2. Литературный герой как «социальный характер»

Главный герой литературного произведения (романа, повести, рассказа, драмы) представляет собой, согласно теории Переверзева, «стержневой образ», художественный центр произведения, к которому стягиваются и ради которого существуют все другие его образы и компоненты. «Стержневой» образ является непосредственным отражением экономического бытия, классовой природыписателяи с неизбежностью проходит через всё его творчество (таким образом, термин «стержневой» по отношению к отдельномупроизведениюозначает «центральный», «главный», а по отношению ктворчествуписателя – «постоянный», «проходящий через все произведения, через все творчество». В.Переверзев писал, например, что «все творчество Гончарова в своем развитии и в своих достижениях сводится к осуществлению всех потенций, заложенных в одном стержневом образе»¹.

Но что же такое образ героя в литературном произведении? Оказывается, это «закрепление словом» «социального характера», существующего внеидолитературы – в области «производственных отношений», в сфере социальных закономерностей и связей. «Объяснить данный характер, – пишет В.Переверзев, – значит найти то положение в производственном процессе, из которого с необходимостью вытекает наблюдаемая система поведения, наблюдаемый характер»².

Для того, чтобы понять вульгарно-социологическое представление о герое литературного произведения, нужно уяснить главное – то, что в работах представителей этого направления изыскания по «социогенетике характеров» имеют с литературой связь лишь внешнюю и формальную: они относятся не к изучению художественных образов, допустим, героев романа, но к изучению их предполагаемыхсоциальных прототипов. «Характер» находитсявнелитературы, в ней он лишь «закреплен словом». Иначе говоря, содержание образа – его «характер» – находитсявне романа, а сам образ – это только словесная оболочка, фотографическая копия внехудожественной «идеологемы». Социологизм оборачивается крайним формализмом. Вот где наглядно проявляется разрыв формы и содержания! С трудом можно представить себе фантастическую картину: образ героя, который существуетотдельноот своего характера. Тем не менее в этом суть вульгарно-социологической теории образа (литературного героя).

Речь идет не о соотношении образа и изображаемого объекта, но о метафизическом понимании художественного образа, при котором его содержание мыслится существующим где-то отдельно от него самого (впрочем, это в какой-то степени похоже на формалистскую трактовку «материала», существующего независимо от «приема», – тут, как и во многих других случаях, крайности сходятся).

Вульгарно-социологический подход к герою исключает понимание характера как категории эстетической (подобно тому как у формалистов «психология» есть внеэстетический, внехудожественый «материал»). По представлениям вульгарных социологов, попадая в состав художественной структуры, социальная «идеологема», кроме словесной оболочки, не приобретает никаких новых качеств, которые не позволили бы с легкостью свести ее к прототипу, так сказать, «вылущить» социальный характер из словесного образа, поощипав с него словесное «оперение». В таком сведении образа литературного героя к социальному прототипу, собственно, они и видели главную задачу и главный метод исследования литературы.

Впрочем, к этому следует добавить, что литературно-социологические трактаты переверзианцев не имеют не только серьезной литературоведческой, но и собственно социологической ценности, т.к. их понятие «социального характера» – не более чем абстракция, притом достаточно «тощая». Это не реально существующие в жизни человеческие типы (кстати, социологические анализы литературных героев у Переверзева и его учеников поразительно сухи и бесцветны по сравнению с анализами того же материала литературоведами «психологического» направления, например, того же Д.Овсянико-Куликовского, – а ведь именно он ввел в науку понятие «социально-психологический тип»), но лишь некая «система поведения», которая, по мнению теоретика-переверзианца,должна бытьсвойственна представителям той или иной классовой группы. Социологизм отнюдь не гарантирует от субъективизма, и «социальный характер» – это своеобразный эталон (инвариант), существующий отнюдь не в жизни и не в художественном произведении, а в первую очередь в сознании теоретика.

В соответствии с этим Переверзев, например, соотносит все образы гоголевских «Мертвых душ» с неким социологическим эталоном «мелкопоместного дворянина», героев Достоевского подводит под общий знаменатель «упадочного мещанства», героев романов Гончарова (в том числе и Обломова) сводит к «системе поведения» буржуа!¹По логике вульгарно-социологической концепции получается, что чем менее индивидуален герой романа, чем более он схематичен, тем он типичнее. Вполне естественно, что для критиков, воспитанных на базе вульгарно-социологической теории, такие сложные характеры, как, например, Григорий Мелехов, оказались «не по зубам», – достаточно вспомнить печально известные «разгромы» шолоховского «Тихого Дона» критиками 30-х годов, такими, как В.Гоффеншефер, М.Чарный, В.Кирпотин, В.Ермилов, И.Нович, И.Машбиц-Веров, а также «концепцию отщепенства», выдвинутую в 40-50-х годах А.Лежневым и Г.Якименко.