tom1

днестровцы вступили в русскую армию добровольно или пополнили ряды губернских ополчений.

В Тирасполе, Бендерах и некоторых монастырях были развернуты лазареты, работе которых способствовали местные жители, собиравшие в пользу армии денежные средства, одежду, продовольствие, перевязочные материалы. Активно действовали местные отделения Красного Креста, подготовившие десятки братьев и сестер милосердия, которые повсеместно ухаживали за ранеными воинами.

Большим событием в жизни края стало формирование здесь в марте 1877 г. болгарского ополчения – основы будущей болгарской национальной армии. Непосредственно руководил этим генерал Н.Т. Столетов. Ополчение создавалось как из местных болгар, так и болгар, прибывших из-за Дуная, а также тех, кто служил в русской армии или прежде участвовал в сербско-черногорско-турецкой войне. В его рядах были и русские, молдаване, украинцы.

Война завершилась в 1878 г., и с этих пор вплоть до 1914 г., т. е. до начала первой мировой войны, Приднестровье не служило ни ареной военных действий, ни тылом действующей армии. Центром внимания общественной жизни Приднестровья опять становятся внутренние проблемы, во многом характерные для всей России. Все более сглаживаются местные особенности и стираются различия между Северным и Южным Приднестровьем. В начале 90-х годов приднестровцы отметили столетие присоединения края к России.

За сто лет в регионе произошли большие изменения, сложился новый, более стабильный, состав населения. Значительно меньше стало переселенцев из других мест, наоборот, все больше приднестровцев отправлялось в Россию на работу, учебу, воинскую службу. Жители Приднестровья активно осваивали огромные пространства страны, развивали ее науку и культуру. Уже к концу XIX в. тысячи приднестровцев принимали участие в общественной жизни Российской Империи. Само же Приднестровье все более втягивалось в сложные социально-политические процессы страны, которые активизировались в начале XX в.

ГЛАВА ХI

ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ

ÂПРИДНЕСТРОВЬЕ В НАЧАЛЕ XX в.

§1. Новая эпоха. Характер назревших противоречий

Âконце XIX – начале XX в. мировая цивилизация, капиталистические страны Старого и Нового света вступили в новую эпоху, которая сулила всем народам

мира, а населявшим необъятную Российскую Империю – в особенности, кардинальные потрясения. Исключительной силы обострение всех социально-экономических противоре- чий усугублялось в России политическим, духовным, национальным гнетом царизма. Невысокий авторитет центральной и местных властей в глазах общества, слабость и неповоротливость устаревшей системы государственного управления, основанной на неэффективном принципе бюрократи- ческого централизма и архаичного абсолютизма при отсутствии обратных связей, не оставляли надежд на способность руководства осуществлять быстрые и радикальные реформы модернизации страны и ее обновления, отвечающие духу времени.

Ходынская катастрофа в Москве в дни коронации Николая II, ознаменовавшая начало «несчастного» царствования последнего самодержца, открыла заключительный трагический период монархического правления страной – правления, постоянно доказывавшего неспособность проявлять гибкость и живучесть, удерживать ситуацию под контролем и обеспечивать приемлемое удовлетворение интересов различных классов, социальных групп и политических партий, представлявших арену общественной жизни. Кроме того, отсутствие сколько-нибудь твердых демократических традиций и политических институтов, защищавших элементарные права населения от чиновничьего произвола, вкупе с крайне низким уровнем культуры, образования и гражданских прав в низах, предвещали кровавые конфликты мас-

сового характера. Смена форм собственности, разрушение старых основ российской государственности и создание новых, коренные преобразования страны в этих условиях неминуемо приобретали масштабы тотальных революционных потрясений, гражданских конфликтов и войн. Поэтому события общественно-политической жизни Приднестровья невозможно понять и верно оценить без учета конкретно-исторических условий и направленности политических процессов в России этого времени, их глубинных причин и последствий.

