Сборник 50 лет АЭ БашГУ

выделении средств на археологическую практику за пределами нашего края. Так с 1969 г. зародилась традиция, параллельно с исследованиями БАССР, проводить археологическую практику в Крыму силами двух отрядов.

Один, возле башни Зенона в Херсонесе (пригород Севастополя), другой – в Керчи. В отличие от раскопок в Башкирии, где силами исследователей, как уже говорилось выше, были впервые открыты десятки поселений, стоянок и погребений от неолита до эпохи средневековья, в Крыму в 60-80 гг. XX в. открывать заново что-либо было бы, пожалуй, сложно. Ведь городища античных полисов, от Херсонеса на западе Крыма до Тамани (Гармонасса) на востоке, были известны науке уже давно, а руины Пантикапея (Керчь) почти 200 лет назад (!) уже видел А.С.Пушкин. Так что студенты истфака БашГУ ехали в Крым, в Керчь, продолжать до них уже начатое, а не ради «открытия Трои».

Смысл был в другом. И его прекрасно пронимал ректор БашГУ Ш.Х.Чанбарисов; осознавали всю значимость этих поездок в те времена и на факультете: декан К.Г.Газизов, руководители практики Р.Е.Ляст с Т.Ф.Пиленковой и студенты. Все осознавали, что, работая в Крыму в рядах московского отряда ГМИИ им. А.С.Пушкина под руководством И.Д.Марченко (позднее – В.П.Толстикова), студенты истфака БашГУ приобщались к истокам европейской цивилизации, к оригиналам античной культуры в лице римского поселения (Херсонес) или столицы Боспора (Пантикапея). При этом они получали навыки классической археологии и азы культуры настоящего межнационального общения: вот где была школа толерантности и преодоления предрассудков.

Два события 1977 года едва не прервали только-только завязавшуюся практику раскопок студентов АЭ БашГУ на античных городищах эпохи железа в Крыму. Первое – это стремительный отъезд из Уфы в Канаду, а оттуда в Израиль, Р.Я. Ляст, в результате чего «римские раскопки» у башни Зенона в Херсонесе для Уфы полностью закончились. За ряд предыдущих летних сезонов здесь было найдено немало интересных находок на месте квартировки римских гарнизонов рубежа эр, о чем доныне вспоминают тогдашние студенты, а ныне профессор из Екатеринослава С.С. Парсамов и доцент из Самары Р.Б. Туйкин, доцент БГПУ А.А. Евдокимова и многие другие.

Второе событие 1977 года, еще более печальное, - это скоропостижная кончина в Москве И.Д. Марченко, что поставило под вопрос не только поездки в Крым студентов БГУ, но и сам факт продолжения деятельности Боспорской экспедиции ГМИИ им. А.С. Пушкина. К счастью, эстафету И.Д. Марченко подхватил (и ведет доныне) ее преемник В.П. Толстиков. У нас же в БГУ с отъездом за рубеж Р.Е. Ляст и затруднительностью поездок из-за возраста Т.Ф. Пиленковой с боспорской

71

археологической практикой возникла очень серьезная проблема. Прибывший из Казани в 1974 году аспирант-заочник Ю.В. Лукиянов однажды побывал на Митридате в Керчи, но хоть сколько-нибудь заметного интереса к античным раскопкам не проявлял: у доцента Р.А. Маслова он был ассистентом на семинарских занятиях по средним векам – и не больше. В результате перспективы раскопок студентов истфака БГУ в Крыму оказались на грани срыва. Правда, в 1980 году в аспирантуру Ленинграда (ныне СПбГУ) был направлен ученик Т.Ф. Пиленковой Е.А. Круглов, но тут все было делом будущего, а продолжать поездки на Боспор надо было уже тотчас, при отказе Ю.В. Лукиянова…В этих условиях в высшей степени ответственно и патриотично в отношении исторического факультета показал себя Иван Дмитриевич Чигрин. Спасая археологическую практику, он, будучи специалистом по новейшей истории Германии, ряд лет руководил поездками студентов БашГУ в Крым и сам выводил их на раскоп на склоне горы Митридат. А по окончанию сезонов «греческих раскопок» возвращался с ребятами домой и привозил в музей археологии БашГУ ряд экспонатовартефактов античности с разрешения В.П. Толстикова (в советские времена Украина не требовала отправки всех находок в Киев, как это произошло в начале 1990-х гг.). Вернувшийся вскоре из Ленинграда с успешной защитой диссертации по античности Е.А. Круглов подхватил эстафету замечательного человека, патриота факультета и его декана И.Д. Чигрина (1945 – 1999 гг.) по руководству археологической практикой АЭ БашГУ в Крыму [Хабибуллин, Круглов, Целищев, 2009. С.16-17].

