УИП-2

Примерно с такими же рассуждениями приходилось сталкиваться в некоторых работах по детской, подростковой психологии. Скажем, ставится вопрос так: как профилактировать детский онанизм? Родителям дают такие советы: надо ребенка чем-то увлечь, в какую-то секцию отдать и т.д.; когда он с хоккея, футбола без задних ног придет, ему уже не до того, а когда он ничем не занят, естественно, всякие фантазии, всякие мысли приходят в голову. То есть нечем человеку заняться и волей-неволей может на этот путь встать. А главное, чтобы он расходовал свою физическую силу, замещая возникающие у подростка сексуальные фантазии и прочее.

Не знаю, насколько был прав Фрейд, но, по мнению ряда специалистов, труд в какой-то мере снижает остроту сексуальных проблем людей, вынужденных иногда долгие годы находиться в обществе себе подробных по полу существ, не общаться с лицами противоположного пола, людей, иногда достаточно молодых, организм которых еще требует этого; такое мнение существует.

И последнее относительно характеристики труда - правовое регулирование труда осужденных.

Я здесь хотел бы остановиться только на одном моменте. Возможно, вы помните (хотя это было еще в годы застоя), существовала такая ситуация, когда и наши правозащитники, диссиденты, и в первую очередь, конечно, Запад обвиняли Советский Союз в использовании труда заключенных. Насколько справедливы были эти упреки, можно ли использовать труд заключенных или нельзя? Однозначный ответ на этот вопрос дать сложно, поэтому можно сказать, что в какой-то мере справедливы, а в какой-то мере несправедливы.

Несправедливы вот в каком отношении. Есть такая конвенция Международной организации труда (МОТ), принятая еще в 1930 году (сейчас о ней мало кто помнит), которая так и называется: «Относительно принудительного или обязательного труда». В этой Конвенции МОТ № 29, во-первых, определяется, что понимается вообще под обязательным, принудительным трудом; она определяет обязательный, принудительный труд как "всякую работу и службу, требуемую от кого-то под угрозой использования наказания и для которой это лицо не предложило добровольно своих услуг". Заключенные, с этой точки зрения, казалось бы, полностью подпадают под это понятие: они не предлагают свои услуги и под угрозой соответствующих взысканий их заставляют работать.

Но вместе с тем, в статье 2 этой Конвенции говорится о том, что в отношении лиц, подвергнутых соответствующим видам наказаний по приговору компетентного суда, работа не квалифицируется как принудительный или обязательный труд. Т.е. труд осужденных, находящихся в изоляции по приговору компетентного суда, не квалифицируется как принудительный или обязательный труд; правда, сказано: при условии, если эта работа будет производиться под контролем государственных властей и что указанное лицо не будет уступлено или передано в распоряжение частных лиц, компаний или обществ. Применительно к Советскому Союзу упрек в его адрес, конечно, несправедлив - какие там частные компании? Хотя в США был период истории, когда существовала так называемая арендная система: осужденных сдавали в аренду частным предпринимателям.

Так что все-таки здесь говорится, что работать можно заставлять, это не принудительный труд, при условии, если под контролем государства.

То же самое сказано и в Международном пакте о гражданских и юридических правах 66-го года, где говорится о рабстве. Здесь проблема подчеркнута: "Принудительный труд порождает состояние, сходное с рабством". Поэтому в этом международном пакте говорится, что никто не должен содержаться в рабстве, никто не должен содержаться в подневольном состоянии, никто не должен привлекаться к труду. Но вместе с тем там говорится, что термином "принудительный и обязательный труд" в настоящем пакте не охватывается "какая-либо работа или служба, которую, как правило, должно выполнять лицо, находящееся в заключении на основании законного распоряжения суда".

То же самое говорят ООНовские минимальные стандартные правила: "Все осужденные, заключенные обязаны трудиться в соответствии с их физическими и психическими способностями, удостоверенными врачом".

А в Европейских тюремных правилах сказано так: "Труд в местах лишения свободы рассматривается как позитивный элемент исправительного воздействия, профессиональной подготовки и административного управления. Осужденных можно обязать трудиться, если, по заключению врача, их физическое и психическое здоровье позволяет это". Там сказано "обязаны трудиться", а здесь - "можно обязать трудиться". А можно и не обязать. Т.е. Совет Европы отдает решение этого вопроса на усмотрение каждой страны. Если вы обяжете трудиться, в этом нет никакого нарушения всех международных документов, запрещающих рабский, принудительный труд. А если вы не обяжете, это тоже ваше право. Одни европейские страны обязывают, а другие по согласию с осужденным решают вопрос трудового использования.