Россия была страной вторичной модели капитализма, второго его эшелона. Капиталистические отношения зародились и развивались в стране в более поздние сроки, чем в западных странах раннего капитализма, где утверждение новой формации спонтанно осуществлялось в закономерной последовательности (первоначальное накопление капитала – антифеодальные революции – промышленный переворот – капиталистическая индустриализация – империалистическая стадия и т.д.), а также в течение сравнительно длительного периода. Россия вступила на путь капиталистического развития довольно поздно, да к тому же посредством «револю-

ции сверху» – реформы 60-х годов XIX в., а не в результате широких буржуазных революций снизу, как это было в Англии, Франции, Голландии и других странах Западной Европы. Капиталистические отношения в России не столько вырастали из собственной почвы, сколько насаждались и регулировались сверху центральным правительством, причем правительством по природе своей не буржуазным, а феодальным. Российский капитализм вошел в империалистическую стадию, когда процессы индустриализации не были завершены, не закончился и период свободного промышленного развития, а во многих регионах империи – и не начался, когда процессы первоначального накопления капитала только приобретали необходимый размах в связи с разложением крестьянских общин. Многоукладность экономики и переплетение самых разных форм организации капитала с нарушением естественной последовательности от низших к высшим стали характерными для многих регионов страны при том, что национальный путь развития капитализма для большинства народов Империи окончательно не утвердился.

«Особый тип русского буржуазного развития», о котором в свое время упоминал К. Маркс, был характерен не только для собственно России, но и для многих национальных окраин Империи, в том числе и Приднестровья, а также и для некоторых стран вторичной модели капитализма, в частности Болгарии, Румынии и иных балканских государств. В течение нескольких пореформенных десятилетий в их социально-эконо- мическом строе «совершались превращения, занявшие в некоторых странах Европы целые века». Но в России, в отличие от других регионов и государств, издавна существовали исторически развитые промышленные области, в которых формировалась мощная индустрия, обусловленная высокой концентрацией рабочего класса.

Глава ХI. Общественно-политическая жизнь в Приднестровье... 455

К началу XX в. в Империи наблюдалось не обычное противостояние классов буржуазного общества (как, например, в США), а сложный узел социальных, экономических, политических, национальных и прочих конфликтов, характерных для стран вторичной модели вообще, и для России в частности. Наиболее рельефно выступали следующие противоречия: феодальные (между крестьянами и помещиками-землевладель- цами), переходные (между институтами и слоями буржуазного общества, с одной стороны, и остатками феодализма, абсолютизмом и прочими реликтами прошедших эпох

– с другой), капиталистические (между пролетариатом и буржуазией, т. е. новейший конфликт между трудом и капиталом). Все эти конфликты усугублялись глубокими разрушительными кризисами экономики, эпидемиями, неурожаем, хроническим голодом и другими бедствиями.

Страна с многонациональным и разноязычным населением, раздираемая острыми противоречиями и антагонистическими интересами, управляемая растерянным самодержцем и суетливой дворцовой камарильей, бессильным правительством, косным оцепенелым чиновничеством, в начале XX в. неизбежно втягивалась в эпоху революций, кровопролитных катаклизмов, социальных конфликтов и войн. Вместе с Россией этот путь прошло и Приднестровье.

§ 2. Расстановка классовых сил в регионе

Наложение исторических эпох было таким же характерным явлением для Приднестровья, как и для всей страны в целом, с той лишь разницей, что в общественном развитии региона отсутствовал период капиталистической индустриализации. Завершающий этап промышленного переворота и перехода от мануфактурного производства к заводскому (машинному) здесь пришелся на конец XIX в., совпадая по времени с на- чалом эпохи империализма. Поэтому новые явления, характерные для этой эпохи, – создание монополистических объединений, концентрация капитала, установление монопольных цен на продукцию и регулирование рынка отдельными фирмами, нормирование прибылей – осуществлялись как бы в миниатюре, на базе небольших и сравнительно малоразвитых капиталистических предприятий с оборотом, редко превышавшим 500 тыс. руб., и числом рабочих в основном до 50 чел. Ни в Приднестровье, ни в Бессарабии не было развитых промышленных центров.

