Аникст А.А. Шекспир. Ремесло драматурга
.pdf344 Конфликт
Кориолан отступил с предначертанного ему богом пути, и его покровитель Марс уже не вмешивается в дальнейшую судьбу героя. Когда Кориолан шел под эгидой Марса, он смог один победить вольсков. Теперь доблестный воин лишился покровительства бога войны и падает под ударами их мечей.
Сказанное отнюдь не есть трактовка смысла трагедии. Внимательно следя за действием трагедии и одновременно вслушиваясь в речи персонажей, мы узнаем, как они сами понимают себя, свою судьбу, причины разных ее поворотов. Мы не имеем права отвлечься от этого, если хотим понять первоначальный смысл произведения. Все сказанное об этой стороне пьес Шекспира имеет своей задачей, во-первых, сделать очевидным, насколько наши нынешние толкования его произведений далеки от данных текста, насколько они модернизируют мысль, лежащую в основе художественной структуры пьес, и, вовторых, вернуть нас как к исходному пункту к тому, какой смысл могло иметь произведение Шекспира для публики театра того времени. Повторяю — я не думаю, что для нас оно должно иметь тот же смысл. Но нам важно в максимальной степени приблизиться к тому кругу идей, который был близок драматургу, установить, из какого миропонимания зрителей исходил он, создавая пьесы. Единственная возможность понять это заключается в том, чтобы прочитать текст в свете воззрений, существовавших в эпоху Возрождения.
Первое, что можно установить, — несомненное соответствие между ренессансной концепцией мироздания и остовом пьес Шекспира. Иначе говоря, «мир — театр», но и театр — это весь мир. Театр в миниатюре повторяет структуру вселенной, и в нем действуют те же законы, что и во всем мире.
ГОСУДАРСТВО
До сих пор мы не касались еще одного важного звена в великой цепи бытия — государства. Вообще говоря, сама эта цепь была «выкована» наподобие той социальной
345 Государство
лестницы, которая существовала на земле. Иерархическое строение вселенной представляло собой перенесение в космос социальной структуры земной жизни. На небесах, как они виделись средневековому человечеству, царила та же иерархия, что в феодальном государстве. Поэтому Улисс в уже приведенной речи уподобляет солнце королю, восседающему на троне (ТК, I, 3, 89), и утверждает, что на небесах соблюдаются «ранг, старшинство и место» (degree, priority and place, I, 3, 86), совсем как при дворе феодального монарха. Сам бог постоянно называется царем или королем небес, он окружен такой же феодальной свитой, как земные монархи.
Средневековое представление о государстве, как и другие идеологические концепции, имело древние корни. Какие-то элементы этого учения восходят к античности, другие были разработаны отцами церкви. Но нас сейчас интересует не история вопроса, а то понимание государства, которое сохранялось вплоть до времен Шекспира. К числу документов, помогающих нам понять взгляды, распространявшиеся в народе господствующими сословиями, относятся проповеди, утвержденные властью (напомним, что в Англии после реформации церкви король стал ее официальной главой). Одно из таких обращений, изданное в 1547 году, называлось «Проповедью повиновения», а более подробно: «Увещеванием относительно доброго порядка и повиновения правителям и местным властям».
«Всемогущий бог создал и распределил все вещи на небе, земле и водах в наипревосходнейшем и совершеннейшем порядке. На небесах он установил определенные ордена и статуты архангелов и ангелов. На земле он назначил королей, принцев и других правителей, поставленных ниже их, — всех в добром и необходимом порядке». Опускаю уже известный нам в великой цепи бытия распорядок среди небесных светил, растений и животных на земле, рыб — в воде. Далее речь идет о духовных способностях человека и, наконец, о порядке среди людей. Нормой человеческого общежития безоговорочно считается сословный феодальный строй с его иерархией: «каждому рангу людей, согласно их призванию, профессии и должности определяется долг и старшинство. Одни обладают
346 Конфликт
высоким званием, другие — низким, одни являются королями и принцами, другие — подчиненными и подданными, людьми духовного и светского звания, господами и слугами, отцами и детьми, мужьями и женами, богатыми и бедными, но все нужны друг другу, и посему во всем этом следует хвалить и одобрять добрый порядок, установленный богом, без чего ни один дом, ни один город, ни одно государство не могло бы существовать и развиваться. Ибо там, где нет справедливого порядка, царят всевозможные злоупотребления, плотская безудержность, извращения, грех и вавилонское столпотворение. Уберите королей, принцев, правителей, магистратов, судей и подобных хранителей божьего порядка, и никто не сможет путешествовать без того, чтобы его не ограбили на большой дороге, никто не сможет почивать в собственном доме без опасения быть убитым, никто не сможет спокойно обладать женой, детьми и имуществом, все станет общим, и от этого произойдут всевозможные бедствия и полное уничтожение душ, тел, имения и государств»
То, что изложено здесь, составляло не только официальную доктрину, но и теорию государства, принятую большинством гуманистов. Различие состояло, однако, в том, что власть из всей этой сложной системы рангов делала вывод о подчинении низших высшим, тогда как гуманистическая концепция государства подчеркивала обязанность вышестоящих по отношению к подданным. В частности, важнейшим пунктом гуманистической теории государства было утверждение того, что монарх должен заботиться о народе, быть справедливым, самоотверженным, а не пользоваться властью только для удовлетворения своих личных потребностей или прихотей.