Таким образом, сам труд заключенных, с точки зрения правозащиты, не должен рассматриваться как нарушение международных правовых норм, запрета на использование рабского, подневольного труда.

А с другой стороны, эти упреки были все же справедливы. В каком отношении? А в том отношении, что в тех же Европейских правилах труд рассматривается как позитивный вариант воспитательного воздействия, труд должен быть подчинен целям воспитания, а не целям решения каких-то глобальных экономических задач, стоящих перед государством. Есть еще Конвенция МОТ 57-го года, тоже посвященная принудительному труду. Она говорит, что запрещается прибегать к принудительному труду в качестве метода мобилизации и использования рабочей силы для нужд экономического развития. Поэтому когда труд использовался для рытья Беломоро-Балтийского и других каналов, для строительства БАМа (ведь БАМ начинали строить еще в 37-м году, потом его законсервировали; на комсомольско-молодежной стройке по восстановлению БАМа заключенных в тех, старых масштабах, как это было в 30-х годах, практически не использовались), для строительства плотин, дорог и прочее-прочее - вот в каком смысле имеется в виду принудительный труд. Т.е. труд должен приносить пользу самому осужденному, а не подчиняться интересам страны, как это было, когда в руках НКВД было сконцентрировано огромное количество бесплатной рабочей силы и можно было бросать ее в зависимости от потребности на освоение тех или иных территорий, решать стратегические экономические задачи государства. В этой части упреки конечно справедливы.

Отсюда можно сделать такой общий вывод, что осужденный обязан работать, в этом нет никакого нарушения, в том числе и международного права; что принудить к труду можно только свободного человека, а осужденный не свободен, и если он по приговору суда находится в местах лишения свободы, то как несвободный человек в его же интересах, в целях его же исправления может обязываться к труду, и в этом нет ничего правонарушающего.

А вот когда свободных людей принуждают, вот это да, нарушение. В этом смысле не знаю, уж застали вы или нет в своей жизни, когда студентам первого курса говорили, что сейчас поедете в колхоз на картошку, а кто не поедет, тех исключат из комсомола, а исключение из комсомола в то время означало исключение с факультета; политический факультет - большая часть выпускников шла в прокуроры, в судьи, в КГБ и т.д., т.е. это был костяк, так сказать, государственная элита, власть, тогда это были, куда ни ткни, бывшие председатели судов верховных и прочее-прочее (вплоть до президента). Конечно, это было несовместимо - исключение из комсомольской организации за проявленный несознательный акт (нежелание ехать в колхоз помочь труженикам села) с дальнейшим пребыванием на юридическом факультете. На самом деле, конечно, не так всё было мрачно, по моим воспоминаниям - в колхозе была масса приключений, закручивались романы и т.д. Но, с юридической точки зрения, нельзя не признать, что, когда так ставился вопрос, это был принудительный труд: человек добровольно свои услуги не предлагает, как сказано в Конвенции, а ему под угрозой наказания, в данном случае под угрозой исключения с факультета, говорят: поедешь, надо, выбора у тебя нет - либо прощайся с факультетом, либо поедешь, потому что таково указание, есть такая железная общественная необходимость.

Вот свободного человека можно принудить, а в отношении осужденного этот механизм не работает. Поэтому не надо биться правозащитникам в инспекцию МОТ и говорить, что только Россия, да еще Афганистан такие, во всем цивилизованном мире осужденные хотят - работают, хотят - нет и только у нас, в нашем фашистском государстве... и так далее - пластинка закрутилась. Не знают ни нормативных актов, ни требований наши доморощенные правозащитники, но поговорить любят.

Следующий вопрос - правовое положение осужденных.

