Metod_Ili_Franka_Mark_Tven_-_Prints_i_nischy

либо читал или представлял; to read — читать). There were huge, stalwart men (там были огромные, рослые мужчины), brown with exposure (коричневые от солнца = загорелые; exposure — «выставление» на солнце, ветер…), longhaired (длинноволосые), and clothed in fantastic rags (и одетые в фантастические лохмотья); there were middle-sized youths (там были среднего размера юноши), of truculent countenance (свирепой наружности), and similarly clad (и похоже одетые); there were blind mendicants (там были слепые попрошайки), with patched or bandaged eyes (с заклеенными пластырем или перевязанными глазами); crippled ones (увечные; to cripple — калечить,

повреждать), with wooden legs and crutches (с деревянными ногами и костылями); there was a villain-looking peddler (там был злодейского вида: «негодяем выглядящий» коробейник) with his pack (со своим мешком); a knife-grinder (точильщик; knife — нож; to grind — точить), a tinker (лудильщик), and a barber-surgeon (и цирюльник), with the implements of their trades (с инструментами своих ремесел); some of the females were hardly grown girls (некоторые из женщин были едва выросшими девушками; to grow — расти), some were at prime (некоторые были в расцвете = зрелыми женщинами), some were old and wrinkled hags (некоторые были старыми и сморщенными ведьмами), and all were loud, brazen, foul-mouthed (и все были громкие, бесстыжие, сквернословящие); and all soiled and slatternly (и все грязные и неопрятные); there were three sore-faced babies (там были три с болезненными лицами младенца; sore — воспаленный, болезненный); there were a couple of starveling curs (там была пара истощенных псов), with strings around their necks (с веревками вокруг их шей), whose office was to lead the blind (чья служба была вести слепых).

The night was come (ночь пришла), the gang had just finished feasting (шайка только что закончила пировать), an orgy was beginning (оргия начиналась), the can of liquor (жестянка спиртного) was passing from mouth to mouth (переходила ото рта ко рту). A general cry broke forth (общий крик вырвался; to break forth — вырваться, воскликнуть):

'A song (песню)! a song from the Bat and Dick Dot-and-go-One (песню от Летучей мыши и Дика Колченогого; dot-and-go-one — хромой)!'

One of the blind men got up (один из слепых людей встал; to get up — вставать), and made ready (и сделал готовым = приготовился) by casting aside the patches (отбросив пластыри; to cast aside — бросать в сторону) that sheltered his excellent eyes (которые прикрывали его прекрасные = здоровые глаза), and the pathetic placard (и жалостную картонку; placard — плакат, объявление) which recited the cause of his calamity (которая излагала причину его беды). Dot-and-go-One disencumbered himself (Колченогий освободился) of his timber leg (от своей деревянной ноги) and took his place (и занял свое место; to take — брать), upon sound and healthy limbs (на твердых и здоровых членах = ногах), beside his fellow-rascal (рядом со своим товарищем-

жуликом); then they roared out (затем они загорланили) a rollicking ditty (разухабистую песенку), and were reinforced by the whole crew (и были поддержаны всей шайкой), at the end of each stanza (в конце каждой строфы), in a rousing chorus (бурным хором). By the time the last stanza was reached (ко времени, когда последняя строфа была достигнута = когда дошли до…), the half-drunken enthusiasm had risen to such a pitch (полупьяный энтузиазм поднялся до такого уровня) that everybody joined in (что все присоединились) and sang it clear (и пропели ее целиком; to sing — петь) through from the beginning (целиком от начала; through — через, сквозь, от начала до конца), producing a volume of villainous sound (произведя массу мерзкого звука; villain

— /ист./ виллан, крепостной; злодей, негодяй) that made the rafters quake (который заставлял стропила дрожать; to make — делать, заставлять). These were the inspiring words (вот какие были вдохновляющие слова):

'Bien Darkmans then, Bouse Mort and Ken,

The bien Coves bings awast,

On Chates to trine by Rome Coves dine For his long lib at last.

Bing'd out bien Morts and toure, and toure, Bing out of the Rome vile bine,

And toure the Cove that cloy'd your duds, Upon upon the Chates to trine.'

