sharapov_s_f_izbrannoe

10

А. В. Репников

и имеют свои интересы. Интерес дворянства — интерес общий: государства, земства, народности. Все говорят за себя — дворянство говорит за всех. Вы скажете, что это крайний идеализм, — тем лучше. Но в России только эти вещи и ценятся, только с такого рода первым сословием и может помириться народная совесть. Отсюда и все требования, предъявляемые к дворянству. И первое из них: во что бы то ни стало удерживать свою землю, ибо без этого культурная роль

'дворянства неосуществима. Но удерживать землю не для того, чтобы извлекать из нее доход всяким путем, а для того, чтобы нести на своих плечах руководительство земледельческой культурой, идти впереди масс, быть их старшими братьями, учителями». (С. 499.)

Шарапов выступал за восстановление Патриаршества, считал, что необходимо изменить отношение к старообрядчеству, в котором он видел воплощение традиции и крепкого быта. В романе-утопии Шарапова «Через полвека» рассказывается о будущем, когда «старообрядцы давным-давно стали чадами нашей Восточной Церкви, и, по правде говоря, им она больше всего обязана своим нынешним цветущим состоянием <...> в деле веры крутыми мерами внешнего принуждения никогда добрых результатов не достигалось, да и сами эти меры, как насилие, совершенно несовместимы с духом Христова учения». (С. 668.) С последними словами согласуется мнение Шарапова о том, что истинное православие — это «Свобода о Христе <...> Полная и абсолютная веротерпимость <...> полное отрицание вероисповедального насилья, кроме некоторых ограничений иноверческой пропаганды»17. Однако взгляды Шарапова на положение старообрядцев и церковную реформу были непоследовательны. Относительно же мусульман он полагал, что «их будущее — воспринять русскую культуру,-и государство должно этому всеми мерами помочь <„> В областях с татарами хозяевами должны быть русские и те из мусульман, которые стали чисто русскими по культуре. У нас даже генералы есть магометане. Но разве же это татары? Я думаю, что они свою татарщину совершенно позабыли». (С. 530.)

Критически относясь к социалистическим идеям, Шарапов тем не менее допускал открытую полемику с их носителями, более того, он полагал, что социализм являлся своеобразной «религией», занимающейся поисками счастья на земле. Но в противоположность

Русское дело. 1906. № 16.

18

СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ

христианству («религии добра»), социализм, пытаясь добиться счастья путем борьбы, есть «религия ненависти». Шарапов рассуждал

о«полном параллелизме социализма и христианства», однако ни

окаком синтезе социализма и христианства здесь речи нет. Шарапов, наоборот, опасается: «А что, если социализму свойственно не одно голое отрицание? Пример Запада ведь нам не указ». (С. 384.)

Геополитические прогнозы Шарапова нашли отражение в ряде публикаций и в романе-утопии «Через полвека», в котором описана Р о с с и й с к а я империя 1950-х гг. Герой утопии, уснувший в 1901 г, пробуждается через полвека и видит осуществление славянофильских проектов. Константинополь является четвертой столицей новой Империи. Он представляет собой вольный имперский город с небольшой территорией вокруг. Укрепления Босфора и Дарданелл, утратив военное значение, находятся в руках России. Правительство расположено в Киеве, вторая столица — Москва, третья — Петербург. Западная граница проходит у Данцига (Гданьска), включает всю Восточную Пруссию, Австрию, Чехию с Моравией, мимо Зальцбурга и Баварии она спускается к Адриатическому морю, причем Триест является российским городом. В эту Империю входят Бухара, Персия, Афганистан, Царство Польское с Варшавой, Червонная Русь со Львовом, Вена, Венгрия с Будапештом, Сербо-Хорватия, Румыния с Бухарестом, Болгария с Софией и Адрианополем, Греция с Афинами. Империя раскинулась на половину Европы и Азии, от Северного до Индийского океана и от Великого Тихого океана до Адриатики.

