26

(запорное и неводное), промысел лося, а также мелкого зверя и дичи. Летом велась добыча гусей и уток в период их линьки.

Присоединение Сибири к России привело к существенным изменениям в хозяйстве и быту автохтонных народов: в пригодных для земледелия районах появилось постоянное русское население, быстро увеличивались доля и значение товарных отраслей хозяйства (пушной охоты, товарного рыболовства на Оби, извоза) в ущерб традиционным отраслям. Произошли изменения в расселении, в соотношении различных этнотерриториальных подразделений, разных форм хозяйства и укладов быта. В той или иной степени перемены коснулись всех разновидностей хозяйственного быта. В лесотундровой части Приобья возникло, например, такое явление, как неводная артель (у хантов и ненцев), которая нанималась русскими промышленниками, ставшими владельцами или арендаторами неводных «песков» (так назывались прибрежные места, наиболее удобные для лова рыбы ценных пород). У хантов, манси и селькупов южной тайги хотя и сохранилось многоотраслевое хозяйство, но основой его стала уже не добыча мясной дичи, а охота на пушного зверя.

Самым заметным явлением в хозяйственно-культурном развитии обского Севера стало формирование к XVIII—XIX вв. у ненцев тундровых районов особого типа хозяйства — крупнотабунного (или крупностадного) оленеводства мясо-шкурной направленности, превратившегося в главную основу устойчивого жизнеобеспечения. Возникновение этого самого позднего из известных здесь типов хозяйства, оказавшегося более жизнестойким и самодостаточным, наименее зависимым от влияния рынка и торговли, сопровождалось постепенным исчезновением архаичных укладов местного хозяйства и быта. Прежде всего это коснулось укладов, в которых преимущественное значение имела охота на дикого оленя (она резко сократилась).

Ненцы-оленеводы создали весьма специфический уклад жизни. Характерной его чертой была постоянная смена мест обитания в зависимости от сезона. Зиму ненцы со своими стадами проводили на стойбищах у границы леса, где олени могли добыть себе корм из-под снега. Такое стойбище составляли обычно одна-две семьи. Весной каждая семья со своими оленями начинала кочевать на север, в тундру, на летние пастбища, где сначала объединялись два-три хозяйства для совместного выпаса стад на период отела оленей (июнь), а в июле—августе ненцы жили крупными стойбищами, объединяясь для окарауливания (охраны) стад в «комариную пору» (от трех до 10—12 хозяйств, в зависимости от численности поголовья оленей). Осенью же, разбившись на группы по одной-две семьи, оленеводы начинали движение к местам зимовки. Основу для самостоятельного ведения такого хозяйства должно было составлять стадо размером не менее 400 голов на семью.

Как бы ни было велико стадо, хозяева прекрасно знали все особенности и качества каждого своего оленя и внимательно следили за поддержанием и воспроизводством правильных пропорций в поголовье: числом холощеных ездовых быков, маток-важенок, быков-производителей, «мясной» части, предназначенной для питания семьи. Они вели искусную селекционную работу, пользуясь для этого широким набором индивидуальных меток (тамги, или

надрезы особой формы на ушах оленей). Ненцы пасли свои стада при помощи специальных пастушеских собак прекрасной выучки — оленегонных лаек.

Собственность на оленей имели отдельные семьи и их главы-мужчины. Олень служил главным эквивалентом во взаимоотношениях между людьми, оленей можно было дарить, менять, продавать, наследовать, брать в долг и т.д. При рождении ребенка родственники нередко дарили новорожденному оленей, которые, как и приплод от них, числились уже его собственными, хотя и содержались в родительском стаде. Олени обязательно входили и в состав выкупа за невесту (жену). Понятие о собственности на пастбища у ненцев отсутствовало, никаких запретов не существовало, хотя это не означало, что любой оленевод кочевал и пас стадо, где ему заблагорассудится: места кочевий оставались традиционными и повторявшимися из года в год для каждой семьи, стойбища или группы стойбищ, связанных родственно-соседскими отношениями. По поверьям ненцев, считалось, что территория находится под защитой духов предков, похороненных обычно на возвышенных местах в районах традиционного кочевания, и произвольное вторжение на нее чужаков для них небезопасно.

