3.3. Философское основание марксизма

Подобно тому, как философия находит в пролетариате свое материальное оружие, так и пролетариат находит в философии свое духовное оружие.

К. Маркс

Поиск теоретико-методологических основ коммунистического мировоз­зрения завершился убеждением К. Маркса: «Без философии мне не про­биться вперед». Основоположники марксизма, вырастая из младогегельян­ства, обратились к традиционной метафизической философии (как она сло­жилась от Платона до Гегеля), выводящей спекулятивные знания из неко­его абсолютного начала — идеи монистического единства мира¹. В частно­сти, они осуществляют «перевертывание» наследия классической немец­кой философии — фейербаховского материализма и гегельянской диалек­тики.

Об этом свидетельствует сформулированный Ф. Энгельсом «основной вопрос философии» как вопрос об отношении мышления к бытию (19, 21, 282), который, по его мнению, является предметом данной науки. Он вклю­чает две стороны: а) проблему первичности материального и идеального; б) проблему познаваемости мира.

Философский материализм

Продолжая линию материалистической философии Л. Фейербаха, осно­воположники марксизма рассматривали материю (природу) как первич-нуто по отношению к сознанию (абсолютной идее). Само идеальное есть ни что иное, как «...материальное, пересаженное в человеческую голову и переработанное в ней» (39, 23, 21), Таким образом, они выступили против гегелевского (объективного) идеализма, понимаемого современниками как спиритуализм.

Маркс и Энгельс также подвергали критике и позитивизм, часто пони­маемый в то время как «подлинный материализм» (Э. Литре) или вид мате­риализма, который выдвигает прогрессивные идеи (реализм) в естествоз­нании². Классики марксизма указывали на антисоциалистическую, анти­революционную, реформистскую направленность позитивизма и его враж­дебность атеизму. В силу этого у них возникла необходимость отмежеваться от позитивизма и дать свое толкование положения первичности матери­ального по отношению к идеальному.

В концепции марксизма независимая (онтологическая, то есть природ­ная) материя составляет мир как предданное (предшествующее), являю­щееся основой человеческого бытия и мышления (сознания). «Не созна-

¹ В Европе и Северной Америке в это время развиваются новые направления философии — экзистенциально-феноменологическое, аналитика-позитивистское и прагматическое, отбросившие тардиционную метафизическую проблематику на периферию философского знания.

² Необходимо отмстить, что сами позитивисты относятся к реальности, выража­ емой понятием «материя», как метафизическому объекту.

183

ние определяет жизнь, а жизнь определяет сознание» (19, 3, 25). Отсюда формулируется снимающий проблему дуализма тезис, что мир един и един­ство его в материальности¹. На этой основе представления о сотворении природы и человека рассматриваются как теолого-идеалистические и ре­шительно отвергаются основоположниками марксизма.

Однако в споре монистов о первичности материального или идеально­го, кроме спекулятивных рассуждений и апелляций к здравому смыслу, ни одна из сторон не может представить верифицированные данные, подтвер­ждающие их правоту. В силу этого новые философские направления снима­ют традиционную спекулятивно-метафизическую постановку вопросов, со­ставляющих содержание основного вопроса философии в марксистской трактовке. Она создает лишь мнимые, бесплодные методологические про­блемы, которые нет смысла обсуждать.

Ведь реальный мир можно представить как множественный и пронизан­ный человеческой субъективностью, то есть данный сквозь призму чело­веческой реальности. Это «со— бытие» (совместное бытие) заключает в себе неразрывное (коррелятивное) единство субъективного (со) и объек­тивного (бытие), объединяющее материальное и идеальное. Оно выражает субъективно-деятельную компоненту, определяющую реальный мир как особого рода социально-психологическую реальность. Последняя проявляет­ся в символическом общении, коммуникации, требующих смыслового постижения — понимания, так как предметом научного анализа является только то, что запечатлено в памяти и языке. Тогда реальность можно пред­ставить на разных уровнях: а) представляемая реальность — система экс-пектаций (ожиданий) индивидов и социальных групп; б) субъективная ре­альность — экспектации, которые приписывает самому себе человек с дан­ным статусом; в) играемая реальность (ролевая игра) — наблюдаемое поведение человека с данным статусом по отношению к другому (с дру­гим статусом).