Усиление международных позиций России не могло не привести к конфликтам с соседними державами, прежде всего с Германией. Шарапов полагал, что поводом для их столкновения вполне могли стать так называемые китайские беспорядки. Россия, по прогнозам Шарапова, воздержится от участия в «усмирении Китая» и вступит с ним в соглашение, после чего китайцы победят англичан и немцев. Характерно, что не доживший до начала Первой мировой войны Шарапов рисует в своей утопии немцев почти теми же черными красками, которыми их изображала патриотическая пропаганда в России после начала Первой мировой войны. Именно из-за немцев, чинивших зверства в Китае, и начнется, по его прогнозам, война с Россией. Интересен прогноз о первом этапе войны, когда России придется иметь против себя сразу и Австрию, и Германию. Немцы, опередившие Россию в мобилизации, вторгнутся в Царство

22 А. В. Репников

Сергей Федорович скончался 26 июня 1911 г. в Петербурге. По свидетельству современников, гроб с его телом был перевезен из Петербурга в Сосновку «на собранные среди1 друзей деньги», поскольку мыслитель так и не скопил состояния, «и после смерти его <...> ничего не осталось»26. «Умер Шарапов в бедности, оставив семью почти без куска хлеба», — вспоминал Ю. С. Карцов27.

В польской печати кончина публициста была единодушно отмечена как крупная потеря для славянства вообще, а для поляков в особенности. Польские газеты не поскупилась на похвалы Шарапову, отдавая дань его благородной деятельности во имя русскопольского примирения, убежденнейшим сторонником которого он был и в пользу которого он «не только писал, но и агитировал повсюду на собраниях и съездах»28. Правые же издания обрушивались на Шарапова с критикой за «полонофильство», обвиняя при этом его «чуть ли не в подкупе и измене». А после выхода в 1910 г. брошюры Шарапова «Что делать с Финляндией», в которой он выступил за автономию Финляндии, в правых газетах прямо утверждалось, «что Шарапов куплен финляндцами»; статья в «Русском знамени» была озаглавлена «Сколько дадено?»29

В последний путь Сергея Федоровича провожали его крестьяне. 30 июня в селе Заборье состоялись похороны. Над открытой могилой звучали прочувствованные, скорбные речи. Бывший священник Заборьевского уезда о. Петр Руженцов говорил, обращаясь к крестьянам, о бессеребреннической деятельности покойного. Лучшим памятником публицисту стали его произведения, которые постепенно возвращаются к читателю.

А. В. Репников, доктор исторических наук

29 См. там же // Исторический вестник. 1916. №3- С. 750-751.

С. Ф. ШАРАПОВ

ИЗБРАННОЕ

27

СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ

Вот то сочетание Самодержавия и самоуправления, которое мне рисовалось. Мог ли бы быть этот Монарх вполне самодержавным? Без сомнения, ибо конституции отдельных штатов его власти в государственном деле всего Союза пределов не полагают, вмешиваться же в местное самоуправление ему нет надобности. С другой стороны: осталась ли бы Северная Америка свободной страной? Думаю, что больше, чем теперь, ибо только Самодержец, опираясь на лучших людей страны, справился бы с биржевыми и синдикатскими хищниками. Только эта власть не поклонилась бы Золотому Тельцу3.

И я глубоко убежден — дайте срок, — что Североамериканские Штаты перейдут именно к такой форме государственной власти. Чем более растет у них власть масона и еврея, искривляется и насилуется воля и воззрения коренного населения, особенно земледельческого, тем более укрепляется мысль о необходимости иной, более твердой и свободной власти, чем президентская.

Эту именно Верховную Власть мы имели. Благодаря ей Россия объединилась, стала великой и могущественной державой. Манифест 17 октября4 ввел некоторое подобие западной конституции и дал Государственную Думу, странное учреждение, которое сразу же пришлось разогнать. Парламент нам, русским, совсем не ко двору. Нам надо свое, широкое и свободное государственное устройство и непременно со свободным и полновластным Царем во главе. Здесь дана попытка создать Русскому Самодержавию такие условия, при которых эта наша историческая Власть была бы действительно свободной и твердой.

Декабрь 1906 г. Москва

I. САМОДЕРЖАВИЕ И САМОУПРАВЛЕНИЕ

Предисловие к первому (заграничному) изданию

Настоящее исследование было задумано еще давно, как результат длинных разговоров с покойным И. С. Аксаковым5 во время систематических прогулок, предписанных ему врачами, где я его сопровождал по просьбе Анны Федоровны6. Восстановляя и соединяя в одно логическое целое все высказанное между нами тогда, я могу

101

Россия будущего

з а с в и д е т е л ь с т в о в а т ь , что изложенная здесь схема принадлежит мне почти столько же, как и покойному учителю. Не очень охотно углублялся он в некоторые ее детали, но в конце концов должен был признать, что иной формы для проявления истинного Самодержавия в России быть не может.

