tom1

ГЛАВА IX

СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЕ ПРОИЗВОДСТВО

ÂПОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД

§1. Земельный фонд. Владельцы земли

èземлепользователи

емля – основное средство производства в сельском

Çхозяйстве. В надельном крестьянском землепользовании пореформенного периода наблюдались суще-

ственные межзональные различия. Прежде всего это касалось соотношения общинного и подворно-участкового распоряжения угодьями. Согласно данным земельной переписи 1877 г., в общинном пользовании у крестьян Подольской губернии находилось всего 5,4%, а Херсонской – 95,3% земли, т. е. различие в показателях было весьма существенным.

В земельном фонде Подольской губернии в 80-е годы частновладельческие участки составляли 44,3%, крестьянские (надельные и прикупленные) – 47,6, казенные – 2,7, удельные – 1,6, прочие – 3,8%. В частновладельческом земельном фонде дворянам принадлежало 38,8%, купцам – 1,2 и мещанам – около 10%. Пахотные угодья в губернии занимали около двух третей ее площади.

Следует отметить, что крестьянский земельный фонд внутри сельских общин подвергался дроблению, но устоял в своей общей величине: в 1905 г. он составлял 1 713 500 дес., или 47% от общего фонда землевладения.

Как распределялись земельные угодья в северной зоне видно из статистических данных по Балтскому уезду. В 1866 г. его общая площадь равнялась 713 423 дес., из которых под полями находились 440 тыс. дес., садами – 3 267, лесом – 60 142, лугами – 134 тыс., выгонами – 54 770, болотами – 2 628, песками – 8 350, водой – 3 785 и под строениями (усадьбами) – 18 574 дес.

Таким образом, полевые угодья занимали около 630 тыс. дес. (к ним необходимо прибавить земли под усадьбами, садами). Кроме того, в общем объеме земельного фонда более 650 тыс. дес. использовались как различные земледельческие и животновод- ческие полезные площади. Леса и воды составляли около 64 тыс. дес., а неудобий было незначительное количество – 3 460 дес. на 713 тыс. дес. всей площади уезда.

Через полстолетия в уезде почти все удобные земли были распаханы: поля составляли 90%, усадьбы – 7,5, сенокосы – лишь 2,2 и прочие угодья – 0,3%.

Âпореформенный период на территории Тираспольского уезда, непосредственно в его приднестровской полосе, господствовала система государственного владения угодьями, а землепользователями являлись бывшие государственные крестьяне, колонисты, горожане и казаки. От с. Гоян и до с. Незавертайловка весь массив приднестровской полосы составляли бывшие казенные угодья. Частновладельческие участки к концу 90-х годов концентрировались в четырех волостях степной части уезда (к востоку от Днестра) – Захарьевской, Касольской, Малаештской 2-й и Гидиримовской.

Необходимо отметить, что земельная обеспеченность крестьянских дворов на землях, ранее подотчетных Министерству государственных имуществ, равнялась в конце XIX в. 12,2 дес. на двор (с колебаниями от 2,8 до 31 дес.). За этим общим показателем скрывалась прослойка безземельных крестьян. Так, в начале XX столетия в уезде проживали 3308 семей, располагавших лишь усадебными участками, а вместе с десятинщиками они составляли 10% практически безземельных сельских тружеников.

Âструктуре земельных угодий Тираспольского уезда, как и других уездов Приднестровья, прослеживается ускоренное расширение пашни. По хозяйственному назначе- нию во второй половине 80-х годов земля распределялась следующим образом: усадьба и выгон – 3,6%, пашня – 56, пастбища – 20, сенокосы – 9,3, луга – 0,4, огороды и плантации – 2,5, лес – 2,4, плав – 1,2, целина – 1, неудобные земли – 3,1%.

Как следует из этих показателей, обрабатываемые земли составляли 60%, пастбища и сенокосы – 30%, целина занимала мизерную часть. Процесс утилизации земли под пашню происходил довольно быстро: в конце первого десятилетия XX в. пашня была доведена до 81,3%, пастбища сокращены до 10, сенокосы – до 2,1, лес – до 0,2, неудобья – до 0,3%, целина полностью распахана. Остались незаселенными и невозделанными лишь клочки бесплодной земли – солончаки, заболоченные участки, сухие водораздельные места, малоплодородные глиноземы.