Быт ненцев хорошо приспособлен к кочевой жизни. Необходимость перевозить все имущество в течение круглого года вызвала появление способов передвижения по тундре на нартах, запряженных оленями. Предшественником упряжного оленеводства на сибирском Севере было упряжное собаководство местных племен. Но на собаках можно ездить только по снегу и льду. Для езды по летней тундре понадобилось изменение собачьей нарты: она стала шире, длиннее и выше.

Ненецкое жилище — чум — достаточно просторен и вмещает целую семью (у бедняков нередко в одном чуме жили по две семьи).

Традиционную ненецкую одежду глухого покроя шили из оленьего меха и кожи. Нательная одежда — малица, а также штаны шились мехом внутрь. На ноги надевались высокие меховые сапоги — пимы. В сильные морозы и буран поверх малицы надевалась такая же глухая шуба мехом наружу (совик, или сокуй). Женская же шуба (ягушка) была распашной и в отличие от мужской украшалась аппликациями из ткани, вышивкой бисером и оторочкой мехом разных оттенков. Капюшона ягушка не имела, так как женщины носили шапки из меха типа капора. В качестве летней одежды обычно использовалась вытертая, без меха, малица.

Хотя основу питания ненцев составляло мясо оленей (в вареном, вяленом и сыром виде, широко употреблялась и свежая кровь оленей, сохранявшая необходимые организму человека витамины, микроэлементы и соли), но важную долю в рационе составляла и рыбная пища: при возможности на стоянках ненцы никогда не пренебрегали рыболовством, в некоторых районах их расселения рыба была не менее, а даже более употребимой пищей, чем оленина.

Социальная организация и общественный быт обских угров и самодийцев имели интересные особенности. Одна из них — происхождение и сущность дуально-фратриальной организации. Как ханты, так и манси делились на две экзогамные половины-фратрии — Пор и Мось. Прародительницей людей Пор считалась медведица. Почитание медведя и проведение медвежьих праздников было особенно характерно для людей Пор, считавших зверя своим предком и покровителем. Представления о происхождении Мось менее четкие, по некоторым данным, Мось произошли от добрых духов Мис.

Для классической дуально-фратриальной экзогамной системы обычно присуще еще и деление фратрий на роды. Однако деление хантов и манси на роды не вполне подтверждено. А вот у значительной части ненцев хорошо сохранялось деление как на фратрии, так и на роды. У тундровых ненцев одна фратрия называется Харючи, другая — Вануйта.

Сообщения источников о существовании у остяков и вогулов «княжеств» (по терминологии документов ХVI—ХVII вв.) и «князей», между которыми велись кровопролитные войны, дали основания для версии о существовании у обских угров феодальных отношений. Однако это едва ли верно. Войны сопровождались захватом добычи и пленных (последних использовали лишь как домашних рабов, челядь), грабежом соседей, сбором дани с побежденных. Хозяйственная жизнь населения в целом строилась на основе натурального самообеспечения силами семьи в сочетании с широко варьировавшими формами кооперации в составе временных «артелей» в рамках территориальных общин.