Таким образом, вот, в главных чертах, наша славянофильская программа государственного устройства. Горько и больно, что подобные вещи приходится печатать за границей, словно какоенибудь нигилистическое издание, но что же делать? Мы зашли так далеко в нашей нетерпимости ко всякой свежей, не шаблонной мысли, мы так упорно навязываем одну казенную форму патриотизма, не допуская ничего, что подрывало бы святость и непогрешимость бюрократического начала, что ничего другого не остается.

Наша бюрократия сделала все зависящее, чтобы скомпрометировать и затемнить наш чудный и светлый исторический принцип — Самодержавие. Еще немного, и она своего добьется, она этот принцип разрушит вовсе, сделает невозможным, неудержимым. Тогда явится «конституция», как акт отчаяния начнется парламентаризм, и мы сразу попадем в какую-нибудь неслыханную стамбуловщину7. Мирная земская Россия, которая могла бы процветать и развиваться, имея наверху истинное Самодержавие, станет ареною политической борьбы, ненависти, лжи и кровавых насилий. Никто не будет в состоянии разобраться, где и в чем беда, как не могут в этом разобраться сейчас во Франции.

Нужно ли это? Неужели этим должен закончиться Петербургский период Русской истории?

В науке русского государственного права есть большой пробел в самом основном пункте: учение о самодержавной власти Русских государей совершенно не разработано. Оно останавливается некоторыми слабыми комментариями над всем известною статьей нашего Свода Законов и затем, ничего не уяснив, пере-

29

СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ

ходит от центра и источника государственной власти на периферию, к органам и функциям этой власти. С другой стороны, наша государственная практика, теоретически признавая принцип Самодержавия, практически отходит от него очень далеко, создавая условия, чуть не прямо противоположные теоретическим требованиям.

Наша общественная мысль в вопросе о Самодержавии резко разделилась на три течения: первое, конституционно-либераль- ное, к которому примыкает большинство нашей интеллигенции, отрицает самый принцип Самодержавия. Второе, так называемое русское, или консервативное, стоя на почве нынешнего государственного строя, не знает и не хочет знать иной формы самодержавного образа правления, кроме чисто бюрократической. Наконец, третье, славянофильское, самое последовательное, но количественно слабее всех представленное в литературе, исповедует принцип Самодержавия антибюрократический, земский, ища своих идеалов в прошлом, в допетровском периоде русской истории.

О первом течении говорить едва ли стоит, хотя это течение по численности своих сил и их составу самое у нас главное. Оно сильно своим отрицанием только потому, что имеет дело исключительно с защитниками Самодержавия из второй группы. Славянофильские воззрения, выражавшиеся до сих пор в виде общих положений теоретического характера, наши либералы признают красивою и благородною, но несомненно утопией, и пока славянофильство не выступило с совершенно реальною, облеченною в плоть и кровь программою самодержавно-земского строя, такое отношение до известной степени понятно и извинительно.

Второе, консервативное, или русское течение вызывает в нашем обществе то же самое отрицательное к себе отношение, как и защищаемый им нынешний фундамент Самодержавия — бюрократия. Здесь дело доходит до самого первоисточника. Царская самодержавная власть подлежит ли дроблению и делению или нет? В этом вся сущность спора. Покойный К. Н. Леонтьев8 отвечал категорически: «Урядник есть тоже немножко помазанник Божий» — и этим ставил вопрос на совершенно определенную почву. Устранялись всякие компромиссы и недоразумения, и ответ на вопрос формулировался так: да, царская самодержавная власть делима и дробима. Государь облекает ею министров, министры

101

Россия будущего

д и р е к т о р о в департаментов и т. д., до последнего низшего агента власти включительно. Устанавливается огромный и сложный механический правящий аппарат, где одни органы управляют, другие судят, третьи ведут хозяйство, четвертые просвещают, пятые проверяют и т. д. Если этот механизм вполне усовершенствовать и на- л а д и т ь , а для его персонала иметь в обществе постоянный контингент хорошо воспитанных, честных и патриотичных кандидатов в чиновники, то задача устроения Русского государства по этой теории будет осуществлена. Благоденствующий народ внизу, мыслящее и прогрессирующее общество над ним, а поверх всего гигантская пирамида всесильной и всемогущей бюрократии, увенчиваемая Самодержавным Государем, от которого исходит и закон, и исполнение, и суд, и контроль.