Возвращаясь из Крыма в конце августа домой, в Уфу, студенты БашГУ с 1969 по 1991 гг. привозили в археолого-этнографический музей факультета не только античные амфоры и фрагменты других оригинальных находок (терракота, керамика, клейма черепиц, монеты, античная расписная штукатурка), но и нечто большее: приобщение к основам базовой культуры Европы (да, пожалуй, и всей Евразии). Впечатления и наблюдения становились материалом растущего интереса к античной науке. Так вырастали на кружке античной археологии (ныне – «Древности Евразии») первые студенческие доклады. С годами это стало базой последующего пути в науку многих из тех, кто участвовал в АЭ БашГУ в Крыму: достаточно упомянуть профессоров И.Д.Чигрина и А.Н. Аринина, ВА.Надеждину и Р.З.Мударисова, доцентов вузов РБ А.В.Болтушкина и И.О.Ермаченко, Д.В.Асадуллину и С.В.Сиротина. В Керчи начинали свой путь в антиковедение ученики-дипломники Т.Ф.Пиленковой, продолжившие в 80- 90-х гг. практику археологических раскопок в Крыму силами студентов из Уфы: Н.Н.Чернова (Русина) – ныне доцент БГПУ, доцент Е.А.Круглов – ее коллега из БашГУ, оба – профессиональные антиковеды [Обыденнов,

Круглов, 2001. С.84-86].

72

Последствия августа 1991 г., конечно, больно ударили по стране с аббревиатурой СССР. Взамен пришло нечто иное, а с «парадом суверенитетов» окончилась и советская эпоха, бездарно и огульно оболганная в прошедшие десятилетия, но позволявшая, тем не менее, в свое время ездить студентам из БашГУ в Крым как домой, а не за границу.

Выше сказанное вовсе не означает, что студенты-историки БашГУ, работая археологами в Крыму и проходя в течение почти трёх десятилетий практику школы классической археологии, возвращались домой с пустыми руками. В фондах Археологической лаборатории при кафедре археологии и древней истории БашГУ есть и поныне отдельный стенд, где хранятся находки, найденные нашими студентами в ходе раскопок античного Крыма

ипривезенные сюда, в музей археологии БашГУ, с разрешения И. Д. Марченко, а затем и её преемника – В.П. Толстикова. Среди этих находок фрагменты амфор рубежа эр родосско-хиосского производства для транспортировки зерна, прибывшие когда-то с этим зерном с островов Эгейского моря в Крым, а через две тысячи лет – без зерна – в фонды археологической лаборатории БашГУ. Рядом с ними хорошо сохранившиеся фрагменты труб отопительной системы из Пантикапея (в холодное время дома знати столицы Боспора обогревались паром горячей воды, которая поступала по трубам, найденным в ходе раскопок второй половины XX в.), здесь же фрагменты штукатурки с общественных зданий цвета охры, желтого и изредка синего, а также фрагментарно сохранившаяся черепица с клеймом, на котором отчетливо читаются первые три буквы – «BAS», то есть с крыши дворца царя-басилея (может быть самого Митридата Евпатора). Среди указанных находок долгое время в фондах музея сохранялись и несколько бронзовых монет: отдельные сезоны раскопок в Крыму были очень обильны на нумизматический материал. И когда удавалось находить несколько десятков черепиц с царской крыши, или несколько десятков за один сезон монет, часть этих находок И.Д. Марченко