Свидетельством существенного перераспределения земельного фонда уезда в послереформенный период являются следующие статистические данные.

Âначале XX столетия в Тираспольском уезде весь фонд земельных угодий (по землевладению и землепользованию) делился на надельные – 163 751 дес., или 34,67%, купленные – 171 825 дес., или 36,4%, арендуемые – 136 761 дес., или 29% от общей площади. Следовательно, надельные земли составляли чуть более одной трети, а купленные и арендуемые земли возросли почти до двух третей от всего земельного фонда. Здесь довольно основательно утвердился земельный рынок, что коренным образом (в этом отношении) отличало юг от двух северных уездов Приднестровья.

Своеобразными были здесь и арендные отношения: если в северной зоне почти все крестьяне брали в аренду участки у помещиков, то в Тираспольском уезде они и отча- сти мещане снимали на длительный период (годы) свободные участки у помещиков и городов. На арендованных землях создавались хутора. К примеру, в начале XX в. хуторяне составляли на земле Тираспольского уезда 24%, Григориопольского – 28 и Дубоссарского региона – 41% от общего числа арендаторов.

Особой категорией землепользователей в Тираспольском уезде являлись «десятинщики», т. е. мелкие арендаторы из безземельных крестьян и мещан. Возникновение этой категории относится к временам пребывания так называемой Очаковской области

в составе Крымского ханства. На протяжении XIX в. она пополнялась беглыми людьми, бывшими «обязанными поселянами» и военными поселенцами, государственными крестьянами, безнадельными колонистами, мещанами, занимавшимися земледелием. После реформ ряды десятинщиков пополнились малоземельными или безнадельными крестьянами. Аренда имела натуральную, денежную и смешанную формы, но оплата зависела от площади арендуемого участка, расчет же проводился подесятинно. Арендовали земли в одиночку и группами, а при длительной аренде (12 и более лет) основывали временные поселения. Юридически десятинщики не были оформлены, лишь по частным вопросам, их касающимся, царские власти иногда издавали законоположения.

Десятинщики как категория землепользователей существовали и в начале XX в. Тогда в Тираспольском уезде, согласно корреспонденциям с мест, насчитывалось 27 104 чел. мещан-десятинщиков и 6 105 – безземельных крестьян. Последние имели усадьбы, а десятинщики и этим не располагали. Обе группы землепользователей арендовали участки у крупных землевладельцев. Этот же способ землепользования практиковали и бывшие помещичьи крестьяне – в уездах их было 159 «обществ», включавших 38 110 чел. обоего пола; размеры их земельных наделов неудержимо сокращались.

В землепользовании немецких колонистов была традиционной и юридически узаконенной специфическая преемственность поколений: хозяйство вместе с наделом передавалось одному наследнику, который продолжал хозяйствовать, используя дедовские

èотцовские приемы. Затем все имущество (земля, скот, инвентарь) поступало также одному преемнику. Этот принцип строго нормировался, регламентировался и контролировался сельской общиной, которая руководствовалась вековыми традициями.

Приучение к крестьянскому труду было неотъемлемой частью воспитания. Дети, не являющиеся наследниками, либо готовились к ремесленно-промысловым занятиям, либо становились коллективными собственниками купленных на стороне угодий (конечно, с соблюдением принципа пропорциональности вложенным капиталам). Так возникали территориальные сообщества с долевым землевладением и землепользованием, т. е. с реальным и активным распоряжением принадлежавшими отдельным дворам участками в размерах, обусловленных денежными вкладами при покупке земли. Колонисты долго придерживались указанного первоначального надела в 60 дес. на хозяйство, но после реформы 60-х годов посемейный надел все-таки стал дробиться до известного предела: считалось, что на участке площадью менее 15 дес. ведение самостоятельного хозяйства уже невозможно и дальнейшее измельчение посемейной доли не допускалось общиной. Естественно, такая система аграрных отношений постоянно множила число безнадельных семей и одиночек. И хотя время от времени происходило отселение их на купленные групповые участки, в начале XX в. пятая часть бывших немецких колонистов принадлежала к разряду безземельных.

