Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хорошо или дурно жить на свете
.pdf
ХОРОШО ИЛИ ДУРНО ЖИТЬ НА СВЕТЕ
ности. Перед обедом все мужчины выпили и закусили. За обедом ели с большим аппетитом и говорили с одушевлением.
После обеда гости разъехались, а хозяева легли спать. Я
тоже ушел домой, но вечером, по настойчивому приглашению хозяев, опять вернулся, и другие вслед за мной. Все уселись за бостон, кроме меня. Я не умел играть в эту устаревшую игру и подсаживался от нечего делать то к одному, то к
другому из играющих. И опять то тот, то другой выйдут из-за
карточного стола – и к водке.
– Вот какие вы в ваши лета, – сказал мне один гость, –
кровь с молоком! А я моложе вас, да весь серый стал...
– Отчего же, – спросил я, – от сибирских морозов, должно быть...
– Нет-с, не от морозов; что нам морозы, а все от водочки! – сказал он, выпив уж не знаю которую рюмку.
С наступлением зимы началось катанье на бешеных лошадях. Других там и не было. Хорошая упряжь была только у
одного советника. Другие, опоясавшись кушаками, мчались в
чем попало и как попало, и всегда на бешеных лошадях.
Так проводили мы время в Якутске. Я дома приводил в
порядок свои путевые записки и обедал то у того, то у другого из жителей города, редко дома, между прочим, изредка у
губернатора.
Другая «убогая трапеза» состоялась опять у него. Однажды зимой он пришел ко мне в медвежьей шубе, в очках, со
своими подагрическими пятнами на щеках, любезный по
обыкновению: маркиз маркизом. Его сопровождали два
казака с пиками, чтоб отгонять собак. На дворе было всего
1
градусов двадцать морозу. Всего! Excusez du peu!
Игорев для
моциона не ездил на лошадях, а ходил пешком. Впрочем, до
меня было недалеко.
1
Самая малость! (франц.)
171
Иван ГОНЧАРОВ
– Нынче я получил нельму. – Начал он, – вон какую. – И
он показал какую. – Что с ней делать? Как приготовить?
Я подумал немного.
– Так легкомысленно нельзя решать. Надо спросить у ар-
хиерея, – отвечал я с улыбкой, усаживая Игорева в кресло.
Казаки остались в прихожей.
– И в самом деле нельзя: я же хотел просить и его преосвященство к обеду. От вас я прямо к нему. А вы тоже не
пойдете ли со мной? – сказал губернатор.
– Пожалуй, хоть я недавно был у него, – отвечал я.
Немного спустя мы отправились ко владыке. Он с обычною добротой и веселостью встретил нас обоих и усадил в
своих покоях.
Игорев «изложил ему свою просьбу» в виде нового приглашения на новую «убогую трапезу».
– У меня нельма, – объявил он и ему. – Вот какая! – Он
показал какая. – Что из нее сделать?
Архиерей ласково посмотрел на него, на меня, подумал с
минуту и коротко отвечал:
– Ботвинье!
Мы все засмеялись, преосвященный первый.
– Ботвинье, так ботвинье и сделаем, – сказал Игорев.
Ботвинье и сделали, да еще со льдом. А вместо пирожного подали мороженое. И это при двадцати градусах морозу!
Запили все глотком рому или коньяку из-за хребта, уж не
помню, и я вернулся домой в одном пальто с бобровым воротником. И ничего!
Преосвященный не звал никогда к себе обедать. Он держался строгой монашеской жизни: ел уху да молочное, а по
постным дням соблюдал положенный пост. А светским людям, по его мнению, необходимо было за обедом мясо.
Кроме того, губернатор полагал, что и оклад преосвященного был умеренный и не позволял ему особых расходов на
172
ХОРОШО ИЛИ ДУРНО ЖИТЬ НА СВЕТЕ
стол. Но преосвященный любил, чтоб я ездил к нему на вечерний чай. Он выставлял тогда целый арсенал монашеского,
как он называл, угощения. Кроме чаю тут появлялись чернослив, изюм, миндаль и т. д., но вдобавок ко всему вино. Преосвященному хотелось угостить меня на славу. Сам он выпивал,
по-монашески, одну рюмку, а я – увы! – ни одной, особенно
вечером.
За обедом, тогда и после, я еще мог выпить рюмку мадеры; пивал также и наливку из чудесных сибирских ягод: мамуры, морошки и других. Но вечером ничего не мог пить, не
исключая и мадеры, в чем и сознался откровенно архиерею.
– Так я знаю, чем вас угостить! – сказал он ласково и велел подать лафиту.
Служка поставил бутылку красного вина, которого я в
рот не беру, два стаканчика и с поклоном вышел.
Не помню, как я отделался от красного вина в этот вечер.
Но в следующие дни я ездил к архиерею не один, а привозил
с собою молодого прокурора, который, выпив свой стаканчик,
выпивал и мой, чуть преосвященный отвернется в сторону.