иВ.П. Толстиков щедро «отстёгивали», т.е. дарили студентам БашГУ. Вот из этой подаренной части какая-то толика оставалась в личных коллекциях студентов, а какая-то шла в фонды музея университета. Так уж получилось, что на сегодняшний день в лучшей сохранности оказалась та часть археологических находок античного Крыма, которая хранится в личных коллекциях ветеранов Боспорской экспедиции БашГУ. Что же касается результатов раскопок ГМИИ имени А.С. Пушкина, в рядах которого студенты БашГУ вели раскопки на территории Крыма, то это тема совершенно отдельного разговора, отраженная в экспонатах музея на Волхонке и в публикациях до 1993 года [Акимова, 1983. С. 66; Толстиков, 1987. С.102; Круглов, 1990. С.66], т.к. затем большая часть артефактов по

требованию украинской стороны и в соответствии с нормами

73

международного права стала отправляться в фонды национальных музеев археологии Украины, главным образом в город Киев.

Литература.

1.Акимова Л.И. Новый памятник скульптуры из Пантикапея.// ВДИ. №3. М., 1983

2.Круглов Е.А. Некоторые проблемы ранней колонизации Северного Причерноморья.// Историография актуальных проблем античности и раннего средневековья. Баранаул 1990

3.Круглов Е.А. Помнят Уфа, М., Пантикапей: Т.Ф. Пиленкова.// Вестник БашГУ. №1. Уфа, 2003

4.Обыденнов М.Ф., Круглов Е.А. 40 лет археологической экспедиции БашГУ (1961-1991).// Вестник Баш ГУ. №4. Уфа, 2001

5.Толстиков В.П. Святилища на акрополе Пантикапея.// ВДИ. №1.

М., 1987

6.Хабибуллин Р.К., Круглов Е.А., Целищев А.О. Вспоминая наставника.// Истоки. №16. Уфа, 2009

©Круглов Е.А., 2011 г.

УДК 902/904

Л.В. Купцова, Е.А. Крюкова,

ОГПУ, г. Оренбург

СРУБНО-АЛАКУЛЬСКИЕ ПОГРЕБЕНИЯ II КУРГАННОГО МОГИЛЬНИКА У СЕЛА ПЛЕШАНОВО С ТЕРРИТОРИИ ЗАПАДНОГО ОРЕНБУРЖЬЯ

Вопрос о природе контактов срубной и алакульской культур не раз поднимался в литературе. Существуют различные точки зрения на проблему взаимодействия этих двух обширных образований эпохи поздней бронзы. Значительная часть исследователей сходится во мнении, что близкие алакульские и срубные элементы в погребальном обряде и керамике объясняются не механическими контактами на смежной территории проживания, а изначальным родством поволжской срубной и алакульской культур [Федорова – Давыдова, 1973. С. 149; Мерперт, Качалова, Васильев, 1985. С. 23; Васильев, 2010. С. 82]. Существует также точка зрения, согласно которой на территории Южного Зауралья и лесостепного Оренбуржья складывалась смешанная срубно-алакульская культура [Обыденнов, Обыденнова, 1992. С. 144]. Согласно другому мнению, несмотря на совместные контакты, повсеместного слияния срубной и алакульской культур так и не происходит [Алаева, Марков, 2009. С. 24].

74

Наиболее подробная схема взаимоотношений двух культур была предложена в работе Н.Г. Рутто. Автор выделила несколько форм взаимодействия, в основе которых лежали экономические процессы, происходившие в срубном и алакульском обществах [Рутто, 2003. С. 106108].

Каждый новый памятник, характеризующийся смешанными срубно-алакульскими чертами, является дополнением существующей базы фактического материала и позволяет еще раз подойти к рассмотрению обозначенной выше проблемы.

Исследованный в 2009 г. II курганный могильник у с. Плешаново содержит ряд погребений, характеризующихся синкретическими срубноалакульскими признаками. Некрополь был расположен на первой надпойменной террасе левого берега р. Ток в Красногвардейском районе Оренбургской области. Всего было исследовано 3 кургана, которые содержали 14 захоронений эпохи поздней бронзы.

В целом памятник является срубным могильником, время функционирования которого приходилось на развитой этап культуры. Алакульские признаки в погребальном обряде и инвентаре были зафиксированы в 3-х погребениях некрополя (комплексы 1/3, 2/2, 3/4), то есть каждый курган содержал по одному погребению со смешанными чертами. Для всех этих захоронений характерна похожая планиграфическая ситуация – они расположены в западной поле кургана. Нужно отметить, что данные захоронения не были обособлены от остальных погребений эпохи бронзы, выявленных под курганной насыпью.