По-иному строились аграрные отношения в болгарских колониях, где в землепользовании доминировали принципы систематических и частых радикальных переделов

èстремление к уравнению землепользования «по едокам». Немцы и болгары в подавляющей массе являлись деятельными хозяевами и хотели стабильной и спокойной жизни, поэтому неохотно шли на ломку традиционных устоев, хотя под влиянием новых капиталистических аграрных отношений постепенно отходили от общинных порядков

èнавыков. Сама история пореформенного периода склоняла их к индивидуальности в землевладении, отчасти в силу усиления значения частного сектора. Хозяйства, выделившиеся в общинах своей деловой хваткой и богатством, добивались обособления и проявляли неудовлетворенность общинными порядками по части землепользования.

Вольная продажа земли в крупных масштабах стала возможной только после реформ 60–70-х годов, и в первую очередь в селениях с подворно-участковым землевла-

угодья. Наоборот, в крестьянском секторе удельный вес купленной земли оставался низким, составляя в середине 90-х годов всего 39%. Главная причина такого положения – безденежье, отсутствие дешевого кредита. Да и с открытием в 1881 г. Крестьянским банком кредитных операций крестьяне приобрели за 15 лет всего 42,5 тыс. дес., что составляло мизерную долю (2,6%) всего крестьянского фонда. В 1897 г. у крестьян было 48,6 тыс. дес. «купчей земли».

В дальнейшем на аграрном рынке выделился Балтский уезд, где к концу первого десятилетия XX в. купленные крестьянами угодья составляли 19% от их общего земельного фонда.

Бывшие немцы-колонисты покупали у помещиков Тираспольского уезда землю товариществами, устраивали на них выселки и даже целые селения и вводили свой традиционный порядок землепользования: пахотные и сенокосные угодья делили для подворного пользования соразмерно внесенному капиталу, а выгоны отводили в общее пользование с установлением для каждого поселянина определенного количества скота на одну купленную десятину.

Колонисты приобретали в собственность землю активнее и масштабнее, чем другие категории крестьян. Так, в Херсонской губернии только в течение 1861–1873 гг. они приобрели 128 724 дес., тогда как крестьяне других разрядов – только 23 724 дес.

После реформы 60-х годов земельная обеспеченность крестьян (за исключением бывших военных поселенцев) оставалась предельно малой: по земельной переписи 1877 г. усредненный размер крестьянского надела землевладения на ревизскую душу составлял в Подольской губернии 1,9, а в Херсонской – 2,5 дес. при латифундийной помещичьей собственности (например, средний погубернский размер дворянского владения на Херсонщине равнялся в 1877 г. 963 дес.). В северной зоне Приднестровья крупными считались имения, насчитывавшие 2 тыс. дес. земли и более, а средними – от 600 до 2 тыс. дес. В конце XIX в. на территории Ольгопольского уезда типичными были латифундии площадью в 870, а в Балтском – в 565 дес.

Âдальнейшем для крестьянского землевладения обеих зон Приднестровья характерна была дробность и сокращение размеров наделов. У земледельцев оставалось два пути, чтобы удержаться в составе крестьянства: либо при сокращении существующего размера надела пополнять семейный бюджет сельскохозяйственными или промысловыми заработками, либо расширять размеры землепользования арендой помещичьих угодий. Как известно, такие методы хозяйствования довольно широко практиковались крестьянами в 70–90-е годы XIX и в начале XX в.

Некоторое время после реформ межразрядные различия крестьян Подольской губернии еще не были изжиты: статистики их фиксировали в конце 80-х годов. Тогда из всей численности (100%) бывшие владельческие крестьяне составляли 30,6%, государственные крестьяне – 13,52, колонисты – 5,17 и евреи-земледельцы – 0,71%. Земельная обеспеченность у недавних крепостных крестьян оставалась низкой – от 1,8 до 4,

àу государственных – от 2 до 6 дес. на ревизскую душу (т. е. на мужскую). А ведь хлебопашеством тогда было занято 75% населения губернии.

Например, земельная обеспеченность крестьянских дворов Балтского уезда свидетельствовала о глубоком имущественном расслоении. По градации начала XX в. безземельные дворы составляли 1,6%, с наделом до 2 дес. – 20,6, от 2 до 4 дес. – 27,6, от 4 до 6 – 18,2, от 6 до 10 – 19,5, более 10 дес. – 12,3%. Таким образом, немного более пятой части дворов имели свыше 6 дес., а почти четыре пятых части дворов не могли стабильно оставаться в разряде землеобеспеченных хозяйств.