Тем не менее, в начале XX в. здесь наблюдался весьма ощутимый рост промышленного производства. Его объем составлял приблизительно 40 млн руб. (при обороте сельского хозяйства примерно в 120 млн руб.), т. е. третью часть валовой производительности аграрного сектора экономики. Большая часть этих оборотов приходилась на фабрично-заводское производство – 26,4 млн руб., остальные (13 млн руб.) – на ре- месленно-кустарную промышленность. Несмотря на количественное преобладание мелких предприятий ремесленного и кустарного типа, фабричное производство играло главную роль.

Возникавшие предприятия фабрично-заводского типа постепенно вытесняли с рынка ремесленные и кустарные мастерские. Этот процесс в Приднестровье можно легко проследить на примере мукомольного производства – наиболее важной и сравнительно высокоразвитой отрасли местной индустрии. В 60-е годы XIX столетия в Тирасполе, Григориополе и Дубоссарах работало 107 мельниц различного типа с годовым производством муки в 290 тыс. руб. Однако с появлением крупных мукомольных предприятий, оснащенных паровыми котлами, машинами и двигателями, ветряные, водяные, конные мельницы закрывались одна за другой. И в начале XX в. в названных приднестровских городах работало всего лишь 18 мельниц, объем производства которых

Глава ХI. Общественно-политическая жизнь в Приднестровье... 459

гой стороны, финансовый и промышленный капитал в условиях крайней бедности, нищеты и забитости основной массы крестьянского населения поощрял модернизацию и введение новых агротехнических технологий в крупных капиталистических хозяйствах и латифундиях. Кредитные общества, земства, органы администрации и частные лица создавали разветвленную сеть ремонтных мастерских, заводов и складов сельскохозяйственной техники и машин, школ по подготовке специалистов. В первом десятилетии XX в. в Тираспольском уезде открылось 15 частных заводов и мастерских, занятых сельскохозяйственным машиностроением, сбытом и ремонтом орудий и инструментов, а также 7 отделений Тираспольского земского склада сельскохозяйственных машин.

Оживленное развитие экономики Приднестровья не снижало, не смягчало, а, наоборот, усиливало и обостряло основные классовые противоречия новой эпохи. Ибо такой тип развития, характерный и для России, и для других стран вторичной модели капитализма, не приводил к всеобщему повышению уровня жизни и росту общественного богатства. Такое развитие предполагало не обогащение и всемерное изменение к лучшему положения различных слоев населения (пусть и в разной степени) за счет роста производительности труда, интенсификации производства, освоения новых технологий или даже ограбления колоний, как в странах классической модели капитализма, а открытое обогащение меньшинства за счет беспощадного порабощения и без того беднейшего большинства.

Экономика Приднестровья в целом носила аграрный характер, ориентированный на вывоз продукции сельского хозяйства. Основными распорядителями товаров, обращавшихся на капиталистическом рынке, были крупные фирмы, связанные с банками, железными дорогами, пароходствами, страховыми компаниями, правительственными кругами. Установленный ими эквивалентный товарообмен, монополизированный данными силами и практически лишенный свободной капиталистической конкуренции, представлял собой на деле механизм непрерывного присвоения естественных и созданных трудом беднейшего населения богатств. Финансовая, торгово-промышленная и сельская буржуазия, помещики и государственный аппарат сосредоточивали в своих руках львиную долю совокупного общественного продукта, в то время как трудящиеся были вынуждены продавать свою продукцию за бесценок и покупать товары первой необходимости по неэквивалентно завышенным ценам.

Неизбежным следствием такой системы было снижение покупательской способности социальных низов, сужение рынка, консервация и постоянное воспроизводство докапиталистических укладов, натурального и полуфеодального хозяйств, выступавших в роли объектов первоначального накопления в эпоху империализма. Стержнем сложившейся системы являлось самодержавие. Молдавские социал-демократы из рабочих могли с полным основанием утверждать: «Вот уже по всей России фабриканты караул подняли по тому случаю, что самодержавие своим разорительным хозяйничаньем, своими безумными затеями народ, как липку, ободрало, так что фабрикант уже через силу из него самые малые прибыли выколотить может. Так обчистило самодержавие русского человека, что с него уже и взять больше нечего, одна кожа да кости остались…

За границей правительство стрижет так, что шерсть вновь отрастает и капиталистам большая часть перепадает, а самодержавие стрижет так, что не то что вновь не отрастает, но вся шкура совсем пропадает». Действительно, хотя показатели жизни в Приднестровье, как и в целом на юге страны, несколько превышали средние для Европейской России их величины (по зарплате, покупательскому спросу, среднему наделу земли, обеспеченности учебными заведениями и пр.), сами по себе они были столь низкими, что осознавались многими современниками как трагедия народа и основа грядущих потрясений.