Можно начать характеристику правового положения, или правового статуса, осужденных с того, что отправным моментом выяснения этого статуса является то, что осужденный должен оставаться гражданином, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В истории нашей страны аж до 56-го года существовал такой вид наказания, как объявление врагом трудящихся с лишением гражданства СССР и изгнанием навсегда за пределы СССР. Практически с 60-го года такого содержания наказания, как лишение человека гражданства, нет, поэтому в качестве административной(?) меры это используется, но наказание не предполагает лишения гражданства и, стало быть, с точки зрения правовой человек остается гражданином. А это очень важно, потому что это обстоятельство как раз и предопределяет отношение к осужденному как к субъекту не только гражданских обязанностей, но и гражданских прав. Он гражданин, а у любого гражданина есть гражданские права, которые надо уважать и соблюдать. Другой вопрос, как они в реальности уважаются и соблюдаются, но закон - мы на эту тему уже говорили - это свято, а закон, статья 10 УИК говорит: "Российская Федерация уважает и охраняет права, свободы и законные интересы осужденных, обеспечивает законность применения средств исправления, их правовую защиту" и т.д. Главное, что уважает и охраняет (на словах, по крайней мере) права, законные интересы, свободы и т.д.

Вместе с тем понятно, что правовое положение осужденных (всё то, что сохраняется - определенные гражданские права) не может быть идентичным с правовым положением свободных людей (тогда спрашивается, а где наказание?), какие-то все-таки права и свободы ограничены. А отсюда можно дать следующее определение, что ли, осужденного с точки зрения правового статуса, его правового положения: осужденный - это гражданин с ограниченным правовым статусом. С одной стороны - гражданин, а с другой - с ограниченным правовым статусом.

Часть третья ст.10, где говорится об уважении прав, свобод и интересов, определяет правовой статус осужденных иностранцев. По вполне понятным причинам это вынесено в отдельную часть, потому что сам по себе правовой статус иностранцев не совпадает с правовым статусом граждан. Поэтому, если иметь в виду и это, применительно ко всем осужденным - и к российским гражданам, и иностранцам - можно дать следующее определение (я хочу чуть подправить предыдущее): осужденный - это правосубъектное лицо (не гражданин, а просто правосубъектное лицо) с ограниченным правовым статусом. То есть либо - это субъект права, это не пассивный объект воздействия, у которого никаких прав нет (как некий объект, на который воздействуют), это субъект права со своими правами, свободами, но с ограниченным правовым статусом.

Эти вещи очень важны, по крайней мере, в трех отношениях.

В воспитательном отношении. Ведь воспитательная работа немыслима без того, чтобы не видеть в человеке личность, у которой есть какие-то права и какие-то законные интересы; не бесправное существо, не лагерную пыль, не некого изгоя, рассуждать о правах которого просто смешно, а именно личность со своими правами и законными интересами. Наладить нормальную воспитательную работу без понимания этого совершенно невозможно. Кстати говоря, признание человека гражданином в плане воспитательном позволяет даже апеллировать к таким высоким гражданским чувствам, как патриотизм. Конечно, не в повседневной воспитательной работе, но бывают в истории такие переломные моменты. Скажем, как это было на острове Сахалин: когда японцы пытались захватить его, то единственные, кто более или менее организовали им отпор, были местные ссыльные. Или вспомните Отечественную войну, ведь именно тогда произошел раскол осужденных и, соответственно, мест лишения свободы на два лагеря - на "красные" зоны, ну и на "черные" или на "белые", т.е. на тех, кто готов сотрудничать с властью, и на тех, кто никогда и ни при каких обстоятельствах на сотрудничество с властью не пойдет. Поэтому именно тогда произошел гигантский раскол, и часть осужденных, не единицы, не десятки, а тысячи, десятки тысяч отправились на фронт, а другая часть - это не наше дело, "Отечество в опасности" - это не наши проблемы, решайте сами.

Кстати говоря, этой теме у Высоцкого песня была посвящена, там идет постоянный рефрен, отражающий эту тематику - крест-накрест (ну, понятно, небо в клеточку - крест-накрест). Эта песня начинается так: "А у начальника Березкина что за норов, что за тон, и душа крест-накрест досками...". А кончается примерно так"...а у лагерных ворот, что крест-накрест заколочены, надпись "Все ушли на фронт". И статистика действительно свидетельствует: многие осужденные, что называется, с кровью искупали свою вину. Имеются в виду осужденные уголовные, я говорю не о политических, речь идет о банальных российских обывателях-уголовниках - убийцах, грабителях, насильниках и т.д. Мужик-то русский все равно мужиком оставался; ну напился в деревне на праздник престольный, ну помахали топориками, кого-то зарубили, так все равно семья-то осталась в деревне, когда беда пришла - надо ж как-то защищать; взял мужик топорик (винтовку или автомат) и пошел на фронт. Перед нами ж не какой-то закоренелый, хладнокровный и расчетливый убийца.