Помещики стремились всеми способами удерживать при себе крестьян. Главным средством в этом являлась земля, особенно такие угодья, как луга, пастбища, лесные заросли («сервитуты»). В ходе осуществления реформ 1861–1869 гг. землевладельцы сумели сохранить их в своей собственности, а крестьяне не могли без них обходиться и вынуждены были пользоваться ими на кабальных условиях.

Большинство крупных землевладельцев Балтского уезда полностью или мелкими участками сдавали имения в аренду, получая оплату из доли урожая (большей частью исполу), меньшая же часть возделывала поля и снимала урожай с помощью наемных рабочих. Участились также случаи продажи земли одесским, кишиневским и балтским купцам. Основная часть пахотных земель засевалась пшеницей (озимой и яровой), кукурузой и ячменем.

ÂОльгопольском уезде земельная обеспеченность селений десятилетиями неуклонно сокращалась и в начале XX в. достигла такого минимального размера, что без аренды крестьяне просто не могли обходиться. Крестьяне арендовали земли у местных помещиков и в монастырских имениях Бессарабской губернии. Преобладающей в Ольгопольском уезде являлась подворно-чересполосная система земледелия – типичное трехполье, а главными зерновыми культурами были пшеница (озимая и яровая), рожь, кукуруза, ячмень и овес.

Âпореформенные десятилетия среди уездов Подольской губернии крестьянская аренда наибольшего распространения достигла в Балтском уезде, где преобладало экстенсивное землепользование. По данным за 1881 г., у крестьян в аренде находились 28 870 дес. разных угодий, а в Ольгопольском уезде – немногим более 15 тыс. дес.

Помимо довольно распространенной краткосрочной аренды пашни, пастбищ и сенокосов, крестьяне побогаче, располагавшие необходимыми производительными силами, прибегали к внутриобщинной краткосрочной аренде наделов малоимущих семей (за деньги, из доли урожая, исполу). Эта скрытая от глаз начальства аренда наделов односельчан, для известной части которых подобные сделки являлись вынужденными, была показателем хозяйственного бессилия, по своей сути – шаткого землепользования. Однако такая довольно распространенная земельная аренда служила для определенного числа дворов средством накопления материальных и денежных богатств, а в

Плуги, сконструированные Геном, были взяты за образец иностранными фирмами (Рансома, Эккерта, Говарда). На английских заводах братьев Говард их называли анг- ло-болгарскими. Впоследствии некоторые отечественные заводы копировали говардские плуги или производили орудия, конструктивно близкие к иностранным образцам. Большинство германских и английских заводов производили цельнометаллические колонистские плуги специально для вывоза в Россию. Плугостроение в стране, в том числе на территории Новороссии, постоянно тормозилось конкуренцией с заграничными фирмами, поставлявшими дешевые и надежные в эксплуатации конструкции.

Преемники И. Гена, пытаясь устранить недостатки колонистского плуга, и отчасти из-за давления конкурентов из иностранных фирм, перешли к производству колонистского плуга измененной конструкции – так называемого новороссийского плуга, почти полностью металлического (деревянным оставался грядиль), с полувинтовым овалом, облегчающим оборот и рыхление почвы. Плуг обеспечивал захват борозды до 9 вершков шириной и до 5,5 вершков глубиной. Эта новая модель степного плуга успешно выдержала испытание временем.

Колонистские и новороссийский плуги с упряжкой в одну–три пары лошадей благодаря своей прочности и устойчивости применялись и на перелогах и на старопашных землях. Хотя они и стоили немалых денег, но были дешевле плугов заграничных фирм (в начале 70-х годов плуги Гена продавались по 50 руб., плуг Рансома – по 75, плуг Говарда – по 65 руб.) и быстро распространились на юге России, на Кавказе и в Сибири. В 1866 г. разбогатевший Ген перенес мастерскую в Одессу, а через два десятилетия, выдержав конкуренцию с зарубежными фирмами, открыл завод и наладил крупносерийное производство плугов.