– Ведь это для вас особенной жертвы не составит? – осторожно осведомился я.
– Ни малейшей! – весело сказал прокурор. – Напротив...
И он продолжал осушать стаканчик за стаканчиком.
Видя вообще воздержный, чисто монашеский образ жизни владыки, я дивился, конечно про себя, встречая его на
обедах, на которых приводилось быть мне самому. Он точно
угадал мою мысль и однажды заметил мне:
– Вот вы меня нередко встречаете на обедах у здешних
жителей, начиная с губернатора, областных чиновников и
до купцов. Все они составляют здесь одно общество, из которого выдаемся разве только мы с губернатором. Приняв раз
приглашение у кого-нибудь из них – ну, хотя бы на имени-
173
Иван ГОНЧАРОВ
ны хозяина, – на каком основании откажу я другому?.. Вот
я поневоле и езжу ко всем, но везде меня угощают моими
монастырскими кушаньями. Я приеду, благословлю трапезу, прослушаю певчих, едва прикоснусь к блюдам и уезжаю,
предоставляя другим оканчивать обед по-своему.
И архиерей добродушно засмеялся.
На этих вечерних беседах у преосвященного говорилось
обо всем, всего более о царствовавшем тогда императоре
Николае Павловиче. Преосвященный любил рассказывать
о приеме его государем, о разговоре их, о расспросах императора о суровом крае Восточной Сибири. Между прочим,
преосвященный рассказал мне о своем назначении, когда в
Петербурге узнал о смерти своей жены, сначала в архимандриты и вслед за тем на кафедру Якутского, Алеутского и Курильского архиепископа.
– На Курильских островах и церкви нет, – заметил докладывающий.
– Выстроят, – сказал государь и продолжал писать.
Я теперь забыл, была ли на этих островах выстроена церковь, может быть, преосвященный и сказал мне, да я забыл.
Знаю только, что преосвященный Иннокентий, по высочайшему повелению, именовался Якутским, Алеутским и Курильским архиепископом.
Так проходило время и близилось к моему отъезду. Между тем в городе случилось происшествие. Как-то ночью из
острога отлучились арестанты, да не одни, а с сторожившими их казаками. В ту же ночь был убит один якут.
Не будь этого последнего обстоятельства, никто не стал
бы наводить справки о том, отлучались ли арестанты одни
или вместе с казаками.
Город всполошился, особенно вследствие предполагаемого участия казаков в попойке арестантов и в убийстве якута.
174
ХОРОШО ИЛИ ДУРНО ЖИТЬ НА СВЕТЕ
Все общество разделилось на две партии: одна доказывала,
что арестанты уходили из острога тайком, через подкоп; другая, напротив, стояла на том, что дело не обошлось без содействия и участия казаков.
В интересах губернатора было утверждать первое, тогда
как архиерей поддерживал второе мнение.
Я в это время уже собирался ехать в Иркутск, где мне
предстояло свидание с генерал-губернатором, и обе партии
старались наперерыв заинтересовать меня – каждая в свою
пользу.
Я только усмехался про себя, положив ни слова не говорить
об этом генерал-губернатору. Судьба, однако, решила иначе.
Но вот настало и двадцать седьмое ноября, день моего
отъезда из Якутска. Я приступил к прощальным визитам,
объездил всех – и областных чиновников, и купцов. Архиерей на прощанье опять осенил меня широким благословением, обнял и расцеловал, сопроводил добрыми напутствиями
и целою приветственною речью к генерал-губернатору.
От него поехал я к губернатору, но, к удивлению, не застал его. Его даже в городе не оказалось: он уехал объезжать
область, сказали его домашние.
Прощальный обед мне состоялся у Ивана Ивановича,
куда собрался меня провожать почти весь город.
Угощение было, что называется, на славу – чисто сибирское. Наливка лилась рекой. Не было забыто и «холодненькое» (шампанское) из-за хребта. Оно там стоило семь рублей бутылка – это правда, но там нет ни театров, ни других
увеселительных мест, ни тех дам... которые стоят мужчинам
больших расходов, так что денег было тратить некуда.
На этом обеде дело еще не кончилось. Прямо из-за стола
все поехали меня провожать за город до какой-то церкви, в
двух, если не ошибаюсь, верстах от Якутска.
175
Иван ГОНЧАРОВ
Там опять из саней вынырнуло «холодненькое», и ему
снова была оказана немалая честь. И на мою долю пришлась
еще пара стаканов. По словам одного из тогдашних жителей
Сибири, которого я иногда вижу и теперь, я, держа этот последний стакан в руках, обратился к присутствующим с речью:
– Вы, господа, думаете, что я ничего не пью, но я все притворялся. Я горький пьяница и только от вас прятался.
– Знаем, какой вы пьяница! – со смехом отвечали мне из
толпы. – Нас не проведете!