Утверждению гуманистического идеала короля посвящена пьеса Шекспира «Генри V». Уже в самом начале ее зрителю преподносят общую теорию сословного государства, в котором каждому званию и профессии определена своя роль в обеспечении общего блага. Замечу кстати, что в ученых сочинениях эпохи государство име-
1 |
Е. М. W. T i l l y a r d . Shakespeare's History Plays (1944). L„ |
1962, p. |
19. |
V
347 Г осударство
новалось не столько современным словом state, сколько common wealth — «общее благо», вариант римского res publica.
Приближенный короля Эксетер напоминает о том, что основа государства — гармония всех частей, составляющих его:
Все члены государства, от крупнейших До самых мелких, действуют в согласье; К финалу стройному они стремятся, Как музыка.
(I, 2, 180. ЕБ)
Архиепископ Кентерберийский развивает эту мысль, пользуясь распространенным с древности уподоблением государства пчелиному улью:
Недаром в государстве Труды сограждан разделило небо, Усилья всех в движенье привело, Конечной целью смертным указав Повиновенье. Так трудятся пчелы, Создания, что людную страну Порядку мудрому природы учат. У них король и разные чины:
Одни, как власти, управляют ульем, Ведут торговлю вне его другие, А третьи, с острым жалом, как солдаты,
Внабегах грабят пышные цветы, И весело летят они с добычей
Впалату властелина своего;
А он, сосредоточен, величав, Следит, как рой строителей поющих Возводит дружно своды золотые. Заготовляют горожане мед, И бедняки-носильщики толпятся
Стяжелой ношею в воротах тесных; Суровое вручает правосудье
Сгуденьем грозным бледным палачам Ленивого, зевающего трутня.
(I, 2, 183. ЕБ)
Это —полная картина государства сверху донизу: король, представители власти, торговый класс, рыцарское военное сословие, строители, ремесленники, чернорабо- чие-грузчики, уклонившиеся от общего труда «трутни»,
348 Конфликт
суд, полиция — все есть в этом, государстве-улье, и все подчинено некой общей цели — общему благу:
Как стрелы с разных точек в цель летят, Как ряд путей ведет в единый город, Как много рек в одно впадает море,
Как в центре круга многих линий встреча, — Так тысячи предпринятых шагов Приводят к одному с успехом полным.
(I, 2, 204. ЕБ)
Эта характеристика идеального сословного государства сопровождается портретом столь же идеального монарха. Точнее, обрисовка личности Генриха V даже предшествует рассказу о государстве-улье, и, может быть, в этом есть умысел, поскольку гуманисты придавали исключительно важное значение главе государства: от качеств его личности, считали они, зависит вся жизнь страны.
Каков же этот идеальный правитель?
Заговорит ли о делах правленья, — Вы скажете, что в этом он знаток. Войны ль коснется, будете внимать
Вы грому битвы в музыкальных фразах. Затроньте с ним политики предмет — И узел гордиев быстрей подвязки Развяжет он.
( I , 1, 37. ЕБ)
К тому же он разбирается и в вопросах религии не хуже любого богослова (I, 1, 35). Он и оратор^ прекрасный (I, 1, 47), — словом, образец всех совершенств. Богослов, правитель, воин, политик (дипломат?), оратор — вот каков Генри V. Заметим между прочим, что Офелия, называя Гамлета «надеждой и розой прекрасного государства», тоже представляла себе, что из Гамлета, не сойди он с ума, получился бы идеальный монарх, и она перечисляет те же качества идеального монарха:
О, что за гордый ум сражен! Вельможи, Бойца, ученого — взор, меч, язык; Цвет и надежда радостной державы, Чекам изящества, зерцало вкуса, Пример примерных...
( I l l , 1, 157. МЛ)
349 Г осударство
Если верить тому, что о них говорят, то Генри V и Гамлет (до мнимого помешательства) обладают одинаковыми качествами идеального правителя; о каждом из них можно сказать словами Офелии, — воспользуемся другим переводом, — что он являет собой
Соединенье званья, красноречья
И доблести...
|
( I l l , 1, 159. БП) |
Заметим, что у |
Гамлета есть качества, какими Ген- |
ри V не обладает: |
изящество, тонкий вкус. В характери- |
стике датского принца названы все черты, которые делают человека всесторонним, а именно таков был тот гуманистический идеал, который итальянец Балдассаре Кастильоне обрисовал в своем сочинении «Придворный» [«II cortegiano», 1528по-английски — the courtier; именно это слово употребляет Офелия, говоря о своем принце (III, 1, 159)]. Ни «чеканом изящества», «ни зерцалом вкуса» Генри V не назовешь, если вспомнить солдатскую манеру, в какой он делает предложение французской принцессе.