Охарактеризуем представленные комплексы. Два из них – 1/3 и 2/2

– были обнаружены под каменными плитами (рис. 1, 4). Как правило, данный признак считается характерным, в основном, для погребальной практики алакульской культуры [Федорова-Давыдова, 1964. С. 88 – 89; Зданович, 1988. С. 142]. В Оренбургской области подобный обряд был зафиксирован на КМ Новая Белогорка [Федорова – Давыдова, 1964. С. 89], а также на КМ Уранбаш, где под каменными перекрытиями был совершен довольно большой процент захоронений [Моргунова, 1999. С. 40-46]. Похожий обряд, когда перекрытые камнем погребения находились под одной насыпью с другими захоронениями, зафиксирован на Николаевском курганном могильнике в Башкирском Приуралье [Исмагил, Морозов,

Чаплыгин, 2009. С. 96].

Над погребением 3/4 каменные плиты не были зафиксированы (рис.

9).

Положение погребенного в комплексе 1/3 является классическим для срубной культуры – он был захоронен в позе скорченно на левом боку и ориентирован головой на север (рис. 2). В комплексе 2/2 было выявлено 2

75

костяка – взрослого и ребенка. Их размещение в могильной яме также не противоречит канонам срубного погребального обряда – скелет взрослого человека был захоронен скорченно на левом боку головой на север, скелет ребенка – скорченно на правом боку головой на юг (рис. 5).

Впогребении 3/4 костяки (предположительно, женский и мужской) лежали лицом друг к другу, нижние конечности костяка 1 перекрывали нижние конечности костяка 2, руки костяка 1 перекрывали руки костяка 2. Ориентировка костяков северная (рис. 9). Обряд погребения «лицом к лицу» в большей степени характерен для алакульских захоронений [Зданович, 1988. С. 143]. Исследователи алакульской культуры отмечают, что в аналогичных парных погребениях мужчины, как правило, покоились на левом боку, а женщины – на правом [Зданович, 1988. С. 143; Рафикова, 2008 а. С. 79]. В описываемом комплексе, вероятно, прослежена иная ситуация. Здесь скелет женщины находился на левом боку, а скелет мужчины – на правом. Подобная ситуация, где в парных погребениях мужчины покоились на правом боку, а женщины на левом прослежена на II Селивановском могильнике в Башкирском Зауралье, культурная принадлежность которого была определена автором как срубно-алакульская

салакульской доминантой [Рафикова, 2008 а. С. 79, 80].

Вкомплексе 1/3 сопровождающий инвентарь представлен одним керамическим сосудом, в комплексе 2/2 – сосудом, 3-мя бронзовыми браслетами, 2-мя необработанными гальками, а также фрагментом кожаного ремешка, которым, предположительно, были связаны руки взрослого погребенного. В захоронении 3/4 выявлен 1 керамический сосуд и два бронзовых браслета.

Сосуд погребения 1/3 характеризуется срубными признаками (рис. 3). Он имеет горшечно-баночную форму, орнаментирован в верхней части. Орнаментальная композиция представляет собой зигзаг, выполненный оттиском веревочки. Внутри зигзага фиксируются вдавления полой костью в виде кружков. Вдавления присутствуют приблизительно на половине зигзага. Алакульским признаком этого захоронения, возможно, является расположение сосуда вдоль короткой стенки могилы (рис. 2) [Рафикова, 2008 б. С. 10].

Сосуды из комплексов 2/2 и 3/4 – горшки уступом (рис. 8, 12). Оба сосуда имеют вертикальные пропорции (их высота превышает или равна максимальному расширению тулова). Горшки орнаментированы. Узор нанесен при помощи статичного гладкого и гребенчатого штампов.