Влияние продукции, выпускаемой предприятиями Гена, на вытеснение примитивных сельскохозяйственных орудий в Приднестровье несомненно: плуги приобретались помещичьими и крестьянскими хозяйствами. Кроме того, Ген производил железные бороны, рала и другой инвентарь, а также сеялки, жатвенные машины, веялки, соломорезки. Одновременно в Одессе стали функционировать другие предприятия сельскохозяйственного машиностроения в качестве филиалов крупных западноевропейских фирм

èцелая серия специализированных складов с отделениями в Херсонской губернии.

ÂПодольской губернии в последней четверти XIX в. на близкой к Приднестровью территории были основаны и действовали известные заводы сельскохозяйственного машиностроения: в Балтском уезде – промышленника Ганицкого, в Могилеве-По- дольском – Гольбарта, в Дуковцах – завод Лельбаха. В самом конце XIX в. аналогич- ные предприятия были открыты в Жмеринке, Проскурове и Городке. Кроме того, сложилась сеть складов по продаже машин и инвентаря, доставляемых из причерноморских и приазовских городов. Помещики Маньковецкие построили завод сельскохозяйственных машин в имении Боровка Ямпольского уезда, где выпускали машины усовершенствованных заграничных образцов.

ÂПодолии, как и на юге, происходил процесс превращения мастерских в заводы. В конце XIX в. на рассматриваемой территории довольно быстро распространились новые разновидности многолемешных плугов – «буккеров» (обычно трехлемешные, облегченные). Крестьяне называли их «скоропашками», так как пахали они быстро, но мелко, последнее понижало качество почвообработки и уменьшало плодородие почвы. Из-за высоких цен металлические плуги разных систем приобретались либо зажиточ- ными дворами, либо менее состоятельными крестьянами в складчину, т. е. по одному на несколько хозяйств.

Через Подольскую губернию проходили пути транспортировки зарубежной техники, часть которой оседала в уездах губернии. Склады были основаны в Балте, Могиле- ве-Подольском, Вапнярке, Окнах, Песчанке, т. е. непосредственно в подольском Придне-

стровье или на сопредельных территориях. Всего на землях губернии к концу XIX в. действовало более 30 таких складов.

Внедрение в промышленность и сельское хозяйство паровых двигателей – свидетельство еще более крупного перелома в хозяйстве края. Однако количество их (и мощность) в сельской местности долгое время оставалось незначительным: в 1875–1878 гг. на всю Подольскую губернию приходилось 182 котла (1 665 лошадиных сил), на Херсонскую – 134 (1 222 л.с.), а в 1881 г. эта цифра увеличилась до 500.

Огромные цены на локомобили (в 60–70-е годы – более 7 тыс. и в 80–90-е годы – от 2 до 3,5 тыс. руб. серебром) делали их приобретение доступным только для крупных землевладельцев; менее состоятельные предприниматели прибегали к покупке локомобилей на паях. Понижение цен к концу века было кажущимся, так как изменился курс рубля.В южной зоне внедрение технических новшеств происходило более интенсивно. Машины и более современный инвентарь значительно уменьшали издержки производства.

Но в степной полосе Херсонской губернии, а следовательно и в Тираспольском уезде, применение машин предполагало определенную величину пашенного клина, установленную практикой, – от 30 до 50 дес. Хозяйства в 20 дес. не могли производительно применять машины и использовали на полевых работах ручной труд, простые орудия, тягловых животных.

Замена устаревших орудий труда более совершенным инвентарем и машинами в крестьянской среде проходила медленно и затянулась на десятилетия, так как требовала значительных денежных средств, которыми большинство маломощных хозяйств не располагало. Поэтому по-прежнему применялись малопроизводительные земледельческие орудия. Несовершенство и нехватка их вынуждали тружеников полей вести свои хозяйства за счет перегрузки рабочей силы семьи, применения ручного труда. Словом, дорогостоящая техника была им «не по плечу». Некоторые крестьяне, располагая достаточными экономическими возможностями, были консервативными и невосприимчи- выми ко многим прогрессивным начинаниям.

Относительно широкое внедрение в пореформенные десятилетия новой техники (металлических плугов, жатвенных машин, буккеров и др.) требовало увеличения поступательной скорости, которую могла обеспечить только хорошая лошадь, вол же вытеснялся из земледельческих работ.