(Вопрос: А что было юридическим основанием для освобождения заключенных и отправки на фронт? Какой-то был приказ, законодательный акт?)

Соответствующая статья УК, которой нет в нынешнем Кодексе, поэтому вполне естественно, что вы и не знаете о ее существовании; статья, которая так и называлась: "Отсрочка исполнения наказания". Сейчас такая отсрочка, как вы, наверное, помните, применяется только к беременным и женщинам, имеющим детей до 8 лет. Факт беременности и служит тем основанием, когда исполнение наказания отсрочивается. А дальше, в зависимости от того, как женщина себя ведет, как она с ребенком обращается, может быть, вообще она не будет отбывать. Либо, если она загуляла, ребенка бросила и т.д., отсрочку отменяют и ребенка отправляют в детский дом. А здесь была отсрочка, связанная с участием в военных действиях. И в зависимости от того, как человек проявил себя во время этих боевых действий, после окончания этих боевых действия предполагалось, что, если он нормально проявил себя, тогда вообще больше к этому вопросу не возвращаются; ну а если он не проявил, возможность того, что, вернувшись с фронта, он будет продолжать отбывать наказание, сохранялась. Это был как бы стимул проявить себя; надо было награду получить, запастись характеристиками от командиров, подтверждающими, что воевал храбро, за чужие спины не прятался.

Это статья УК, так что основанием для применения был сам уголовный закон, не постановление, не подзаконный акт, не какие-то там контракты заключаемые, а именно сам закон.

(С места: Они же осуждены, они отбывают наказание...)

И вдруг - война, им говорят: ребята, сейчас, вместо того чтобы отбывать наказание, пойдете на фронт и, если там себя нормально проявите, будем считать, что проблемы с отбытием больше нет, вернетесь с фронта - поедете домой; ну а если не проявите, значит, вернетесь сюда. Такая вполне нормальная, здравая мысль. Мол, сейчас даже вы нам нужны и от вас польза есть; тем более что и для вас польза - есть шанс себя проявить, показать и искупить кровью, как раньше говорили, смыть совершенное преступление своей кровью. По крайней мере, если человек был ранен в бою, после госпиталя, с ранением он уже на сто процентов отправлялся домой, если он дальше по характеру ранения не был пригоден к несению боевой службы. Ведь ранения разные бывали: и без рук, и без ног, с потерянным зрением люди возвращались; конечно, такого, безногого везли не в колонию.

В плане международного правового статуса осужденного можно сказать, что международный правовой статус осужденного служит показателем демократического государства, т.е. показателем того, насколько государство готово соблюдать права и свободы человека. Вообще, сама идея защиты прав человека, правозащитное движение буквально взросли, в том числе, и на теме заключенных. Ведь правозащитников не интересуют, скажем, права трудящихся - что они зарплату не получают, или получают мизерную зарплату, или эту зарплату задерживают; правозащитников интересуют права заключенных, права сексуальных меньшинств, но не права огромных масс трудящихся. У трудящихся есть профсоюзы - пусть защищают их права. Поэтому сама-то тема правозащитного движения как раз на правовом статусе осужденных и взросла.

Еще один момент, характеризующий правовой статус осужденных. Первоначальный объем правоограничений зависит от назначенного наказания, т.е. от его вида и размера. Но впоследствии он может меняться в худшую или в лучшую сторону в зависимости от поведения осужденного. Т.е. он не остается раз и навсегда заданным, раз и навсегда неизменным; в процессе отбытия наказания правовой статус может меняться как в одну, так и в другую сторону.

Все права, свободы и обязанности осужденных можно классифицировать следующим образом.

Во-первых, общие для всех граждан права и обязанности с установленными ограничениями. Раз они остаются гражданами, то понятно, что их правовой статус в этом смысле, за вычетом ограничений, такой же, как у остальных граждан.