460История Приднестровской Молдавской Республики

ÂПриднестровье, как и в других районах Империи, положение трудящихся характеризовалось не только жесточайшей экономической эксплуатацией и крайне низким уровнем жизни, но и полным политическим бесправием, национальным, духовным угнетением человека. Со стороны государства не было даже попыток уменьшить пропасть, которая углублялась естественно и фатально, между угнетенным производственным трудом человеком и основами общественного устройства. Эти процессы искусственно усилились и деятельностью радикальных партий, прежде всего большевиков и эсеров, видевших в коренной ломке старых укладов единственный путь спасения и освобождения родины.

Традиции революционного радикализма, присущие российскому освободительному движению, на протяжении столетия развивавшиеся усилиями П. Пестеля, П. Тка- чева, М. Бакунина, С. Нечаева, В. Ленина, Л. Троцкого, других выдающихся теоретиков и практиков революционного движения, находили и в Приднестровье свою почву, социальную базу, т. е. общественную среду, в которой они могли встретить понимание, поддержку и получить развитие. Радикальная революционная идея становилась в крае материальной силой, ибо здесь к началу XX в. сформировались общественные группы, которые были готовы к восприятию этой идеи и претворению ее в жизнь. Социальная структура населения края в основных чертах соответствовала таковой в целом по Российской Империи: крупная буржуазия, помещики, высшие чины составляли в крае 2,3% населения (в России – 2,4%), зажиточные мелкие хозяева – 18,7% (18,4%), беднейшие мелкие хозяйства – 28,7% (28,5%), пролетарии и полупролетарии – 50,3% (50,7%).

Между основными общественными антагонистами – пролетариатом и буржуазией – существовало много промежуточных слоев капиталистического общества: мелкая буржуазия, служащие, интеллигенция, кустари, деклассированные элементы. Наблюдалось численное превосходство мелкобуржуазных сил при отсутствии как крупной монополистической буржуазии, так и концентрированного пролетарского ядра. Сравнительно немногочисленные, но социально стабильные отряды рабочего класса (железнодорожники, фабрично-заводские рабочие, батраки и др.) являлись постоянно действующей силой. Для региона была полностью применима оценка В.И. Ленина, который охарактеризовал ситуацию в России следующим образом: «Объективное положение таково – громадное большинство населения мелкобуржуазно по своему жизненному положению и еще более по своим идеям. Но в стране царит крупный капитал, через банки и через синдикаты в первую голову».

Âэтих условиях отмечалась, с одной стороны, сильная заторможенность процессов политической дифференциации общества, вызванная недостаточным его расколом на резко очерченные противоположные стороны при господстве промежуточных слоев, с другой – вполне понятная при этом податливость населения любым крайним взглядам и лозунгам, которые были просты, понятны и создавали иллюзию скорого улуч- шения тяжелой и беспросветной жизни. В Приднестровье, как и во всей России, полуфеодальные и докапиталистические уклады с их средневековыми атрибутами (сословное деление общества, помещичье землевладение, отработочная система полукрепостнического типа и др.) сосуществовали с достаточно развитыми отношениями новейшей эпохи, что усиливало острейшие противоречия и в то же время затемняло поляризацию классовых интересов политических сил и партий, самых разных по своей природе и целям.

Âначале XX в. Приднестровье вместе со всей страной вступило в эпоху буржуаз- но-демократических революций, целью которых являлись свержение монархии, очи- щение от «хлама» феодальных пережитков и выход державы на широкий путь свободного капиталистического развития. Такую же цель ставили перед собой в свое время