Если в теории эта схема не лишена стройности и законченности, то ее приложение в жизни у нас дало одно любопытное наблюдение, совершенно уничтожающее всякую веру в этот тип государственного строя. Сам его завершитель в России, Император Николай I9, доведший способ механического управления до небывалого блеска и стройности, был вынужден охарактеризовать этот режим бессмертными словами: «Россией управляют столоначальники». С тех пор общество русское совершило огромный культурный прогресс: просвещение перестало быть монополией дворянства и широко развилось; нравы улучшились, люди несомненно поднялись в своем умственном уровне и облагородились. Чиновники стали, как люди, неизмеримо лучше.

Казалось бы, должен был улучшиться и механизм управления. Между тем мы видим совсем обратное. С тогдашними, сравнительно плохими, силами управление было гораздо цельнее, механизм его прочнее, законодательство целесообразнее и разумнее, была вера к себя. Теперь стройность исчезла, ведомства парализуют одно другое или вступают в соблазнительные соглашения, вера в себя сменилась всеобщим самоосуждением; на устах у каждого одно-единствен- ное желание: чтобы этот режим как-нибудь закончился, ибо он принял слишком уродливые формы и является неизлечимым и неисправимым. Всем, даже самым пламенным поклонникам системы бюрократического управления, стало ясно, что так управлять Рос-

сией далее нельзя, так законодательствовать нельзя, так вести хозяй- СТво нельзя...

31

СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ

Режим осужден окончательно и бесповоротно, но выхода не видит никто.

В нашей печати давно уже не поднималось этого щекотливого и неудобного вопроса. Но поднять его необходимо. Это центр всей нашей общественной жизни, все ее нити сюда сходятся. До разрешения этого вопроса нет решения никаких других, ибо всякий частный вопрос нашего быта органически связан с нашим бюрократическим строем и вне его никакому решению не поддается.

П

Выходов здесь, очевидно, два: или Самодержавие может быть дробимо и делимо — тогда получается нынешний бюрократический строй, всем ненавистный и всеми осуждаемый, или оно недробимо и неделимо — тогда должен быть отыскан некоторый иной, небюрократический, строй управления. В противном случае Самодержавие вовсе невозможно и тогда России остается западный путь конституции и парламентаризма.

На последний путь и толкает Россию наш так называемый либеральный лагерь. Поэтому убежденным представителям славянофильской школы необходимо попытаться обрисовать в кратких чертах этот второй путь недробимого и неделимого царского Самодержавия. В своих основных началах он уже намечен отцами славянофильской школы. Теория его дана. Задача настоящего исследования — сверить эту теорию с практикой, рассмотреть, как славянофильские «начала» могут быть выражены реально, в какие формы должно вылиться управление и как сложится земский государственный строй России с Самодержавием, и притом действительно Самодержавным царем во главе.

Как определяет славянофильство Самодержавного Государя? Это есть живая Личность, принадлежащая, согласно установлен-

ным формам наследования, к определенному роду, поставленному Божьим и народным изволением во главе Русского государства. Представляя живое воплощение коллективного исторического организма, русский Государь сосредоточивает в себе всю полноту его прав. В лице Государя всегда вся Россия. Она, раз приняв Христову веру по восточному учению, не может ему изменить, и он тоже. Она

101

Россия будущего

п о л н о в л а с т н а давать себе и отменять законы, он это делает за нее. Она, как член остального человечества, объявляет и ведет войны, з а к л ю ч а е т мир, вступает в договоры — все эти функции принадлежат Царю и никому, кроме него, как и распоряжение всеми ее силами и ее коллективным хозяйством. '

Из определения «Русский Царь есть живое олицетворение России» вытекают все прерогативы и все ограничения Царской власти, все величие и все тяготы Царского сана. Как и Россия, Государь, не ограниченный внешнею властью, никому отчетом не обязанный

иничьему суду не подсудный, ограничен внутри себя: положительным учением Церкви, которого он ни отменить, ни изменить не вправе; своею совестью, которой Россия вручает свои судьбы и которой верит; историей, которая для потомства даст суд народам

ицарям; наконец, живою народною совестью, суд которой, хотя бы

имолчаливый, веет вечно над Царем.