Социальной стратификации обско-угорского общества соответствовали особенности бытовавших здесь языческих верований и культов, отразившиеся также в ярких формах фольклора — «былинах» и преданиях о подвигах богатырей. У хантов и манси бытовало довольно отчетливое представление о верховных богах — творцах всего сущего и людей: небесном божестве Нуми-торуме, его жене Калташ-эква (дева земли), его брате и сопернике — хозяине подземного мира и духов зла Куль-отыре. В целом эта триада отвечает представлению о трехчастном строении вселенной. У Нуми-торума и Калташ-эквы родились семь сыновей. Из них наиболее почитаемым персонажем пантеона был Мир Суснэ-хум — главный покровитель людей, объезжающий небо всадник, следивший за правильностью происходящего на земле. Религиоведы видят в образе и культе Мир Суснэ-хума влияние такого божества древнеиранского пантеона, как Митра. Почитались и другие сыновья Нуми-торума, причем довольно явно просматривается роль того или иного из них прежде всего как племенного бога-покровителя, легендарного предка-прародителя. Святилища этих богов существовали в различных районах Приобья. У хантов и манси также повсеместно распространилось почитание святилищ локального значения, посвященных каким-либо духам-покровителям, легендарным прародителям, занимавшим часто в пантеоне место рангом ниже, чем сыновья Нуми-торума. Анимистические представления о связях между душами человека (а их у него было несколько) и духами верхнего, среднего и нижнего мира обусловливали и шаманскую практику, также широко распространенную у обских угров.

Верховное божество ненцев носило название Нум и олицетворялось с небом вообще. Этот образ имел смутное выражение. Из других высших персонажей ненцы почитали бога-покровителя диких оленей Илебям пэртя. Вероятно, культ этого божества достался ненцам-оленеводам от их предшественников на обском Севере, вся жизнь которых зависела от успеха в охоте на оленей. Мировоззрение ненцев характеризовалось одухотворением всего окружающего мира, наделением всех без исключения его творений и проявлений душой. На этих представлениях строилась и шаманская практика ненцев. У ненцев были также семейные духи-покровители — сядеи, деревянные изображения которых имелись в каждом чуме и перевозились с собой. В случае успешного промысла сядеев «кормили» — мазали рот идола жиром и кровью. Но в случае неуспеха могли и наказывать, бить.

Хозяйство тундровых энцев правобережья Енисея и нганасан отличалось от ненецкого тем, что они сохранили в качестве основы жизнеобеспечения охоту на дикого северного оленя. Основная часть мяса дикого оленя добывалась ими во время осенних миграций стад с северных пастбищ в лесотундру на зимовку способом «поколки»: стадо мигрирующих оленей загоняли в реку или озеро, где в лодках их подкарауливали охотники. Олени на плаву становились легкой добычей. Мяса оленей, добытых способом «поколки», при удачном промысле обычно хватало до весны.

Самый многочисленный этнос Западно-Сибирского региона — сибирские татары. Их этническая история связана с появлением и распространением в южных областях тюркоязычных племен. В истории последних чередовались несколько этапов, в ходе которых более ранние — дотюрк-

ские — пришельцы в степные области постепенно вытеснялись на их периферию следующими волнами мигрантов. В состав формирующегося в лесостепи и лесных районах Обь-Иртышья нового тюркского этноса включались, таким образом, разноязыкие племена из числа прежних обитателей этих мест: угорские, кетские и самодийские. Но и сами тюрки не отличались однородностью. В формировании сибирских татар приняли участие племена и телесского (имевшие, в частности, отношение к формированию алтайских тюрок), и кыргызского, и (позднее, с XI—XII вв.) кыпчакского происхождения, а также желтые уйгуры и отдельные роды и племена монголов. Завершение формирования этнической основы сибирских татар, с победой в языке кыпчакского компонента, относится к периоду распада Золотой Орды, в которую эти территории входили, и к междоусобной борьбе среди ее наследников — ханов и мурз Белой и Ногайской Орды и государства Шейбанидов. К XV в. Сибирское ханство объединило под своей властью территории расселения сибирских татар, подчинив и обложив данью (ясаком) также соседей — угров и самодийцев. Сложились основные группы и диалекты сибирских татар: тобольско-иртыш- ская, барабинская и томская.

Вхозяйстве сибирских татар преобладали земледелие и скотоводство, причем земледелие в ряде районов сложилось еще до прихода русских. Культивировались пшеница, рожь, овес и просо. В животноводстве преобладало разведение крупного рогатого скота и лошадей. Большую роль играли охота и рыболовство.