Философский монизм заключает в себе предубеждение против плюра­листического подхода к многообразной и разнокачественной действитель­ности. Он закрывает возможность решения разноплановых проблем с по­мощью различных теоретико-методологических подходов и методов, про­являя к ним нетерпимость. В результате монистическая концепция фор­мирует философское тоталитаристическое (антиплюралистическое) ми­ровоззрение, которое от Гегеля перекочевало в марксизм. Все сущее сво­дится к единому и исключительному началу — материальному. Данная жесткая парадигма не позволяет адекватно схватывать гибко и вариабилъ-но изменяющуюся действительность и проявлять толерантность к ина­комыслию.

Теория познания

Вторая сторона основного вопроса философии связана с решением про­блемы возможности адекватного воспроизведения реальности в познава­тельной деятельности. Основоположники марксизма отстаивают положи-

¹ Он снимает также и проблему плюрализма природы и общества, учитывюшего множество равноправных составляющих их факторов.

184

тельное (оптимистическое) решение данной проблемы⁵. Они рассматрива­ют познание как высшую форму отражения в сознании (мышлении) чел-ловека объективного мира в ходе исторической практики. К. Маркс так сфор­мулировал данное положение: «Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, вовсе не вопрос теории, а практи­ческий вопрос. В практике должен доказать человек истинность, то есть действительность и мощь, посюсторонность своего мышления» (19, 42, 264). При этом под практикой понимается совокупность всех видов обще­ственно-производственной, социально-значимой преобразующей матери­альный мир деятельности людей. Она основана на предметно-орудийной деятельности и является источником, фундаментом и критерием истин­ности процесса познания.

Процесс познания как отражение

¹ Под агностицизмом они понимают философское отрицание возможности пра­вильного понимания действительности, выраженное в крайних позициях Д. Юма и И. Канта. В частности, последний утверждал, что мир — «это вещь в себе» (сущ­ность), и человек имеет с ним дело лишь как с «вещью для нас» (явлением) на уровне ощущений. Поэтому познать внутреннюю сущность мира, его законы чело­веку не дано. Такая установка на то, что все в мире познать невозможно, у некото­рых ученых действительно перерастает в неверие в силу человеческого разума.

185

Данное представление о внутреннем состоянии процесса познания со­держит с себе ответ на вопросы, что является объектом и как с ним соот­носится субъект познания.

Теория познания марксизма базируется на принципе отражения, пони­маемом как всеобщее свойство материи, которое заключается в том, что все объекты материальной действительности в процессе взаимодействия изменяют свое состояние. Мозг человека, взаимодействуя с внешним ми­ром через органы чувств и нервную систему, также изменяет свое состоя­ние. В результате содержание объективной реальности, воздействуя на фи­зиологические и мыслительные механизмы, отражается в сознании чело­века как образ и знание об окружающем мире. Это отражение, воспроизве­дение и составляет суть познавательного отношения к миру.

Таким образом, концепция объекта в философском материализме ре­шающим образом определяет исходное положение марксистской теории познания: мыслительная деятельность человека (общества) есть процесс отражения в сознании человека независимо от него существующей объек­тивной реальности. Возникающие при этом ощущения вызывают гносео­логические образы, обладающие определенным подобием с отображае­мыми объектами, обусловливая истинность познания. Последняя есть со­впадение нашей мысли о предмете с самим познаваемым предметом. Тогда научное знание является описанием, хотя и обобщенным, объективного мира. Поддерживаемый социально-производственный контакт человека с внешним миром обеспечивает накопление знания (информации) о дей­ствительности.