Давая законы, Государь, очевидно, сам стоит выше закона, как его источник. Но все остальные его подданные, без малейшего исключения, находятся под действием закона, распространяющегося на всю территорию России. Все права и прерогативы царские относятся единственно к лицу Царя. Никто, кроме него, и ни одну минуту не может по праву встать вне действия закона или выше его.

Мысль народа, установившего самодержавную форму царской власти, таким образом, вполне ясна. Все управление должно идти на точном основании закона. Где закон бессилен или несовершенен, поднимется в лице Царя вся живая Россия и дает сверхзаконное решение по внушению его свободной воли и чистой совести, просвещаемой Церковью.

В эти моменты совершается проявление царского Самодержавия, и чем свободнее царская воля, чем просвещеннее совесть и сознание, тем вернее его суд, тем благороднее закон, тем мудрее Распоряжение.

Русский народ твердо верует, что совесть его Царей всегда бодрствует, а сознание просвещено особым царственным воспитанием и Учением. Кроме того, он знает, что у Царя никаких личных, или своекорыстных, интересов нет. Вопрос может быть лишь в полной И л и неполной свободе Царского решения, верном или неверном проявлении Царской воли.

32 СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ

Здесь вопрос переносится уже на чисто практическую почву и разрешается теми же приемами, как любая математическая задача.

Лицо, которому предложено постановить свободное решение в том или другом сомнительном деле, должно прежде всего с этим делом совершенно ознакомиться, уяснить себе и сличить доводы двух или многих сторон. Для этого требуется: 1) время в зависимости от сложности и трудности дела; 2) наличность весьма полно выраженных мнений сторон.

Попробуем подсчитать Царское время, приняв во внимание, что каждое Царское решение, неся с собой чрезвычайную ответственность перед Богом и историей, вызывает особую затрату нервной энергии, действует особенно разрушительно на здоровье нравственное и физическое. Это легко понять, если представить себе, что при чуткой и бодрой совести от человека ждут решающего слова, от которого зависит счастие и благоденствие миллионов!

В году, за исключением праздников, около 300 рабочих дней. Около 100 дней отсюда необходимо исключить на летний отдых для восстановления сил. Остается 200 дней. Царское дело едва ли можно делать без переутомления в течение более трех часов в день. Оказывается, что в распоряжении Государя в году имеется всего 600 часов, которые должны быть распределены гармонично между следующими обязанностями:

Дела Церкви.

Дела международные. Военная и морская оборона. Государственное хозяйство. Народное хозяйство.

Дела внутреннего управления. Дела суда и милосердия. Дела областей и окраин.

Дела литературы, науки и искусства. Дела просвещения.

Дела контроля, статистики и отчетности. Законодательство.

Особые вопросы (голод, Сибирская ж.д. и пр.) Чтение частных записок и работ.

101

Россия будущего

Сюда не входят: обязательные торжества, выходы, приемы, посе- щения, осмотры, представительство и пр., требующие сравнительно очень много времени.

Достаточно только представить себе весь объем современного Царского дела, чтобы понять, как переутомляются наши Государи, с одной стороны, как непропорционально количество дел с количеством Царского рабочего времени — с другой.

При этих условиях является поистине преступным поднесение на высочайшее рассмотрение и утверждение многого множества пустых и ничтожных дел ради одной формальности. Какой может быть разговор о специальном Высочайшем повелении насчет отпуска 1000 р. на командировку чиновника или 500 р. на ремонт моста, если и важнейшие государственные дела физически не могут быть изучены Государем вследствие полного недостатка времени?

Коль скоро поставлен принцип недробимости и неделимости Самодержавия, малейший избыток дел, ему предлагаемых, против возможности их рассмотреть вызывает необходимо Высочайшее решение, Высочайшее согласие, даваемое на веру по тому или другому докладу. Государь как бы кредитует министра своею волею, министр облекается в своем решении прерогативами самодержавной власти. Испрошенное и полученное Высочайшее повеление является между тем для министра оправдательным документом бесспорного достоинства, за который с него лично снимается заранее всякая ответственность. Личная Самодержавная воля Государя проявляется там и таким образом, где зачастую Монарх того и не подозревает. Все дело в умении составить доклад и испросить Высочайшее повеление, отказать в котором для Государя иногда невозможно уже потому, что является дело, не терпящее отлагательства, нерешение которого могло бы весьма дурно отозваться на управлении.

