей — необычные переживания, которые уже сами по себе представляют ценность для человека).

Вопрос: это уже, получается, религия, а причём тут философия? До сих пор мы видели среди греческих философов или отрицание Бога или (у Платона, Сократа, Аристотеля) представление о Боге, не совпадающее с традиционным, а тут вдруг попросту религия — эманационный (или динамический) пантеизм, а это религиозное мировоззрение. Просто это такой период в античной культуре, когда, казалось бы, философия в полной мере отрицала народную религию, подвергала всё сомнению, потом просто религия исчезла, и среди философов стали доминировать только практические приёмы (созидание спокойствия души), а тут вдруг именно в культуре почувствовалась очевидная необходимость именно в религиозной пище. Культурная потребность того времени была настолько сильной, что эту потребность надо было удовлетворять серьезным философским учением, не удовлетворяясь народными религиозными представлениями. Ктому же, тогда возникало христианство, и в противовес христианству нужно было бы создать что‑то такое, что удовлетворяло бы потребности обычных людей, но было бы достаточно философичным, для того, чтобы удовлетворить философов с завышенными представлениями о рациональной стороне умственной жизни. Плотин эту вещь и выдвинул.

На Платона здесь похоже: «ko,smoj nohto,j» — совокупность идей, для которых собирательным понятием является понятие «ko,smoj nohto,j».

Новое здесь — идея эманации и понятие об экстазе. Эта мистическая гносеология потом попала к некоторым нашим святым отцам (принцип обожения у отцов IV века — это в прямом смысле, а не в аллегорическом, обожение: путем аскетических приемов, помогающих человеку нравственно очищаться, в пределе доводить до такого состояния, когда своими размышлениями (умная молитва, когда человек сосредотачивает свой ум на самых высоких переживаниях или берет предметом своего внимания самое высокое, что может быть — Бога), и достигают состояния обожения, а это — ни что иное как мистическое преображение; тогда была и концепция христианских гностиков — философы, которые путем экстаза добивались единства с Богом; я, правда, не уверен, что этим дело кончилось, потому что в философии‑то веры нет пока — делать смыслом своей жизни попытку экстаза — не соответствует традиционному церковному представлению; но есть подозрение, что концепция обожения идет отсюда).

11.11.97