Марксизм, продолжая гносеологию в традиционном для материалистов смысле, неизбежно вступает в дискуссию с новыми представлениями о процессе познания, которые ставят под сомнение трактовку отражения как отправной точки познания. В действительности отражение создает ат­мосферу догматической нагруженное™ мышления, опирающегося на ма­териалистический монизм, отделяющий субъекта познания от объектив­ного мира. Тогда разделяющее их ощущение выступает как «зеркальное» отражение — предметное подобие образа, обусловливающее объективную истину.

Физиолого-физические учения органов чувств (И. Мюллер (1802—1858), Г. Фехнер (1801-1887), Г. Гельмгольц ( 1821-1894), Ф. Ланге (1828-1878) и др.) дали толчок новой интерпретации кантовского критицизма — неокан­тианству. Оно базируется на кредо, что в познавательном акте нет незави­симого от субъекта — объекта. Их взаимодействие вызывает ощущения, которые имеют знаково-символическое (жест, язык) обозначение: ощуще­ния — это обозначающие (а не отражающие) символы внешних явлений. Поэтому в них нет не только сходства, но и аналогии с вещами, репрезен­тируемыми ощущениями. И. Мюллер сформулировал закон специфических энергий внешних чувств. Согласно этому закону ощущение есть вызванное внешними причинами доведение до нашего сознания качества или состо­яния наших нервов. При этом символы (Г. Гельмгольц) — это исходный элемент для понимания природы, человеческого поведения и цивилизации. Тогда наш опыт есть лишь продукт человеческой организации — физиоло-

186

гической и психической. В силу этого мы познаем лишь мир ощущений ( а не объективный мир) — предел знаний, последнее их основание, в кото­ром знаково-символическое обозначение показывает определенный род связи ощущений,

Такой подход согласуется с положением Канта о том, что не наши по­нятия сообразуются в предметами, а предметы с нашими понятиями. От­сюда как вывод следует утверждение, что предметы опыта — только «явле­ния», но никак не «вещи сами по себе». Научное познание как раз и за­нимается анализом ощущений. Человек, опираясь на социально-психоло­гические факторы, творит субъективно-идеальный мир, который возвы­шает его над повседневным и природным мирами Тогда задача философии (наукоучения) — это исследование самого процесса научного познания: логического основания, символизации, метаматизации, психологизации, верификации познавательной деятельности¹.

истина. Центральным вопросом марксистской теории познания являет­ся вопрос об истине («что есть истина?»). Философский материализм пре­допределяет ответ на него: истина есть соответствие знания действитель­ности, при котором первое является продуктом верного отражения объекта познания. Все, что не соответствует данному принципу, является иллюзи­ей, фантастикой, заблуждением (19, 20, 92). Истина носит объективный характер и не зависит от субъекта познания. Она есть объективное содер­жание человеческих знаний, обусловленное материальным миром. Объек­тивная истина содержит в себе абсолютные (вечные), настолько твердо установившиеся знания, «что всякое сомнение в них представляется нам равнозначащим сумасшествию» (19, 20, 88). Вместе с тем, в силу изменчи­вости, бесконечности мира и сложности, субъективности его познания, наряду с абсолютными имеют место относительные (временные) истины. В этом смысл марксистской корреспондентской теории истины: считать наши ощущения образами внешнего мира и признавать объективную истину — это одно и то же.

Монистическая парадигма выражает тот факт, что истина принадлежит определенной группе людей. Остальные — ошибаются или заблуждаются. Спор между ними лишь борьба, а не совместный поиск истины: за истину надо «умирать». Но в условиях непредсказуемости, многообразия, много­факторности действительности и жизни такая тоталитарная (антиплюра­листическая) позиция обречена на поражение. Нетерпимость лишь разру­шает подлинные отношения.