Вторая группа - специфические права и обязанности, вытекающие из ограничений в общегражданских правах. Допустим, такое специфическое право, как право на свидание. Это ведь не означает, что у осужденного появляется какое-то право, которое неизвестно свободному. И у вас такое право есть, только оно нигде не закреплено. Но вы же прекрасно понимаете, что ваша свобода проводить свой досуг с кем угодно, с кем ваша душа желает общаться, выбирать себе круг общения - это тоже мера вашей свободы, это тоже ваше право. А поскольку осужденный изолирован от общества, ограничен в своих правах и свободах, у него появляется такое, казалось бы, незнакомое нам - право на свидание. У вас вообще есть право встречаться и общаться с кем угодно и где угодно, а у него есть специфическое право на свидание - встречаться только, скажем, с близкими родственниками, только в течение такого-то времени и такое количество раз в течение месяца или года.

И третье - это специальные права и обязанности, характерные только для правового статуса осужденных. Это такие права и обязанности, которых у свободных людей нет, в принципе нет, а у осужденных людей есть. Такой, допустим, является обязанность по установленному образцу заправлять постель. Для вас это не обязанность, а для него - обязанность; вы сами решаете, как лучше заправлять или не заправлять и т.д., а он не может решать, потому что требования соответственного содержания диктуют некие вещи, от которых никуда не денешься.

И в заключение можно дать определение. Итак, правовое положение осужденного - это совокупность нормативно закрепленных прав, свобод и обязанностей, обусловленных характером назначенного наказания (суд задает первоначально объем правоограничений), порядком его исполнения, а также поведением виновного во время отбытия наказания.

Теперь пробежимся уже по конкретным правам и обязанностям осужденных и вообще характеристике правового статуса.

Для начала надо сказать, что в основе правового статуса осужденных лежит принцип равноправия. Конечно, осужденные не могут быть равны в своих правах и обязанностях со свободными гражданами, ибо тогда мы опять натыкаемся на логический абсурд: в чем же они наказаны, если по статусу они абсолютно равные? Но речь идет не о том, что они равноправны со свободными гражданами, а о том, что они между собой имеют равные права. Если это неравенство между собой реально и существует - так называемая тюремная стратификация (жесткие страты, жесткие классы, начиная от "опущенных" и заканчивая "паханами"), так она существует не по закону. А если посмотреть, скажем, даже советские Исправительно-трудовые кодексы, то и они (каким бы ни был тоталитарным или не тоталитарным Советский Союз) не содержали никаких норм, которые бы дискриминировали осужденных, вводили дискриминацию, скажем, в зависимости от пола, расы, вероисповедания, языка; таких норм никогда не было, и в этом смысле принцип равенства - независимо от социального положения, образования, вероисповедания, национальности, расы - был, есть и остается. А эта жесткая тюремная стратификация существует во всем мире.

Далее. Осужденные, что тоже очень важно, как и все граждане, имеют право на личную безопасность. Вообще, сама норма, посвященная личной безопасности, в нашем законодательстве появилась всего лишь в 93-м году, когда было прямо записано, что осужденный, жизни и здоровью которого угрожает опасность, вправе обратиться к любому представителю администрации, любому сотруднику из персонала с просьбой обеспечить его безопасность. Это правило предусматривает обязанность представителей администрации ответить на эту просьбу. Здесь два возможных варианта. Вариант первый - перевести осужденного в безопасное место; любое место, закон строго не ограничивает, вплоть до, как это ни покажется странным, до штрафного изолятора, где, вообще-то, содержатся те, кто провинился, и к ним применено дисциплинарное взыскание. Конечно, если этот человек помещается в отдельную камеру штрафного изолятора, он содержится там не на условиях наказанного (с точки зрения питания, всего), ибо его туда перевели только для того, чтобы с ним не расправились (конфликт возник, "темную" ему устроили), просто другого помещения не оказалось, поэтому - штрафной изолятор, карцер. На срок до 30 суток. При необходимости этот срок может быть продлен еще на 30 суток. Т.е. в общей сложности в течение двух месяцев осужденный может быть отделен от всех остальных и содержаться в отдельном помещении (если его жизни, здоровью угрожает опасность). Но если и за этот период конфликт не будет исчерпан и все равно есть реальные основания опасаться, что с ним расправятся, тогда ставится вопрос о переводе его в другое исправительное учреждение. Ясное дело, что полной стопроцентной гарантии и это не дает, известно выражение "у мафии длинные руки" - и там достанут, сарафанная почта работает и т.д., ну а что вообще в жизни может дать полную стопроцентную гарантию? Хорошо, что хоть сама эта норма обязала представителей администрации переводить в безопасное помещение в пределах одного учреждения, переводить в другое учреждение и т.д., т.е. не оставлять без внимания просьбу осужденного такого рода.