Из несоответствия количества предлагаемых Государю решений с количеством его времени вытекает с полною неизбежностью Расхищение Царского Самодержавия, прикрытие священным его принципом полнейшего произвола подзаконных элементов бюрократии и полная безответственность последней.

Еще худшее влияние на свободу Царского решения имеет второй элемент из указанных выше — отсутствие мнений сторон. В вопро- с а х законодательных перед Государем являются противоположные

35

СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ

мнения большинства и меньшинства в Государственном Совете (если его мнение выражено не единогласно), которые он может сличить, а затем и согласиться с тем или другим. Но в делах управления перед Монархом по большей части одно мнение данного ведомства, критически отнестись к коему в высшей степени трудно, ибо в умелых руках и при помощи исторических или статистических данных самое странное, чтобы не сказать хуже, предложение может быть облечено в форму, на первый взгляд весьма разумную и убедительную. Присутствие при докладе представителя другого ведомства в тех случаях, когда таковое допускается, весьма редко может помочь уяснению дела перед Государем, ибо основной принцип бюрократической работы есть правило взаимного невмешательства. Министр юстиции, например, знает очень хорошо, что он, хотя бы и в интересах дела, выскажется, положим, против министра путей сообщения и отвратит Царскую волю от решения, которое тому нужно, этот последний не простит этого вмешательства и в свою очередь постарается парализовать какое-нибудь представление по юстиции. Отсюда всевозможные соглашения и коалиции ведомств, совершающиеся вокруг Государя и в секрете от него. Благодаря этим соглашениям, слишком у нас обычным, образуется замкнутый бюрократический круг, где не только Самодержавная воля является вполне изолированною, но и высшее, подготовляющее законы учреждение часто не видит перед собою никакой борьбы сторон, а, наоборот, тесную сплоченность всех глав правящего механизма. Истинное направление дела, истинное его решение дано зачастую гораздо раньше, чем поступает не только на рассмотрение Государя, но даже в Государственный Совет или Комитет министров.

Все эти явления слишком хорошо известны, чтобы было нужно приводить примеры или вдаваться в их подробный анализ. Всеобщее сознание общества установило твердо, что дробление и деление Самодержавия, проистекающее от несоответствия времени у Государя с количеством дел, требующих его решения, и отсутствия состязания перед ним различных мнений, привело мало-помалу к почти полной узурпации бюрократических механизмов власти и идеи Самодержавия.

Выйти из этого порядка при сохранении бюрократического начала управления Россией, очевидно, немыслимо. Ради сохранения исконного нашего принципа — Царского Самодержавия необхо-

101

Россия будущего

димо попытаться для его приложения и осуществления создать иную обстановку, чем была придумана Сперанским10, необходимо освободить Верховную волю от всякого внешнего руководительства и нравственного принуждения. Устанавливая у себя Самодержавный образ правления, народ русский слишком ясно выразил, что он передает всю полноту своих державных прав живому Лицу, а не мертвому механизму, ибо если дело идет о механизме, то нам незачем отрекаться от западного самодержавного парламента, изображающего механизм, во всяком случае, лучший, чем «самодержавная бюрократия».

III

Рассматривая приведенный выше список дел, на которые Монарх не может и не должен давать более чем 600 часов в год своего времени, можно разделить эти дела на две главные категории. Вопервых, дела собственно государственные, то есть такие, где безусловно нужна личная инициатива Государя, личное направление дела, личная и постоянная за него нравственная ответственность. Оставляя в стороне нераздельное с саном Царским представительство, к этой категории надо причислить: во-первых, военную и морскую оборону страны и постоянное, неослабное внимание к ее вооруженным силам, во-вторых; дела международные и, в-третьих, дела государственного хозяйства. Здесь Самодержавная власть действует самостоятельно, лично и непрерывно, облекая своих агентов и исполнителей необходимым доверием, сама их проверяя и с них требуя отчета. Народ здесь может выходить на помощь Верховной Власти только своим мнением в лице печати, в виде частных записок и указаний, наконец, в виде ответов со стороны своих органов в случае, если бы Верховная Власть пожелала спросить их мнение. Если правильно вести только эти дела, то имеющиеся в распоряжении народа 600 часов Государева времени будут уже почти исчерпаны. Чтобы отделить часть времени на остальное, необходимо и без того давать исполнителям в этой области больше доверия, чем это было бы, может быть, желательно; приходится ограничиваться лишь самым °бщим руководством, не углубляясь в детали дела; в силу физической^ невозможности министры иностранных дел, военный, морской и финансов, будут облечены слишком большим доверием Го-