Более предпочтительной является плюралистическая парадигма истины, то есть признание факта множественности учений, теорий, точек зрения, их разночтения по одним и тем же проблемам и вопросам. Люди восприни­мают одно и тоже по-разному, и никто не вправе утверждать, что его видение единственно правильное (релятивизм). Тогда критерий истины по-

¹ Данная проблематика на рубеже XIX—XX неков составляет суть неокантиан­ства, в рамках которого формируется маргбурская, фрейбургская (баденская), им­манентная, махистская, прагматическая школы.

187нимается как практический эффект: «истинно — это го, что может быть использовано» (Будда). Истина становится таковой лишь в процессе ее при­менения, то есть процессе ее проверки. В таком понимании истина не но­сит принудительного характера как объективная истина. При этом практи­ка является не критерием истины, а критерием ее пригодности и полезно­сти («Истина — это то, что полезно». Д. Дьюи).

В частности, принцип «дополнительности» XX века свидетельствует, что действительность может описываться двумя разными, взаимоисключаю­щими теориями. Так, гипотезы теплорода — проводника тепла, эфира — заполняющего собой мировое пространство, в котором происходит дви­жение небесных тел, оказались ложными. Но благодаря им были открыты формула теплопроводности (Фурье) и электродинамика (Максвелл). Глав­ным оказалось не совпадение гипотезы и истины, а тот результат, к кото­рому гипотеза привела. Следовательно, критерием здесь выступил практи­ческий эффект.

Таким образом, истину можно рассматривать как успешность, полез­ность, работоспособность идеи, верования в «делании реальности» (вне ее отношения к объективной реальности). Последнее понимается как во­левое усилие в изменении собственного опыта и концептуальной картины мира, чтобы наилучшим образом удовлетворить адаптивные потребности человека. Тем самым решающей силой в «делании реальности» в отдель­ных случаях признаются практические интересы субъекта, его планы и цели, его воля и желания.

Отсюда правомерно заключить, по крайтней мере, два закономерных следствия.

1. Толерантность. Никто из действующих в исследовательском поле не может утверждать, что только они представляют общую доминирующую перспективу. Поэтому необходимо достижение консенсусной истины¹, ус­ловием которой является терпимость, уважение к непохожему на нас — толерантность. Она вдет к поиску точек соприкосновения, согласия в кон­цептуальных подходах, определении понятий и т. п. При этом между объек­тами и понятиями (идеями) имеют место «значения», которые относятся к субъекту (а не объекту). Поэтому значение должно рассматриваться ис­ключительно в терминах практических последствий, которыми чревато для субъекта данное понятие. Достигаемая при этом истина носит консенсус-ный характер на основе дискурсивных интерпретаций явлений, фактов ли­цами, группами лиц и соответствующих соглашений: за истину не надо «умирать». Мир достаточно широк для всех.

В частности, компьютерно-информационная революция акцентирует внимание на работе с информационными моделями, описывающими ре­альность и обусловливающими их вариабильность. Каждая модель (теория) справедлива лишь для своего круга задач. В зависимости от ситуации, точки зрения варьируются по известному восточному принципу: «умный меняет свое мнение, дурак — никогда» (люди текут как реки). Хотя при этом со-

¹ Консенсусное понятие истины (вместо каузального) означает поиск согласия в процессе достижения понимания между участниками исследовательского поля, как исходной основы для практического действия.

188

храпяются определенные базовые положения, которые формируются в результате социокультурной эволюции как тенденции.

2. Эклектизм. Эклектизм является закономерным следствием агности­цизма (скептицизма) и плюрализма (разноречия) систем, учений, тео­рий, точек зрения по одним и тем же проблемам и вопросам. Они порож­дают естественное стремление к примирению путем отбора из их состава лучших частей. Поэтому эклектизм (эклего — выбираю, избираю, отби­раю) как раз и выражает движение к консенсусу в построении достоверно­го знания путем выбора и сближения (органический синтез) различных теорий и школ. В этом смысле эклектик — это тот, кто выборочно отно­сится к научному знанию (то есть совокупности теорий) как к «ящику с инструментами», откуда можно брать то, что нужно для работы¹.