76

Орнаментальные композиции состоят из заштрихованных треугольников и горизонтальных параллельных линий. Традиция изготовления сосудов с уступом является маркером алакульского гончарного производства [Потемкина, 1985. С. 268-269; Зданович, 1988. С. 111]. Заметим, что для сосуда из комплекса 3/4 выдержана также характерная для алакульской культуры зональность нанесения орнамента – акцентирование неорнаментированной полосы в переходной зоне от шейки к тулову [Стефанов, Корочкова, 2006. С. 91]. На горшке из комплекса 2/2 подобная зональность в нанесении узора не соблюдена, что в данном случае указывает на срубную традицию орнаментации посуды. Вообще же еще раз следует подчеркнуть тот факт, что сосуды имеют алакульские признаки, но изготовлены они были все же в срубном обществе: на это указывает плохо обработанная поверхность сосудов и небрежность нанесения узора. В захоронении 2/2 сосуд находился на костях предплечья взрослого погребенного, в захоронении 3/4 – за головой мужского костяка (рис. 5, 9).

Бронзовые желобчатые браслеты, обнаруженные в срубноалакульских комплексах, круглые по форме (рис. 6, 7, 10, 11). Аналогичные предметы довольно часто встречаются в погребальных памятниках срубной

77

и алакульской культур. Один из браслетов плакирован золотом (комплекс 2/2) (рис. 6). Сверху на золотой фольге имеются насечки, имитирующие кожу змеи. Изделие имеет сомкнутые концы: один конец слегка заострен и вставлен внутрь другого. Близкий по форме предмет происходит из срубноалакульского кургана Николаевского могильника [Морозов, 2006. С. 60, рис. 18]. Заметим, что погребальный обряд и керамика этого памятника также отчасти характеризуются алакульскими признаками [Исмагил, Морозов,

Чаплыгин, 2009. С. 148-150].

Таким образом, описанные погребения II курганного могильника у с. Плешаново содержат следующие алакульские черты в погребальном обряде и инвентаре: перекрытие каменными плитами погребений, размещение сосудов за головой погребенных, положение погребенных «лицом к лицу», наличие уступа у сосудов, зональность в нанесении орнамента. Между тем, данные комплексы содержат также и срубные признаки, которые ярко проявляются в таких важнейших характеристиках, как ориентировка и положение костяков, способ изготовления посуды. Следовательно, в данном случае не представляется возможным говорить о механических контактах срубной и алакульской культур. Нельзя также утверждать о том, что Плешановский некрополь был оставлен смешанным срубно-алакульским населением, так как срубные характеристики погребального обряда и инвентаря все же доминируют, и отчетливо прослежены в погребениях с алакульскими признаками. Ситуация, сложившаяся в коллективе, оставившем данный памятник, возможно, объясняется тем, что определенная часть алакульского населения ранее была инкорпорирована в срубное общество, где она довольно сильно смешалась с последним, сохранив все же часть традиций в материальной и идеологической сферах.

Литература.

1.Алаева И.П., Марков С.С.. Памятники бронзового века у села Песчанка в Южном Зауралье.// Уфимский археологический вестник. Уфа, 2009. Вып. 9

2.Васильев И.Б. Срубная культура лесостепного Поволжья и Приуралья. Самара, 2010

3.Зданович Г.Б. Бронзовый век Урало-Казахстанских степей. Свердловск,1988

4.Исмагил Р., Морозов Ю.А., Чаплыгин М.С. Николаевские курганы («Елена») на реке Стерля в Башкортостане. Уфа, 2009

5.Мерперт Н.Я., Качалова Н.К., Васильев И.Б. О формировании срубных племен Поволжья.// Срубная культурно-историческая общность (проблемы формирования и периодизации). Куйбышев, 1985

78

6.Моргунова Н.Л. Могильник у с. Уранбаш на Каргалинских рудниках.// Археологические памятники Оребуржья. Вып. III. Оренбург,

1999

7.Морозов Ю.А. Новые материалы, отражающие срубноалакульские связи.// Этнические взаимодействия на Южном Урале. Челябинск, 2006

8.Обыденнов М.Ф., Обыденнова Г.Т. Северо-восточная периферия срубной культурно-исторической общности. Самара, 1992

9.Потемкина Т.М. Бронзовый век лесостепного Притоболья. М.

10.Рафикова Я.В. Срубно-алакульский курган Селивановского II могильника из Южного Зауралья.// Российская археология. 2008а. № 4

11.Рафикова Я.В. Парные погребения срубно-алакульской контактной зоны Южного Зауралья.// Вестник Челябинского государственного университета. Челябинск, 2008 б. Вып. 25

12.Рутто Н.Г. 2003. Срубно-алакульские связи на Южном Урале.