(/песня на воровском жаргоне той эпохи/ Притон, прощай, не забывай,

Уходим в путь далекий. Прощай, земля, нас ждет петля И долгий сон, глубокий. Нам предстоит висеть в ночи, Качаясь над землею, А нашу рухлядь палачи Поделят меж собою).

shiver [`Sıvə], foul [faul], inspiring [ın`spaıərıŋ]

Hobbs and Hugo fell to talking together, in low voices, and the king removed himself as far as he could from their disagreeable company. He withdrew into the twilight of the farther end of the barn, where he found the earthen floor bedded a foot deep with straw. He lay down here, drew straw over himself in lieu of blankets, and was soon absorbed in thinking. He had many griefs, but the minor ones were swept almost into forgetfulness by the supreme one, the loss of his father. To the rest of the world the name of Henry VIII brought a shiver, and suggested an ogre whose nostrils breathed destruction and whose hand dealt scourgings and death; but to this boy the name brought only sensations of pleasure, the figure it invoked wore a countenance that was all gentleness and affection. He called to mind a long succession of loving passages between his father and himself, and dwelt fondly upon them, his unstinted tears attesting how deep and real was the grief that possessed his heart. As the afternoon wasted away, the lad, wearied with his troubles, sunk gradually into a tranquil and healing slumber.

After a considerable time — he could not tell how long — his senses struggled to a half-consciousness, and as he lay with closed eyes vaguely wondering where he was and what had been happening, he noted a murmurous sound, the sullen beating of rain upon the roof. A snug sense of comfort stole over

him, which was rudely broken, the next moment, by a chorus of piping cackles and coarse laughter. It startled him disagreeably, and he unmuffled his head to see whence this interruption proceeded. A grim and unsightly picture met his eye. A bright fire was burning in the middle of the floor, at the other end of the barn; and around it, and lit weirdly up by the red glare, lolled and sprawled the motliest company of tattered gutter-scum and ruffians, of both sexes, he had ever read or dreamed of. There were huge, stalwart men, brown with exposure, long-haired, and clothed in fantastic rags; there were middlesized youths, of truculent countenance, and similarly clad; there were blind mendicants, with patched or bandaged eyes; crippled ones, with wooden legs and crutches; there was a villain-looking peddler with his pack; a knifegrinder, a tinker, and a barber-surgeon, with the implements of their trades; some of the females were hardly grown girls, some were at prime, some were old and wrinkled hags, and all were loud, brazen, foul-mouthed; and all soiled and slatternly; there were three sore-faced babies; there were a couple of starveling curs, with strings around their necks, whose office was to lead the blind.

The night was come, the gang had just finished feasting, an orgy was beginning, the can of liquor was passing from mouth to mouth. A general cry broke forth:

'A song! a song from the Bat and Dick Dot-and-go-One!'

One of the blind men got up, and made ready by casting aside the patches that sheltered his excellent eyes, and the pathetic placard which recited the cause of his calamity. Dot-and-go-One disencumbered himself of his timber leg and took his place, upon sound and healthy limbs, beside his fellow-rascal; then they roared out a rollicking ditty, and were reinforced by the whole crew, at the end of each stanza, in a rousing chorus. By the time the last stanza was reached, the half-drunken enthusiasm had risen to such a pitch that everybody joined in and sang it clear through from the beginning, producing

a volume of villainous sound that made the rafters quake. These were the inspiring words:

'Bien Darkmans then, Bouse Mort and Ken, The bien Coves bings awast,

On Chates to trine by Rome Coves dine For his long lib at last.

Bing'd out bien Morts and toure, and toure, Bing out of the Rome vile bine,

And toure the Cove that cloy'd your duds, Upon upon the Chates to trine.'

Conversation followed (беседа последовала); not in the thieves' dialect of the song (не на воровском наречии песни), for that was only used in talk when (ибо оно бывало используемо в разговоре только когда; only — только) unfriendly ears might be listening (недружественные уши могли слушать). In the course of it it appeared (в ходе ее = беседы выяснилось) that 'John Hobbs' was not altogether a new recruit (что «Джон Хоббс» не был совсем зеленым новобранцем), but had trained in the gang at some former time (но упражнялся в шайке в какое-то стародавнее время). His later history was called for (его дальнейшая история была призвана = ее попросили рассказать), and when he said he had 'accidentally' killed a man (и когда он сказал, что «случайно» убил человека), considerable satisfaction was expressed (значительное удовлетворение было выражено); when he added that the man was a priest (когда он добавил, что этот человек был священником), he was roundly applauded (толпа его одобрила/выразила бурный восторг: «он был в круговую одобрен»; to applaud — одобрять, приветствовать; аплодировать), and had to take a drink with everybody (и он должен был принять напиток = выпить со всеми). Old acquaintances welcomed him joyously (старые знакомые приветствовали его радостно), and new ones were proud to shake him by the hand (а новички были горды пожать ему руку; to shake — трясти, пожать