Истина — ценность — оценка. В социальном познании марксизм актуа­лизирует аксиологическую проблематику соотношения истины, ценности и оценки.

Истина — это объективное, независимое (беспартийное) от человека и человечества отображение объекта. Она отвечает на вопрос, что есть вещь и дает ответ о сущем.

Ценность — это общественное выражение значимости объекта, вовле­ченного в сферу человеческого бытия. Она ставит вопрос, что значит эта вешь, и дает ответ о должном.

Оценка — это субъективное выражение значимости объекта для дея­тельности человека. Она выявляет устремления, позиции, заинтересован­ность определенных социальных сил, формирующих социальную направ­ленность деятельности людей.

Противоречивость марксизма заключается в том, что, с одной сторо­ны, он признает объективную истину, выступающую инструментом бес­пристрастной (резидуальной) фиксации закономерностей реального мира. С другой — он проповедует познавательный оптимизм, увязывая его с ин­тересами восходящего рабочего класса. Но ценностно-оценочное познание выражает лишь субъективные мнения познающего. В силу этого оно прямо противоположно научному познанию, которое стремится к очищенному от субъективности знанию. И действительно, в качестве генетически пер­вичной по отношению к мышлению основой ценностных представлений выступают потребности, интересы, установки, эмоции, воля людей, ко­торые обусловливают их субъективность, возможность неадекватного по­знания социальной реальности. Отсюда и вытекает проблема соотношения истины и ценности, с решением которой марксизм не справился.

Применительно к социальному познанию проблема истины обретает принципиальную особенность в силу того, что оно протекает в процессе коммуникации. Персоналии, группы ученых, институты исследуют и ин­терпретируют социальные явления, ситуации в рамках социальных струк­тур, общественных и властных отношений. В результате формируются ин­терпретационные варианты разных участников исследовательского поля в

¹ Эклектизм, как и любое явление, в случае нарушения меры может обретать и предосудительный смысл, когда о нем говорят как о беспринципном и непоследо­вательном сочетании несоединимых учении.

189

решении некой социальной проблемы. Конституирующим признаком де­мократического общества является принципиально равное право его пред­ставителей на участие в поиске истины. Отсюда следует эксплицитная не­обходимость достижения и принятия на основе свободного диалога кон-сенсусной истины формирования социальных ситуаций и процессов.

Современные знания о функционировании общества свидетельствуют о том, что не существует никаких объективных универсальных социальных законов, вытекающих из единственного образца рациональности, в соот­ветствии с которыми строится и структурируется социальная жизнь. Это обусловливает задачу хорошего описания социальной действительности на основе дискурс-метода «демократического диалога». Дискурс (рассудочное общение) служит средством формирования истины: все его участники об­ладают только частью знаний, необходимых для обсуждения возмож­ных альтернатив с целью генерирования нового научного знания. Наука ищет сегодня не истинность как таковую, а строит модели (технологии), позволяющие эффективно использовать окружающую действительность и ориентироваться в ней. Как образно выразился А. Тоффлер: «Для технокра­тов и в Чикаго, и в Киеве экономический эффект — основная цель, а технология — основное орудие». В диалоге дискурс обеспечивает процесс изменений, в результате которых должны достигаться соглашения между учеными, между ними и остальными субъектами исследовательского поля по поводу их интерпретаций исследуемых ситуаций и процессов. Все агенты на равных правах принимают участие в процессе поиска истины, опираясь на научные знания, разнобразный опыт и здравый смысл. При этом социо­логи должны отказаться от распространенного предубеждения в превос­ходстве их знания (статуса ученого — эксперта) или подчинения себе по­вседневного знания. Сегодня необходимо формировать специальные науч­ные знания в диалоге между практикой и наукой, используя преимуще­ства, связанные со взаимно дополняющим характером научного и обы­денного знания.