Генри V все силы отдает заботам о стране и народе. Он сознает, что на него обращены глаза всех подданных:
Все, все — на короля! За жизнь, за душу, За жен, и за детей, и за долги, И за грехи — за все король в ответе!
Я должен все снести. О тяжкий долг!
(IV, 1, 246. ЕБ)
Бедняку, правда, не достает роскоши, которой полна королевская жизнь, зато он не обременен заботами, лишающими монарха сна:
Ничтожный раб вкушает дома мир, И грубому уму не догадаться, Каких забот монарху стоит отдых, Которым наслаждается крестьянин.
|
(IV, |
1, 298) |
1 |
Английский перевод был |
издан за три года до рождения |
Шекспира, в 1561 г. |
|
|
350 Конфликт
Мы имеем, таким образом, все основания сказать, что в «Генри V» отражен идеал образцового порядка в государстве и показан пример монарха, сознающего свой долг перед народом.
Государство — то огромное звено в цепи бытия, которым охвачены все люди. Мы видели, что пьесы Шекспира в миниатюре отражают схему вселенной. Но ее неземные части присутствуют в качестве благих или дурных излучений, исходящих из потусторонних миров. Другое дело
государство, оно — установление |
земное. Люди всегда |
живут в государстве. У Шекспира |
есть лишь один персо- |
наж, отрицающий государство и не желающий жить в нем, — это Апемант, но даже мизантроп Тимон Афинский, покинув родной город, мыслями живет с ним, хотя и шлет ему проклятья. По-своему и Кориолан служит свидетельством того, что человек не может жить вне государства и притом именно того, в котором он рожден. Выражение Аристотеля нами переводится в абстрактной форме: «Человек— общественное животное», но zoon politikon буквально означает: человек — животное своей общины, своего города. И именно этой точки зрения придерживается Шекспир.
Вселенная не так наглядно предстает в пьесах Шекспира, как государство. Во всех его пьесах, за исключением одной, всегда изображена цельная картина государства. Это очевидно в пьесах-хрониках, где полем действия является вся Англия, за трон которой борются разные династии. Наиболее выразительную картину всех сословий страны дает вторая часть «Генри VI»: здесь мы видим и королевский двор, и лагерь мятежных феодалов, и крестьянскую массу, восстающую против власти феодалов. Здесь это рельефнее всего, но и в других хрониках тоже представлены все сословия — от короля до простого солдата. Классицисты XVII—XVIII веков в своих переделках Шекспира решительно вымарывали все народные сцены. Когда Шекспира перестали переделывать, романтическая критика и историческая наука с удивлением увидели, что в его пьесах есть народ, то активный в борьбу за свои интересы, то выражающий свое отрицательное отношение к власть имущим выразительным молчанием.
В римских трагедиях «Юлий Цезарь» и «Кориолан»
351 Г осударство
народ участвует в центральном конфликте. Он где-то далеко на периферии в «Антонии и Клеопатре», но даже там его присутствие сказывается. В «Гамлете» восставший народ врывается в королевские покои. В «Макбете» именем народа свергается король-узурпатор. Какую бы из пьес Шекспира мы ни взяли, уже один список действующих лиц свидетельствует о том, что народ в целом или отдельные его представители, хотя бы в лице слуг, присутствуют на сцене.
Даже в комедиях Шекспира местом действия является государство. Правда, происходящие в них события судеб государства не затрагивают, разве что в изображении бракосочетания царствующих особ («Сон в летнюю ночь», «Двенадцатая ночь»). Но государство есть всюду, и оно представлено своими правителями в «Комедии ошибок» (герцог Эфесский), «Сне в летнюю ночь» (герцог Афинский), «Двух веронцах» (герцог Мантуанский), «Бесплодных усилиях любви» (король Наваррский, наследная принцесса Франции), «Венецианском купце» (дож Венеции), «Много шума из ничего» (принц Арагонский, губернатор Мессины), «Как вам это понравится» (герцог), «Двенадцатой ночи» (граф Иллирии), «Всехорошо, что кончается хорошо» (король Франции), «Мере за меру» (герцог Вены). Романтические драмы последнего периода тоже изображают истории, в которых главы государств играют более или менее видную роль.