/руку/). He was asked why he (он был спрошен, почему он) had 'tarried away so many months (жил далеко так много месяцев).' He answered (он ответил): 'London is better than the country (Лондон лучше, чем деревня), and safer these late years (и безопаснее в эти последние годы), the laws be so bitter and so diligently enforced (законы так жестко и так усердно укрепляются/проводятся в жизнь; force — сила). An I had not had that accident (если бы у меня не было этого несчастного случая), I had stayed there (я бы остался там). I had resolved to stay (я уже решил остаться), and nevermore venture countrywards (и никогда больше не отправляться в деревню) — but the accident had ended that (но этот несчастный случай покончил с этим).'

He inquired how many persons the gang numbered now (он спросил, сколько человек шайка насчитывала сейчас). The 'Ruffler («атаман»),' or chief (или вожак), answered (ответил):

'Five and twenty (пять и двадцать = 25) sturdy budges, bulks, files, clapperdogeons and maunders (отважных овчин, верстаков, напилков, кулаков,

корзинщиков), counting the dells and doxies and other morts (да еще старухи и потаскушки и прочие девки). Most are here (большинство здесь), the rest are wandering eastward (остальные идут на восток), along the winter lay (по зимнему пути). We follow at dawn (мы следуем = пойдем за ними на заре).' 'I do not see the Wen among the honest folk about me (я не вижу Жирнягу среди честных людей вокруг меня). Where may he be (где может он быть)?'

'Poor lad (бедный парень), his diet is brimstone now (его диета = еда — сера сейчас), and over hot for a delicate taste (и слишком горяча для тонкого вкуса). He was killed in a brawl (он был убит в драке), somewhere about midsummer (где-то около середины лета).'

'I sorrow to hear that (я грущу слышать это); the Wen was a capable man (Жирняга был способный человек), and brave (и смелый).'

'That was he, truly (таким был он, правда). Black Bess (черная Бесс), his dell (его подруга), is of us yet (среди нас еще), but absent on the eastward tramp (но отсутствует — (ушла) в восточный поход); a fine lass (отличная девочка), of

nice ways and orderly conduct (приятного обращения и благонравного поведения), none ever seeing her drunk (никто ведь когда-либо не видел ее пьяной) above four days in the seven (больше четырех дней из семи).'

'She was ever strict (она была всегда строга) — I remember it well (я помню это хорошо) — a goodly wench and worthy all commendation (миловидная девчонка и достойная всяческих похвал). Her mother was more free and less particular (ее мать была более свободная и менее особенная = разборчивая); a troublesome and ugly-tempered beldame (беспокойная и ужасного характера карга; temper — нрав, характер), but furnished with a wit above the common (но наделенная умом сверх обычного).'

'We lost her through it (мы потеряли ее через это = из-за этого). Her gift of palmistry (ее дар хиромантии; palm — ладонь) and other sorts of fortune-telling (и других видов предсказания; fortune — судьба) begot for her at last a witch's name and fame (принесли ей наконец имя и славу ведьмы; to beget —

рождать, производить). The law roasted her to death at a slow fire (закон изжарил ее до смерти на медленном огне). It did touch me to a sort of tenderness (это тронуло меня до какой-то нежности) to see the gallant way she met her lot (видеть доблестную манеру, с которой она встретила свою участь; to meet — встречать) — cursing and reviling all the crowd (кляня и браня всю толпу) that gaped and gazed around her (которая зевала и таращилась на нее), whilst the flames licked upward toward her face (пока пламя лизало вперед к ее лицу = языки пламени поднимались…) and catched her thin locks (и охватывало ее тонкие космы) and crackled about her old gray head (и трещали у ее старой седой головы) — cursing them, said I (кляня их, сказал я)? — cursing them (кляня их)! why (что ж) an thou shouldst live a thousand years (если ты и проживешь 1000 лет) thou'dst never hear so masterful a cursing (ты бы никогда не услышал такой мастерской брани). Alack, her art died with her (увы, ее искусство умерло вместе с ней). There be base and weakling imitations left (жалкие и слабые имитации остались), but no true blasphemy (но никакого настоящего богохульства).'