Материалистическая диалектика

Разрабатывая концепцию материалистической диалектики основополож­ники марксизма опираются на диалектические идеи Гегеля, которые стали у них теоретическим кредо соединения материализма с диалектикой. «У Гегеля диалектика стоит на голове. Надо ее поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно» (19, 23, 22). В результате диалектика получила материалистическую интерпретацию и наполнилась онтологическим содержанием: она предстала как разветвленная система всеобщих принципов, законов и категорий движения и развития природы, человеческого общества и мышления (19, 20, 145) на уровне всемирно-исторического толкования действительности¹. Энгельс писал по этому по-

¹ Противоположное диалектической концепции развития рассмотрение предме­тов и процессов вне их внутренних связей основоположники марксизма называют метафизикой. Последняя, по их мнению, рассматривает вещи и их мысленное отражение как отдельные, неизменные, раз и навсегда данные, подлежашие ис­следованию в строгой последовательности и независимо друг от друга

190

воду: «Маркс и я были едва ли не единственными людьми, которые спасли из немецкой идеалистической философии сознательную диалектику и пе­ревели ее в материалистическое понимание природы и истории» (19, 20, 10). Таким образом, диалектику как свойство духа и мысли марксизм пере­нес в недра материи и тем самым мистифицировал диалектический мате­риализм, превратив его в спекулятивную конструкцию, носящую прину­дительный характер по отношению к действительности.

Подход философского материализма к диалектике подразделяет ее на две взаимосвязанные формы,

1. Объективная диалектика — диалектика связей процессов природы и общества, которые протекают независимо от сознания. Мир един в своей материальности, и едина его диалектическая (онтологическая) структура. Взаимодействие всеобщих законов (основных и неосновных) диалектики образует единую систему материальных отношений, каждый элемент ко­торой охватывает некоторую сторону развития.

Движущей силой и источником развития признаются единство и борьба противоположностей, обусловливающие скачкообразную динамику из­менений — скачкообразные переходы из одного качества в другое. Тем самым обосновывается правомерность «отрицания настоящего» посред­ством революций как способа разрешения антагонистических противо­речий.

191

2. Субъективная диалектика — диалектика как логика и теория процесса мышления, отражающая в индивидуальном и общественном сознании диалектику объективного мира. В силу этого она имеет в принципе прямую задачу: воспроизводить реально существующие связи и отношения, не изоб­ретать их из головы, а «открывать их при помощи головы...» (19, 20, 278). При этом диалектика понятий является лишь «сознательным отражением диалектического движения действительного мира».

Однако закон единства и борьбы противоположностей, обосновываю­щий правомерность диалектического противоречия, в рамках субъектив­ной диалектики оказывается несовместимым с законом непротиворечия («или — или») формальной логики. Последняя постулирует неправомер­ность в мышлении противоречия, нечто и утверждающего, и отрицающе­го в одном и том же смысле, отношении. В этом плане формальная логика антидиалектична, то есть не подчинена диалектике-материалистической основе. Она рассматривает диалектическое противоречие как неправомер­ное: оно есть попытка синтезировать взаимоисключающие суждения анти­номического типа «и — и», то есть отрицание одного суждения другим (речка движется и не движется; исторический материализм — это и фило­софская наука, и социология).

Марксизм соединяет формальную логику и диалектику как структуры познающего мышления и наук, исследующих законы мышления, образуя диалектическую логику. В пей диалектика преодолевает абсолютизацию фор­мально-логического материала, которая связана с метафизическим пони­манием мира. Диалектическая логика, прорывая узкий горизонт формаль­ной логики, содержит в себе зародыш «более широкого мировоззрения» (19, 20, 138). Вот уж поистине «марксизм всегда прав, прав он или не прав». В результате, в объятиях марксистских идеологов истина часто хрипела и извивалась в предсмертных муках, удушаемая их подчас невежественным самомнением и высокомерным пренебрежением реальностью под прикры­тием авторитета науки.