37

СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ

сударя, получат огромную по объему власть, будут управлять огромным персоналом своих агентов. Принимая на себя непосредственное руководительство в этих областях государственного дела, Монарх будет в состоянии отделить часть своего времени на все остальное, руководить же лично всеми отраслями, очевидно, будет совершенно не в силах.

В этих остальных отраслях, считая опять же по времени, Государю едва-едва представляется возможность даже ознакомиться самостоятельно с ходом дел. Если удерживать здесь бюрократический порядок, то неминуемо почти вся самодержавная власть перейдет на соответственного министра, и отделиться от ведомства, стать выше его, выступить его судьею и дать свое самодержавное решение

вспоре между этим ведомством и интересами народа Государь решительно не может. Это значило бы стать судьей над самим собой, ибо все совершается от имени и волею Государя. Единственно, что остается Монарху, — сменить министра, взять новое лицо, которое откроет новую систему. Но для этого лица старый осужденный путь является на долгое время обязательным, как закрепленный рядом Высочайших повелений, законов, правил и т.д., отменять которые равносильно коренной ломке. Вот почему, раз двинувшись

визвестном направлении, данная система может дойти до страшного уродства, вся покрыться заплатами и исключениями из правил, но измениться может лишь с большим трудом.

Ивсе грехи, все дурные последствия относятся к ни в чем не повинному Самодержавию, которое не могло не давать полного доверия призванному к делу лицу, не могло не уступать ему всех функций Самодержавной власти.

Самодержавие Государя на глазах у всех обращается в самодержавие министра, последнее обращается в самодержавие директора, начальника отделения, столоначальника. Наступает полный произвол и полная безответственность, ибо управление идет от Камчатки до Калиша, и этого управления во всем объеме нет возможности удержать в одном центре, дробя и передавая из рук в руки.

Чтобы сохранить во всей чистоте принцип Царского личного Самодержавия, единственное условие — провести строго и смело полную недробимость и неделимость Самодержавной власти, безусловную невозможность свалить на нее ответственность за результаты управления, установить, наоборот, строжайшую ответственность

101

Россия будущего

перед нею и перед законом за всякое упущение, произвол или нерадение. Как известно, эту задачу преследовали и устроители наших министерств. Какие разнообразные и хитроумные способы ответственности были придуманы, как подробно установлены формы контроля одной власти над другой! Господа творцы бюрократического режима забыли только об одном: что люди везде люди и действуют по определенным основаниям. Ответственность чиновников в России была и есть пока — праздное и хульное слово, и какие ни учреждать инстанции, какие ни придумывать формы, раз данному агенту удалось похитить долю самодержавной власти, он всегда сумеет прикрыться ею от всякой ответственности перед источником этой власти.

Выход отсюда один: Самодержец-Царь должен стоять вне бюрократической машины. Он должен хранить эту власть для себя. Что должно быть ответственно перед ним, то не может исходить от него, по крайней мере, в области внутреннего управления, то не должно сливаться с ним, не должно прикрепляться к складкам царской мантии, а стоять в противоположении Царю, как подсудимый перед судом его, вечно бодрствующим, всегда свободным и самодержавным.

IV

Если Самодержавный Государь не есть только вершина бюрократического механизма, но есть Лицо, стоящее сверх закона, верховный, действительный Судья, Законодатель и Правитель государства, он должен в тех функциях своих, которые не относятся непосредственно до государственного управления, иметь под собою не бюрократический механизм, из него исходящий и его как бы собой продолжающий, но ряд живых общественных самоуправляющихся земских организмов, количество коих должно в точности соответствовать реальной возможности личного и живого общения и управления, живой власти и живого суда.