Но сильных, выносливых и быстроходных лошадей содержали лишь крупные землевладельцы и зажиточные крестьяне. Мелкие крестьянские хозяйства использовали малосильное поголовье лошадей, что сказывалось на качестве обработки полей и суживало их хозяйственные возможности. Оснащенность земледельческой техникой в регионе различалась и территориально. В северной зоне аграрный капитализм прусского типа развивался в первую очередь в помещи- чьих экономиях, тогда как крестьянские хозяйства в подавляющем большинстве обрабатывали участки стародавним способом, примитивным инвентарем и воловьими упряжками; в целом оснащенность земледелия этого региона машинами и инвентарем заводского изготовления уступала югу.

Машины и новый инвентарь, рассчитанные на конную тягу, более быструю и сильную по сравнению с воловьей, были приспособлены к определенному характеру почв, специфи- ческому подбору культур, местным системам

земледелия и климатическим особенностям. Этот важнейший фактор сельскохозяйственного производства воздействовал на полеводство, садоводство, виноградарство и огородничество. Все меньше оставалось заброшенных земель. В то же время возраставший рыночный спрос на продукцию земледелия приводил к распашке пастбищ и даже луговых угодий, а свекольные и табачные плантации наступали на лесные массивы.

Техническая оснащенность преобладала при уборке зерновых и обмолоте. С 70-х годов крестьяне стали приобретать веялки, а помещики – веялки и сортировки. Что касается молотьбы убранного хлеба, то, например, в Балтском уезде землевладельцы пользовались главным образом паровыми молотилками, а крестьяне в большинстве своем хлеб гармановали.

§ 3. Системы земледелия

Отраслевой состав сельского хозяйства в исследуемый период трансформировался: появлялись новые отрасли и подотрасли, исчезали старые, одни становились главными, другие – второстепенными, т. е. произошел качественный переход в системе ведения хозяйства от примитивных форм к более производительным.

Âразличных природных зонах взаимоотношения в сфере земледелия и животноводства были неоднородными в хозяйствах как крестьян, так и помещиков. Эти противоречивые отношения затрагивали основной вопрос сельскохозяйственного производства – использование земли – и изменялись в одних регионах постепенно, в других – быстро и остро, сопровождаясь разделением земельных угодий между пастбищно-жи- вотноводческими и земледельческими хозяйствами.

Во второй половине XIX столетия в Приднестровье завершилась межотраслевая эволюция; земледелие (во всем своем комплексе) модифицировалось в ведущую отрасль,

àживотноводство утратило свои прежние позиции. На протяжении пореформенных десятилетий в этих отраслях происходили процессы рационализации и специализации, дробления их на подотрасли. Изменялась взаимосвязь между ними, иной становилась кормовая база (например, зерновое производство давало разнообразную продукцию для коневодства, свиноводства, птицеводства и прочих отраслей). Система земледелия и животноводства, ее материально-техническая база также трансформировались. Безусловно, определяющим фактором этой эволюции являлось втягивание сельскохозяйственного производства в процесс углубления рыночных отношений.

Южная и северная зоны Приднестровья в социальном отношении и до реформ и после них были преимущественно крестьянскими. Но если накануне реформ довольно значительный удельный вес в крестьянстве составляли крепостные (в Подолии – 58,5%, в Херсонской губернии – 34%), то в 60–90-е годы эта категория феодального общества исчезла. Но в социальной структуре общества крестьяне оставались преобладающей составной частью.

ÂТираспольском уезде в конце столетия на 537 населенных пункта приходилось 3 города, 7 местечек, 71 село и колония, 24 деревни и сельских поселка, 245 хуторов, экономий. По плотности населения выделялись волости Плосковская, Слободзейская, Лунговская, Коротнянская и Дубовская, где насчитывалось 70–80 чел. на одну квадратную версту, тогда как в других волостях – 20–28 чел. соответственно. В начале XX в. крестьяне в уезде составляли 81%, мещане и купцы – 18, прочие – 1%. Эти показатели сказались на экономическом районировании, производственной дифференциации территории.

Балтский, Ольгопольский и Ямпольский уезды имели общую историческую судьбу, характеризовавшуюся неограниченным господством магнатско-шляхетского и духов-