'She was ever strict — I remember it well — a goodly wench and worthy all commendation. Her mother was more free and less particular; a troublesome and ugly-tempered beldame, but furnished with a wit above the common.' 'We lost her through it. Her gift of palmistry and other sorts of fortune-telling begot for her at last a witch's name and fame. The law roasted her to death at a slow fire. It did touch me to a sort of tenderness to see the gallant way she met her lot — cursing and reviling all the crowd that gaped and gazed around her, whilst the flames licked upward toward her face and catched her thin locks and crackled about her old gray head — cursing them, said I? — cursing them! why an thou shouldst live a thousand years thou'dst never hear so masterful a cursing. Alack, her art died with her. There be base and weakling imitations left, but no true blasphemy.'

The Ruffler sighed (атаман вздохнул); the listeners sighed in sympathy (слушатели вздохнули сочувственно); a general depression fell upon the company for a moment (общее уныние упало = снизошло на компанию на минуту; to fall — падать), for even hardened outcasts like these (ибо даже загрубевшие изгои вроде этих) are not wholly dead to sentiment (не целиком мертвы к чувству), but are able to feel a fleeting sense of loss and affliction (но способны ощущать мимолетное чувство потери и невзгоды) at wide intervals (через широкие промежутки времени = изредка) and under peculiarly favoring circumstances (и при особенно благоприятных обстоятельствах) — as in cases like to this, for instance (как в случаях, подобных этому, например), when genius and culture depart and leave no heir (когда дух и культура исчезают и не оставляют наследника).

However, a deep drink all round (однако основательный глоток по кругу) soon restored the spirits of the mourners (скоро восстановил дух скорбящих).

'Have any other of our friends fared hardly (а кому-либо еще из наших друзей пришлось туго; to fare — поживать, жить)?' asked Hobbs (спросил Хоббс).

'Some — yes (некоторым —да). Particularly new-comers (особенно новичкам)

— such as small husbandmen turned shiftless and hungry upon the world (таким,

как мелкие земледельцы, обращенные = сделанные беспомощными и голодными в мире) because their farms were taken from them (потому что их фермы были отобраны у них) to be changed to sheep-ranges (чтобы быть измененными = переделанными в пастбища для овец). They begged (просили милостыню), and were whipped at the cart's tail (и были исхлестаны у хвоста телеги), naked from the girdle up (нагие от пояса вверх), till the blood ran (пока кровь не побежала; to run); then set in the stocks to be pelted (затем посажены в колодки, чтобы быть забросанными /грязью, камнями/); they begged again (они попрошайничали снова), were whipped again (были исхлестаны снова), and deprived of an ear (и лишены уха); they begged a third time (они попрошайничали в третий раз) — poor devils (бедные дьяволы), what else could they do (что еще могли они делать)? — and were branded (и были заклеймлены) on the cheek (на щеке) with a red-hot iron (раскаленным докрасна железом), then sold for slaves (затем проданы в рабы); they ran away (они сбежали; to run — бежать), were hunted down (были пойманы), and hanged (и повешены; to hang — вешать). 'Tis a brief tale, and quickly told (это короткая история и быстро рассказанная). Others of us have fared less hardly (другим из нас пришлось не так тяжело). Stand forth, Yokel, Burns, and Hodge (встаньте, Мужлан, Жженый и Деревенщина) — show your adornments (покажите свои украшения; to adorn — украшать)!'

These stood up (они встали; to stand up — вставать) and stripped away some of their rags (и сняли некоторые из своих лохмотьев), exposing their backs (показывая свои спины), crisscrossed with ropy old welts (располосованные похожими на канат старыми рубцами) left by the lash (оставленными поркой); one turned up his hair (один завернул наверх = поднял свои волосы) and showed the place where a left ear had once been (и показал место, где левое ухо когда-то было); another showed a brand upon his shoulder (другой показал