Становясь на почву строгого выделения дела Государева от дела земского, невозможно себе представить иной схемы управления такою колоссальною страною, как Россия, кроме следующей.

Непосредственно под Государем ряд крупных территориальных земских единиц, самоуправляющихся в пределах и на основании

39

СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ

данного Монархом закона. В каждой из этих единиц власть разделяется между представителем Монарха, задача коего есть охранение закона от малейшего нарушения, и представителями самоуправления, коим принадлежит совершенно самостоятельное ведение всех дел области в пределах данного закона. До Государя должны доходить лишь те дела области, где: 1) является противоречие между представителями центральной власти и самоуправления, 2) определяется потребность в изменении существующих общегосударственных законов, 3) оказывается необходимым сверхзаконное вмешательство Монарха в виде оказания милости, 4) открывается спор между двумя или многими областями и 5) возбуждено непосредственное внимание Монарха тем или иным путем.

Все остальное течение местных дел совершается в рамках полного самоуправления, которое, если идет удовлетворительно, не возбуждая никаких споров и пререканий, кладет к подножию Престола лишь результаты своей годичной работы в виде отчета местного земства, утвержденного и скрепленного представителем Государя. Время, которое Монарх может уделять каждой области, до такой степени ограничено, что с практической точки зрения следует не того бояться, что самоуправление приобретет излишнюю самостоятельность, а того, чтобы областные дела не слишком часто доходили до Государя, не слишком отвлекали его от его прямого общегосударственного дела. Если на дела внутреннего управления может быть отделено максимум 200 часов государева времени и если мы предположим, что число самоуправляющихся областей 18 (как увидим ниже), то окажется, что каждая из них в течение года не может располагать более чем 10 часами самодержавного внимания и воли. В эти десять часов Монарх должен вполне ознакомиться с восходящими до него спорными делами и дать по ним свое решение, изучить отчет области и картину ее законных нужд, выслушать доклад наместника области, представителей самоуправления и т. д. и выразить свою волю в делах милости и исправления несовершенств закона. Отсюда легко видеть, какая грозит опасность для Самодержавия вследствие малейшего ненужного усложнения в механизме самоуправления. Поэтому все дела местного управления, местного хозяйства, суда и даже законодательства должны решаться на месте и выходить из пределов области лишь тогда, когда либо местное земское законодательство выразит поползновение пересту-

101

Россия будущего

пить за установленные законом рамки, либо когда неудачно назначенный наместник — представитель Государя своими произвольными действиями, или неправильным толкованием закона, или Царской воли вступит в конфликт с земским представительством. Тогда Царь, по рассмотрении дела Сенатом, дает свой суд в этом споре, становясь на ту или иную сторону, то есть или отзывая своего наместника, если невозможно примирение, или распуская земское представительство и предписывая новые выборы.

Зная наших «консерваторов», можно заранее предвидеть упрек в желании расчленить Россию, устроить какую-то федерацию областей и т. д. Мы не боимся этого упрека, ибо наша исходная точка и цель совершенно ясны: дать практическое осуществление священному принципу Царского Самодержавия в России, создать для него обстановку наиболее нормальную. Это не теория, не погоня за утопиями, это реальное требование жизни. Если неложно и нелицемерно веровать в Самодержавие и желать его осуществления во всей его полноте и силе, другого выхода нет. Между абсолютизмом, опирающимся на бюрократию, и Самодержавием истинным, имеющим в основе местное самоуправление, ни выбора, ни средины нет. Деление России на крупные области допущено нами не произвольно. Если удержаться на нынешнем делении на губернии, цель ни малейшим образом достигнута не будет, ибо Государь по-прежнему будет лишен возможности общаться непосредственно с 80-90 единицами, и необходимо потребуется их централизация. Наконец, устройство губернское, весьма неудобное для управления и бюрократического, еще менее пригодно для самоуправления. Пять-шесть губерний, однородных по своим условиям, будут бесполезно повторять каждая у себя то, что с большим удобством может быть выработано всеми ими в естественном для них областном центре. Губерния слишком мала и слишком бедна для широкого самоуправления, с местным законодательством, местным судом и широким, разветвленным местным хозяйством.

Да и какие могут быть препятствия к слиянию губерний в естественные области, однородные по племенному составу их жителей, по главному роду промышленных занятий, по характеру населения