Государственного фона нет лишь в «Укрощении строптивой», хотя и здесь в интерлюдии присутствует владетельный лорд, по чьему велению разыгрывается комедия об укрощении Катарины. Если в обеих частях «Генри IV» Фальстаф воплощает антигосударственное начало, то в «Виндзорских насмешницах» он претендует именно на то, чтобы его принимали как представителя двора. К. Каутский назвал эту пьесу первой буржуазной комедией С этим можно согласиться в том смысле, что государственный фон здесь незначителен, а на переднем плане — горожане, к тому же одурачивающие дворянина, пусть
"захудалого, каким является Фальстаф.
Впьесах Шекспира феодальный строй еще в полном
1 |
К. К а у т с к и й . Томас Мор и его утопия. М., 1924, стр. 41—42. |
352 Конфликт
цвету. Это несомненно в смысле того, что рамкой действия или, если угодно, почвой, на которой разыгрываются все комедии и трагедии, является феодальная монархия. Шекспир и жил в такое время, когда система абсолютизма была еще достаточно могущественной. Свои последние пьесы он написал за сорок лет до первой буржуазной революции в Англии. Если мы согласимся с Гёте, писавшим, что «повсюду у него мы видим Англию, омытую морями, затянутую облаками и туманом...»1, — то почему не принять как должное, что не только природа Англии, но весь строй английской жизни наложил неиз-
гладимую печать на все |
его пьесы? |
Не только официальная |
тюдоровская доктрина госу- |
дарства осуждала всякие мятежи. Гуманисты в большинстве тоже отвергали насильственные средства политической борьбы. В Англии были особые исторические предпосылки, в силу которых очень многие люди неодобрительно относились к восстаниям против власти. Еще не изгладилась память о тридцатилетней кровавой распре феодальных династий, чья борьба за корону залила страну потоками крови. Мятежи случались и в эпоху Шекспира — дворянское восстание Эссекса в 1601 году, крестьянские бунты 1590-х годов и 1607 года, — но широкой поддержки они не встречали, хотя кризис абсолютизма уже начался. Общество в целом еще не созрело для революции и новой гражданской войны. В начале XVII века самые радикально настроенные англичане еще надеялись на возможность изменений в государстве мирным путем. Впоследствии упорство и слепота господствующего класса сделали неизбежной гражданскую войну.
Шекспир жил в условиях могущества самодержавия. Всем сословиям преподавались суровые уроки повиновения. После вступления на престол королевы Елизаветы I в 1569 году к прежним поучениям о необходимости соблюдать порядок в государстве была добавлена «Проповедь против неповиновения и преднамеренного мятежа». Этот документ был обнародован непосредственно вслед за бунтом, происшедшим в стране, и
1 |
Г ё т е . Собрание сочинений, т. X, стр. 584. |
353Г осударство
Э.М. У. Тильярд замечает: «Его тон очень взволнованный, чувствуется подлинный страх, чго восстание может повториться, все еще сильный страх, вызванный недавним событием; и драматизм его стиля напоминает мир хроник Холла, «Зерцала правителей» и предвосхищает мир ранней исторической тетралогии Шекспира... Наиболее интересное развитие доктрины касается обязанностей по отношению к плохому королю. Автор проповеди объясняет опасности, связанные с любым одобрением мятежа, даже если правитель очень плох. Во-первых, кто эти подданные, которые осмеливаются судить о том, плох ли король? Они могут легко ошибиться, ибо всегда имеется много дурных людей, готовых воспользоваться тем, что монарх уязвим либо вследствие чрезмерной доброты, либо потому, что он — женщина, либо — слишком молод. Кроме того, всегда будет существовать различие во мнениях; поэтому если допустить возможность мятежа против дурного монарха, как можно будет воспрепятствовать восстанию против монарха хорошего? Наконец, не следует считать слепой случайностью, что господь дает дурного правителя, он может сделать это, дабы покарать
народ за его грехи. Восстать — значит добавить еще один грех к прежним, еще неискупленным»1.
Исследователь цитирует выразительные пассажи из правительственной проповеди против мятежей. Бунтовщики «нарушают долгий мир, и не для того, чтобы вести войну [против другой страны], а для мятежа; это грозит особе милостивого монарха, нарушает безопасность страны, которую они обязаны защищать, не щадя жизни, приводит англичан к тому, что они начинают грабить, уничтожать, сжигать в Англии англичан, убивают своих
соседей и родственников, |
соотечественников, творят зло |
и бесчинства хуже любых |
чужеземных врагов...»2 |
Наконец, заслуживает внимания и то место, в котором говорится о тяжких последствиях мятежей для непокорных феодалов, восстающих на законного монарха: «Посмотрите и почитайте истории всех народов; перелистайте хроники нашей собственной страны, вспомните
1 |
Е. М. |
W. T i l l y a r d . Shakespeare's History Plays. L., 1962, |
p. |
67. |
|
2 |
Ibid., |
p. 68—69. |