Сибирские татары жили относительно крупными селами. Жилищем служили землянки, полуземлянки и низкие срубные дома с плоской земляной крышей, но к XIX в. стали преобладать уже избы русского типа. Появились смешанные татарско-русские селения. Кроме традиционных занятий, среди сибирских татар широко распространился извоз — перевозка купеческих грузов на сибирско-уральские ярмарки и в города.

По вероисповеданию сибирские татары — мусульмане-сунниты (с XVI в.). Несколько особую группу составляли сибирские бухарцы — выходцы из Средней Азии, консолидировавшиеся к середине XX в. с остальными сибирскими татарами. Однако в религиозной жизни присутствовало немало домусульманских пережитков: существовала шаманская практика (камлание с целью врачевания или предсказаний), почитание духов-хозяев местностей и т.п.

Впище сибирских татар представлены молочные и мясные блюда, широко употреблялись мучные кушанья, похлебки и каши из круп.

За годы индустриализации сибирские татары, перейдя в основном на русский язык обучения, свободно включились в современную профессиональную структуру как городов, так и сел Западной Сибири.

Один из самых небольших народов приенисейской тайги — кеты — оказались разделены Енисеем между Западной и Восточной Сибирью: одна их часть живет в устье Подкаменной Тунгуски, другая в левобережной тайге. Происхождение этого народа больше связано с территорией междуречья Оби

иЕнисея. Много топонимов кетского происхождения сохраняется в Кемеровской, Томской и Новосибирской областях. Считается, что в становлении кетов участвовали племена как европеоидного, так и монголоидного облика. Хозяйство этого народа связано с жизнью в тайге, с охотой и рыболовством, но до недавнего времени сохранялись некоторые очевидные элементы южного степного происхождения в одежде, в фольклорных сюжетах, в некоторых терминах. Полагают, что языки, близкие кетскому, в древности и Средневековье составляли целую семью, называемую енисейской. Уже после присоединения к России многие енисейскоязычные группы оказались ассимилированы соседями.

По образу жизни кеты близки к своим соседям — таежным хантам, селькупам. Они жили небольшими поселками, жилищем служили землянки и полуземлянки из засыпанных землей наклонно поставленных бревен. На промысле в тайге использовали также чум — конический шалаш, крытый берестой. В Сибири славились и ценились кетские луки. Охота была пешей, в отличие от соседей кеты никакого наземного транспорта не использовали, а отправлялись в тайгу с ручной нартой-волокушей, влекомой самими охотниками. Кроме того, кеты владели кузнечным искусством.

Сохранялось деление общества на роды и соблюдение родовой экзогамии. В жизни социума тем не менее главную роль играли общинные (соседские) связи.

516 Раздел III. НАРОДЫ РОССИИ

4. Народы Восточно Сибирской историко этнографической области

Восточная Сибирь — территория между Енисеем и водораздельными хребтами, отделяющими реки Северного Ледовитого и Тихого океанов. Почти все пространство покрыто тайгой, северная часть — это лесотундра и тундра. До сих пор эти области остаются малонаселенными.

Потомки самых древних обитателей этих пространств — юкагиры — живут на крайнем северо-востоке области — в бассейне Колымы в Якутии и соседних районах тайги Магаданской области. Данные археологии говорят о том, что предки юкагиров заселили восток Сибири, по-видимому, еще в позднем неолите, а культурно-хозяйственный облик этих племен формировался в относительно южных районах Прибайкалья. Продвинувшись в северные широты, юкагирские племена смешивались здесь с носителями субарктического уклада охотников на дикого оленя, протоуральцами по языку, чем объясняется наличие

вюкагирском языке уральского субстрата.