Причем любой представитель администрации в этом случае обязан принять описанные мной меры незамедлительно, никаких там "мы рассмотрим вашу просьбу", "приходите завтра"; он должен незамедлительно принять меры, а потом уже разбираться, кто виноват, на какой почве возник конфликт, что можно предпринять и т.д.

Второе - право осужденных на охрану здоровья.

В статье 12 УИК перечислены права осужденных, в том числе и право на здоровье. Там говорится о том, что осужденный имеет право на оказание первичной медико-санитарной специализированной помощи и т.п. Это само собой разумеется. В этом плане можно только сказать, что в каждом исправительном учреждении есть своя санчасть, медпункт. Кто имел хоть какое-то отношение к армии и представляет себе, что такое воинская часть, - примерно та же самая здесь ситуация. Понятно, что этот медпункт достаточно скромный, какую-то сложную операцию там не произведешь, поэтому осуществляется первая медицинская помощь - таблетки, уколы, перевязка, накладывание шин при переломах и т.д. Что касается оказания медицинской помощи в стационарных условиях, то в системе исправительных учреждений есть так называемые межобластные больницы - специальные больницы исключительно для заключенных. А необходимость в операциях иногда возникает, и не обязательно в связи с производственным травматизмом, избиением, а и в связи с широко распространенным в среде заключенных членовредительством, когда они глотают, только для того чтобы оказаться в больнице, всё что угодно - гвозди, ложки, и это всё приходится потом извлекать, в том числе и посредством хирургического оперативного вмешательства. Всё это и производится в этих самых межобластных больницах, как раз предназначенных для заключенных; конечно, они соответствующим образом оборудованы с точки зрения охраны, системы безопасности и т.д. Одна такая больница, обслуживающая весь Северо-Западный регион, находится прямо в Санкт-Петербурге. Т.е. они не в каждом субъекте Федерации находятся, на несколько субъектов Федерации - одна больница, где и хирурги, и рентген - всё, что положено для средней больницы. А во многом ведь это бюджетное финансирование.

Кстати, о финансировании. Сейчас (это тоже некая новация по сравнению с годами застоя, прошлого, когда и для свободных не было практически платной помощи) у осужденных нет никаких ограничений получать дополнительное медицинское обслуживание к той бесплатной первой медицинской помощи, которую ему обязаны оказать; дополнительное платное медицинское обслуживание может быть любое, какое угодно. Т.е. если у человека есть деньги, нет никаких проблем поставить себе суперпломбы, скажем, из самого современного пломбировочного материала и т.д.

(Вопрос: Это относится только к осужденным или к подследственным?)

Я говорю исключительно об осужденных; этих тонкостей, связанных с подследственными, я не знаю, просто не интересовался; надо посмотреть Положение о следственном изоляторе, раздел прав и обязанностей, правового статуса подследственных. Но хорошо, что вы этот вопрос поставили. Многие путают эти вещи, а ваш вопрос говорит о том, что вы не путаете. Но мы говорим о тех, в отношении кого приговор вступил в законную силу, и они отбывают лишение свободы в колониях и в тюрьмах, но не в следственных изоляторах. Хотя и в следственных изоляторах часть осужденных, небольшая, отбывает лишение свободы, но об этом речь не идет.

Да что говорить! Смотрите, приезжают правозащитники или какие-то представители официальных европейских структур, скажем, Суда по правам человека из Страсбурга, Европейской комиссии по правам человека, другие специалисты, проверяют положение заключенных. И куда они идут? В "Кресты". И наши журналисты, когда расписывают прелесть западной тюрьмы, они показывают и обычно говорят: это тюрьма, где содержатся подследственные. Ну журналистам простительно, что они не понимают: в тюрьме отбывают наказание, подследственные не находятся в тюрьме. И "Кресты" - это не тюрьма, это следственный изолятор, где применена мера процессуального пресечения в отношении тех, как вы прекрасно знаете, кто может воспрепятствовать установлению истины по делу, или есть основания опасаться, что он скроется до следствия или суда, или будет дальше продолжать преступную деятельность; тогда следствие принимает решение о применении не подписки о невыезде или чего-либо другого, а именно ареста.