Согласно марксизму, познание всеобщих диалектических законов со­ставляет марксистскую теорию и делает их самих эвристическим средством в дальнейшем исследовании природы, истории и самого процесса позна­ния. В этом аспекте диалектика выступает как паука о принципах и законах мышления, играя общеметодологическую роль в марксизме. Одновремен­но она имеет и прикладную функцию: диалектика выступает и как всеоб­щий философский метод обоснования пути достижения (познания) исти­ны и преобразования действительности. В этом выражается попытка осно­воположников марксизма «вернуть» философии обозначение науки. Таким образом, они игнорируют тот факт, что философия не является обобще­нием научного знания вообще, а выступает лишь как мировоззрение (19, 20, 142). Поэтому ее претезии на обще метод ологичс с кую роль и всеобщий метод по отношению ко всем научный дисциплинам — несостоятельны.

В своих исходных положениях объективная и субъективная диалектика увязывается с решением основного вопроса философии. В результате фило­софский материализм, соединенный с диалектикой, образует единое уче­ние, для обозначения которого используются неологизмы «диалектичес­кий материализм» или «материалистическая диалектика» как синонимы.

192

Данное философское учение составляет ядро марксизма, законами и ка­тегориями которого в советское время морочили людям головы.

Необходимо отмстить, что диалектика в марксистском понимании как бы «нависает» над человеком и обществом и носит принудительный ха­рактер. Об этом, в частности, свидетельствует ее принцип детерминизма — причинно-следственной объективной связи явлений природы и общества¹. Вследствие всеобщей универсальной взаимосвязи все явления в мире вза­имно обусловливают друг друга. Степень свободы какого-то явления, то есть возможность его движения или развития в том или ином направле­нии, ограничивается другими, взаимодействующими с ним явлениями.

Основоположники марксизма, вслед за Гегелем, создали всеобъемлю­щую детерминистскую философскую систему, обосновывающую причин­но-следственную определенность мира, заковывающую его в «наручники» необходимости. Кредо детерминизма (детерминаче — определить) — это утверждение определяющего влияния (моно) фактора — идеального, ма­териального, экономического, технического, культурологического и т. п. на развитие действительности. Данная детерминация «сверху» обусловли­вает предопределенность се линии — прогресса, регресса, круговорота и т. п. Из этого следует неизбежный, провиденциальный или фатальный, ход со­бытий, характеризующийся отсутствием свободы выбора.

В частности, Гегель декларирует, что свобода есть познанная необходи­мость. Энгельс цитирует его: «Слепа необходимость лишь поскольку она не понята» (19, 20, 116). Далее: «Свобода... стоит в основном на познании не-обходимостей природы ... господстве над ними самими и над внешней при­родой...» (19, 20, 316). Отсюда вытекает, что свобода воли означает лишь способность принимать решения со знанием дела, то есть опираясь на знания законов природы и умение заставлять их действовать для опреде­ленных целей. Но тогда воля, творчество и деятельность людей лишаются смысла перед закономерностями «силы вещей» (логики событий), «игры» природных и социальных сил, ведь причинно-следственные связи действу­ют «как слепой закон природы» (19, 25, ч. И, 452), независимо от того, осознаны они как законы людьми или неосознаны. Тем самым принцип детерминизма ведет к максимальной регламентированности (запредельной стандартизации) всех сторон жизни социума. Он закрывает потенции ин­новаций и адаптации к изменяющимся условиям, что делает причинно-следственную определенность нежизнеспособной и обрекает общество на деградацию и разрушение.