Уюкагиров не было единого самоназвания, они пользовались несколькими племенными наименованиями (одулы, омоки, чуванцы, яндыри и др.) Название «юкагир» русские восприняли в XVII в. от их соседей — эвенков. Численность юкагиров колебалась от 5 тыс. до 8—9 тыс. человек, но стала резко падать

вXVII—XVIII вв. из-за эпидемий оспы и других болезней. Кроме того, одна из главных причин — распространение на северо-востоке крупнотабунного оленеводства у оленных чукчей и коряков, а также появление оленеводческих групп среди северных якутов. Дикие олени, основной объект охоты юкагирских племен, стали вытесняться популяцией домашних. В результате юкагирское население перешло на иные способы жизнеобеспечения, характерные для их соседей: подвижную охоту на основе оленного транспорта, как у эвенков и эвенов, а также на смешанное охотничье-оленеводческое хозяйство, как у северных якутов; возникло и оленеводство чукотского типа. Происходила ассимиляция юкагиров якутами, русскими, эвенами, эвенками и чукчами.

Уоставшихся групп пешая охота как основной тип хозяйства сохранилась, но многие элементы материальной культуры подверглись влиянию соседей. Например, традиционный костюм юкагиров стал больше напоминать распашную одежду эвенов. Нижнеколымские юкагиры заимствовали от соседей и оленный транспорт. Главным объектом охоты юкагиров оставался дикий олень, на которого охотились древним методом «поколки», подкарауливая стадо во время осенних миграций на переправах. Весной на лося и дикого оленя охотились загоном, долго (до двух-трех дней) преследуя зверя по снежному насту на лыжах, подбитых камусом (мехом с ног оленя). Охотились также на мелких животных — куропаток, зайцев, уток и гусей. Рыболовством занимались осенью при помощи сетей и запоров (изгородей).

Самый тяжелый сезон — конец зимы и весна, когда заготовленные припасы истощались. Жизнь семьи часто зависела от успеха весенней охоты, нередки были случаи голодной смерти. Иной раз в пищу употребляли даже старые кожаные ремни. Для таких случаев впрок заготавливали и сосновую или лиственничную заболонь (подкоровый слой ствола дерева, содержащий немного крахмала), но и такие заготовки выручали не всегда. Юкагиры занимались

и пушной охотой: в тайге — на соболя, в лесотундре и тундре — на песца. Такая охота имела товарный характер.

Жилище юкагиров — чум, крытый берестой или ровдугой и обогревавшийся открытым огнем, или же чум-ураса, как у северных якутов и эвенов. Однако до прихода русских были известны полуземлянки (чандал). Позже появились и наземные срубные избы русского типа.

Вжизни общества большую роль играли родовые связи, сохранялись родовая экзогамия и родовая взаимопомощь. Роды имели разную величину, некоторые из них состояли из более мелких подразделений. Соседско-общинные отношения также были тесными и действенными. Брак был моногамный, известны случаи поселения рядом с семьей невесты и разновидности «отработок»

утестя. Хотя счет родства вели по отцовской линии, поселение новой семьи нередко было матрилокальным.

ВXVII—XVIII вв. юкагиров обратили в православие, однако на практике они остались язычниками. Шаманы занимались врачеванием, гаданием, предсказаниями. Есть сведения об элементах культа предков: почитание умерших шаманов и их костных останков. Бытовало также почитание огня, сил природы, духов-хозяев местности.

Вбассейнах Енисея (на правобережье) и Лены, на землях, занимаемых с неолита предками юкагиров, с переходом к железному веку стала формироваться иная культура, носители которой — предки эвенков и эвенов — довольно быстро освоили таежные пространства до самого Охотского побережья. Основа этих этнических изменений — особенности эвенкийского типа хозяйства («северная триада») — сочетание охоты, рыболовства и транспортного оленеводства. Оленный транспорт позволил эвенкам создать уникальную по своей мобильности систему таежной охоты. Преимущество эвенкийского типа хозяйства — в возможностях быстро переходить от одних промысловых угодий к другим, переключаться с рыболовства на охоту, и наоборот (в зависимости от сезона или погоды), не задерживаясь на одном месте и эффективно используя разнообразные способы добывания пищи. Не случайно в старой литературе к названию «тунгус» обычно добавлялся эпитет «бродячий», а образ тунгуса рисовался вечным скитальцем, одержимым страстью к преодолению больших пространств.