Уфа,2003

13.Стефанов В.И., Корочкова О.Н. Урефты I: зауральский памятник

вандроновском контексте. Екатеринбург, 2006

14.Федорова-Давыдова Э.А. К вопросу о периодизации памятников эпохи бронзы в Южном Приуралье.// АЭБ. Том II. Уфа, 1964

15.Федорова-Давыдова Э.А. Обряд трупосожжения у срубноалакульских племен Оренбуржья.// Проблемы археологии Урала и Сибири. М.,1973

©Купцова Л.В., 2011 г.

©Крюкова Е.А., 2011 г.

УДК 902/904

Р.Г. Курманов, А.Р. Ишбирдин,

ИГ УНЦ РАН, БашГУ, Уфа

ПАЛИНОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ОТЛОЖЕНИЙ ГОРОДИЩА УФА-II

Палинологический (спорово-пыльцевой анализ) применяется для реконструкции растительного покрова и климата прошлых эпох. Кроме этого, палинологический анализ может служить инструментом для установления стратиграфических границ в геологических разрезах и археологических раскопах. В последние десятилетия спорово-пыльцевой анализ широко используется в археологических работах, причем данные, полученные с помощью этого метода, часто являются определяющими при

79

решении вопросов палеоэкологии человека в древности и средневековье

[Рудая, 2011. С.4].

Городище Уфа-II находится в центре г. Уфа, на мысу, образованном двумя глубокими оврагами, на высоком правом берегу р. Белой. Эта территория расположена в подзоне северных широколиственных лесов. Городище является опорным памятником Урало-Поволжского региона середины I – первой половины II тысячелетия н.э. [Эл. ресурс: http://www.anrb.ru/blog/alias/ns_iae] и предварительно датировано V-VII

веками. Своим открытием памятник обязан известному уфимскому краеведу П.Ф. Ищерикову. В 1958 г. исследования городища Уфа-II были продолжены Н.А. Мажитовым [Иванов, 2007. С. 93-102].

Данная работа посвящена палинологическому изучению отложений городища Уфа-II.

Образцы на палинологический анализ отобраны в июле 2011 г. из археологического раскопа, заложенного для исследования устройства вала и из культурного слоя (западная стенка квадрата Г 4, рис. 1). Всего на палинологический анализ отобрано 7 проб: из предматерикового горизонта, образец из вала, суглинка; из материкового горизонта, супеси и из культурного слоя.

Лабораторная обработка проб проводилась по стандартной методике [Гричук, 1948. С. 127-129]. Весь мацерат просматривался полностью. Отбор проб проводился А.Р. Ишбирдиным и Р.Г. Курмановым, мацерация и анализ мацератов проводился Р.Г. Курмановым.

По результатам палинологического анализа получено 7 репрезентативных спорово-пыльцевых спектров.

Спорово-пыльцевые спектры 1 и 3 (вал) с глубины 1,7 м от поверхности характеризуется доминированием пыльцы березы (34-43 %), незначительным содержанием пыльцевых зерен липы и вяза (менее 4 %), сосны (менее 2 %). Единично встречается пыльца ольхи. В группе травянистых растений доминирует пыльца видов сем. Asteraceae (до 17 %), Rosaceae (до 8 %) Chenopodiaceae (до 6 %). Группа споровых растений представлена папоротниками (26-37 %) и зелеными мхами (до 2 %) (табл. 1).

Спорово-пыльцевый спектр 2 (вал) с глубины 1,6 м

характеризуется возрастанием доли пыльцы березы (55 %) и сосны (5 %). Доля пыльцы широколиственных пород (липа, вяз, дуб) не превышает 4 %. Содержание пыльцы травянистых растений составляет 17 %. Доминирует пыльца растений сем. Asteraceae (6 %) и Rosaceae (5 %). Содержание спор папоротников снизилось до 14 %.

Спорово-пыльцевый спектр 4 (АИ 11, рис. 1) характеризуется преобладанием пыльцы травянистых растений (53 %). В этой группе доминируют пыльцевые зерна видов сем. Chenopodiaceae (17 %), Rosaceae

80