Детерминистическая картина мира оказалась несостоятельной там, где царит вероятность: индивидуальная инициатива, субъективные импульсы и девиации, волевые и творческие начала, свойства целостности и др. В

' Альтернативой детерминизму является индетерминизм, который отрицает или причинность вообще, или ее всеобщий характер. С позиции индетерминизма вы­ступал Д. Юм, И. Кант, Б. Рассел и др. Так, например, Юм считал, что причин­ность в мире не существует, что она представляет собой привычку человека связы­вать свои ощущения определенным образом. К индетерминизму принадлежат так­же и функционал исты Р. Мертон, Т. Парсонс и др., заменяющие причинно-след­ственную связь функциональной зависимостью одного явления от другого.

193

результате, случайность и свобода воли обусловливают обрыв закономер­ностей (логики событий) и иррациональность (зигзаги, тайны) истории, не оставляя места детерминизму. Как образно заметил Гегель, этот мир испорчен на хороших логических основаниях. Интерсубъективная реаль­ность непредсказуемо многообразна, разностороння, динамична, флук-туационна. Она является конгломератом случайностей, в котором чело­век все больше выступает свободной величиной — соучастником процессов и явлений мироздания. Законы социального развития определяются приро­дой человека и устанавливаются людьми, хотя не могут быть изменены произвольно. Но поступки отдельных персон не предусмотрены мировым порядком, даже если они влекут за собой существенные последствия. Об­разуемые этими поступками зигзаги истории дают ту степень приближе­ния, которая необходима для уточнения происходящего.

Детерминизм не дает ответа на вопросы: почему происходит причинно-следственная определенность? что является причиной всего? чем руковод­ствуется развитие? как история должна реализоваться полностью? и др. Ука­зывать причины, производяшис явления, значит лишь отдалить затрудне­ния. Поэтому нужно точно анализировать условия, в которых явления про­исходят и связывать их друг с другом естественными функциональными от­ношениями последовательности, привязанности, порядка и др. Значит, сле­дуя О. Конту, должно заменять вопрос «почему» на вопрос «как».

В целом, диалектика не как искусство логического рассуждения и его выражения, а как «каука о наиболее общих законах всякого движения (19, 20, 582), является логикой тоталитаризма. Во-первых, философско-миро-воззрснческий принцип материалистического монизма может быть после­довательно проведен только тогда, когда признается диалектический ха­рактер единого мира природы и общества. Во-вторых, всеобщие (основ­ные и неосновные) законы отражают примат общего над частным. Явля­ясь универсальными (вечными) законами действительности, они превра­щают диалектику в априорно догматическую схему как инструмент дока­зательства марксистской концепции философии. В-трстьих, диалектика имеет и прикладную функцию, выступая как всеобщий метод познания и преоб­разования дейсвителыюсти. Являясь инструментом философского постро­ения, диалектика сохраняет притязания традиционной философии на все­охватывающее, научное знание — «большую» теорию. Требование же сле­довать данной концептуально-методологи ческой дисциплине неминуемо ведет к догматизму. Последний оперирует неизменными философскими понятиями, категориями диалектики, не подлежащими критике и обяза­тельными (истинными) для всех адептов диалектического материализма.

Следование в русле классической философии обусловливало привержен­ность марксистской философии к традиционной проблематике, рассматри­ваемой с универсалистских позиций (абстрактных сущностей), что сближа­ло ее со спекулятивной философией. Последняя исходит из заранее опреде­ленных постулатов, принимаемых за абсолютные истины, и в достовернос­ти которых представители традиционной философии не испытывают сомне­ния. На этой основе марксисты строят всеобъемлющие теоретические кон­струкции, признавая за своей философией способность пророчествовать о вещах, еще не сбывшихся. В этом коренится неминуемое банкротство, ко-

194

торое постигает разнообразные утопическо-мифологические проекты буду­щего мироустройства. Причем банкротство тем более сокрушительное, чем пропагандистско-убедительнее выглядит вымышленный проект.