Быт эвенков и эвенов складывался из постоянных перемещений, главным образом в поисках крупной мясной дичи. Охотились на оленя, лося, кабана, кабаргу, изюбря, медведя. Домашних оленей использовали только как транспортных животных, их чрезвычайно берегли и в пищу не употребляли (за исключением крайних случаев, когда семья оказывалась на грани голодной смерти). Остаться без ездовых оленей было трагедией, равнозначной невозможности вести нормальное хозяйство. Потерявший оленей охотник мог рассчитывать только на помощь сородичей, собиравших ему «пособку» по одной-две головы от хозяйства. Достаточное число оленей для ведения кочевой жизни в тайге — 40—60 голов на семью. Если стадо превышало эту величину, оно начинало сковывать подвижность охотников, требовало больше времени и сил в ущерб промыслу дичи и рыболовству. Транспортное оленеводство эвенков и эвенов первоначально оставалось исключительно вьючно-верховым (упряжные способы стали использоваться только с конца XIX — начала ХХ в.).

Все имущество охотника и его семьи укладывалось при перекочевках во вьючные сумки, сшитые из оленьего меха, и грузилось на оленей. Верхом на оленях передвигались по тайге все члены семьи, включая младенцев: их люльки также крепились к вьючным седлам. Сбор аргиша (каравана) в путь, как и устройство стойбища на новом месте, занимали не более 1 часа. Кочевой жизни соответствовали жилище и одежда. Жилищем служил переносный чум, который покрывали зимой шкурами, а летом ровдугой (в ХХ в. ее заменил брезент). Одежду носили распашную, зимой из меха, летом из ровдуги (с XIX в. — суконные халаты). Она удобна и для езды верхом на олене, и для ходьбы на лыжах. Грудь зимой закрывалась нагрудником из меха.

Главной хозяйственной ячейкой, относительно самостоятельной, служила малая семья. В собственности семьи

находились и олени. Однако успешное ведение промыслового хозяйства требовало кооперировать рабочие руки среди достаточно большого круга лиц — родственников по отцу, свойственников, соседей. В разные сезоны и для разных видов промысла составлялись такие объединения на сезонных стойбищах: в местах традиционной рыбной ловли. В периоды коллективных промыслов у эвенков и эвенов широко бытовали обычаи равнообеспечивающего распределения продукции охоты и рыболовства. Классический пример — обычай нимат: добывший зверя охотник приносил его на стойбище и отдавал для дележки кому-либо из его обитателей, как правило не родственнику, преимуществ при таком разделе охотник не имел. Фиксированной собственности на охотничьи угодья эти народы не знали, правилом нимата чужеродцу показывали, что он имеет право на пользование угодьями.

Однако перемещения по тайге совершались не хаотически. Семьи эвенков

иэвенов, меняя места обитания от сезона к сезону, промышляли в одних и тех же традиционно повторявшихся угодьях, смена их имела определенный ритм

ипорядок. На промысле встречались с родственниками и соседями, составлявшими в совокупности традиционную общину. Важную роль играли и родствен-

но-генеалогические связи: деление на роды и представление о родстве по отцовской линии было отчетливым. Структура генеалогического древа выполняла социально организующие функции и давала возможность апеллировать к родне, если возникала необходимость в безвозмездной помощи. Представление о родстве, закрепленное в генеалогиях, служило и необходимой связью в случаях, когда возникала потребность отстаивать свои территории от посягательств со стороны чужаков. Однако территориально-племенные группировки эвенков и эвенов не были строго замкнутыми образованиями, отличались легкостью включения в свой состав новых пришлых подразделений. Со временем в местную генеалогию добавлялись предки пришельцев и они начинали считаться тоже родственниками.

Вбрачных отношениях род соблюдал более или менее строгую экзогамию. Впрочем, легкость отпочкования от рода «дочерних» подразделений и возникновения новых родов тоже была характерным свойством родственных отношений. Но территориальная эндогамия соблюдалась не как обязательное правило, а лишь как обыденная практика.

Жизнь выработала у «скитальцев тайги» множество рациональных знаний, основанных на тончайших наблюдениях природы. Зависимость от условий и капризов природы, просто от непостоянства охотничьей удачи делала таежных обитателей довольно уязвимыми: этим отчасти обусловлена их вера во всевозможные приметы и действия магического характера в надежде обеспечить успех в промысле, не отпугнуть зверя, никаким образом не «обидеть» его и его покровителей в мире духов. С этим связано много предписаний и правил обращения с убитым зверем или какими-то частями его тела, а также различные запреты по отношению к охоте в те или иные сезоны, на тот или иной вид зверей или птиц. Хотя под некоторыми из них прослеживаются вполне рациональные опыты и наблюдения, но облекались они нередко в иррациональную форму. Из таких знаний складывалась своеобразная мудрая экологическая культура эвенков и эвенов, ибо у них, как и у других промысловых народов Севера, она основана на незыблемом принципе: из природы нельзя изымать ничего сверх необходимого человеку для жизни.

Воснове их мировоззрения лежали анимистические понятия. Космогония строилась на представлении о делении мира на три сферы — верхний, средний (землю) и нижний миры. Верховным существом — хозяйкой природы, зверей и людей — у них считалась Энэкэ бугады («божественная бабушка»). Главным помощником ее считалась Энэкэ того («бабушка-огонь»). Культ огня, его почитание, гадание по огню имели распространение повсеместно по территории расселения эвенков и эвенов. Помощником Энэкэ бугады и главным покровителем людей считали доброго духа Сэвэки, а главным врагом людей, насылавшим все несчастья, представлялся обитавший в нижнем мире страшный злой дух Харги. Обязанность шамана состояла в том, чтобы предупреждать вредоносные действия злых духов и обеспечивать поддержку добрых, а также оберегать своих родичей и соседей от порчи со стороны чужих шаманов. Шаманская практика была широко распространена (само слово шаман, прочно вошедшее в науку, эвенкийское). Шаман проводил камлания в специальном костюме, к которому пришивались металлические подвески, изображавшие духов-помощников шамана, приводя себя в состояние транса танцем под аккомпанемент бубна с колотушкой.

Якут на лошади

Кроме шаманизма существовали различные формы магической практики: применялись амулеты и обереги, в том числе семейные (обычно деревянные изображения таких духов-покровителей хранились в особой коробке и перевозились с собой при смене стойбищ), проводились обряды очищения и т.п. Имели распространение культы духов-хозяев местности, промысловых животных, особенно почитание лося и медведя.

В XVII—XVIII вв. эвенки и эвены подверглись крещению, однако они продолжали оставаться язычниками. Между тем появление в соседстве с ними постоянного русского населения, развитие пушной торговли внесли в их жизнь серьезные перемены. Увеличение доли пушной охоты изменило соотношение традиционных отраслей хозяйства: сократилась доля охоты на крупную дичь и рыболовства, пушнину стали обменивать на муку и другие товары и припасы. Главная фигура в структуре общинных связей — наиболее умелый охотник, который мог возглавить «артель» в периоды коллективных промыслов (он же был бойцом-сонингом, возглавлявшим сородичей в моменты межплеменных столкновений), — уступила место торговцам-посредникам из среды самих промысловиков, скупавшим пушнину и завозившим товары в тайгу. Такие люди становились крупными оленеводами, что позволяло им вести меновую торговлю с соплеменниками и в охоте уже практически не участвовать. Они хищнически эксплуатировали рядовых охотников, спаивая их водкой и занимаясь неэквивалентным обменом; то же практиковали заезжие скупщики (русские и якуты), добиравшиеся до таежных кочевий.