Так мне рассказывал о моем отъезде из Якутска и о моих
последних словах мой знакомый.
От него же слышал я следующее сказание о преосвященном Иннокентии. «Были мы в светлое воскресение в соборе, – говорил мой знакомый губернатор, – все наши чиновники, купцы... Народу собралось видимо-невидимо. Служил
владыко с нашим духовенством. После обедни его преосвященство благословил всех нас, со всеми похристосовался.
„Ну, говорит, а теперь прошу за мной!” Губернатор, чиновники, купцы и все мы недоумевали, куда он нас везет, и с разинутыми ртами последовали за ним. Смотрим, а он из церкви прямо в острог, христосуется с заключенными и каждого
дарит на праздник от скудных средств своих. И что за лицо у
него было при этом: ясное, тихое, покойное! Невольно и мы
за ним полезли в карманы и повытаскивали оттуда, кто что
мог. Раскошелились и купцы, пуще всех Иван Иванович. В
общем набралось много денег, которые все и пошли в пользу
арестантов. Тогда только владыко, еще раз благословив всех,
отпустил нас по домам».
Но возвращаюсь к рассказу о моем отъезде из Якутска.
Объявив присутствующим о том, что я горький пьяница, я
расцеловался со всеми и повалился в свою повозку.
176
ХОРОШО ИЛИ ДУРНО ЖИТЬ НА СВЕТЕ
Станции три я проспал. Мой Тимофей расплачивался с
ямщиками. На четвертой, открыв глаза, я увидел возок. Спрашиваю: кто тут?
– Губернатор Игорев, – говорят.
– Как, губернатор! – невольно повторил я. – Я хотел с
ним проститься в Якутске, да мне у него дома сказали, что он
уехал в объезд своей области.
– Да он и объезжает ее, – отвечали мне.
Я вошел в станционную избу.
– Ба, ба, ба! – воскликнул Игорев, делая вид, что удивился. – Я и не знал, что вы уезжаете от нас...
Я смотрел на него, как смотрят все с похмелья и, должно
быть, с недоверчивою улыбкой на лице.
– Право, так, – продолжал он. – А я, вот видите, делаю
объезд своей области. Да как же вы-то уехали, не дождавшись моего возвращения? Вы теперь в Иркутск ведь? Да?
– Да, в Иркутск, – заметил я смеясь.
Мы напились вместе чаю: у него был дорожный несессер.
Он много говорил об объезде Якутской области, о происшествии в городе, об убитом якуте, о том, что арестанты уходили по ночам через подкоп одни, а что казаки, сторожившие
их, в попойке и драке не участвовали: ни-ни! И прочее. Словом, все противное тому, что пред моим отъездом говорила
мне другая партия, в надежде, что я разделю то или другое
мнение и соответственно тому донесу обо всем генерал-губернатору в Иркутске.
В моих печатных записках, «„Фрегат «Паллада“», я упоминал, кажется, что приехал в Иркутск с сильно отмороженным лицом в самый праздник Рождества Христова. Я позвал
доктора.
Эскулап спросил:
– Скоро ли вам надо поправиться?
177
Иван ГОНЧАРОВ
– Да к Новому году. С недельку, так и быть, посижу дома.
Он велел прикладывать к опухоли винную ягоду да теплого
молока. Через день все лицо вздулось, но зато через неделю опухоль значительно опала, и в первый день 1855 года я мог явиться к генерал-губернатору Восточной Сибири с поздравлением.
Его зала была полна генералами, чиновниками, купцами.
Николай Николаевич Муравьев, в мундире и орденах, с большим достоинством принимал поздравления. Я явился к нему
на этот раз в полном параде – в черном фраке и белом галстуке. Сначала он очень обрадовался мне. Потом вдруг отступил и, обыкновенно обходительный и любезный, обратился
ко мне, как строгий начальник, с сердитым лицом и побелевшим носом.
– Отчего это нет почты из Аяна? – спросил он у меня
сурово.
– Да... теперь им там не до почты, – отвечал я, невольно
изменяя своему плану вследствие этой внезапной суровости
генерал-губернатора. – Ведь город, губернатор и архиерей
заняты тем, что убили якута и...
– Странно, – перебил меня Муравьев, – они все там заняты тем, что всякий день везде случается, и никто не заботится о том, чего нигде не бывает, то есть что почта не приходит. Отчего же ее нет из Аяна? – строго допрашивал он меня.
Я и тут нашелся.
– Ваше превосходительство, – заметил я, – почта не могла прийти, потому что снега нынче очень глубоки. Олени не
могут отрывать мох, который служит им пищей, и дохнут во
множестве. Оттого и почта не пришла.
На мое замечание, что губернатор занят теперь объездом своей области, генерал-губернатор спросил, почему я
это знаю и где я его встретил. Выслушав мой ответ, он только
улыбнулся и не сказал ничего.
178
ХОРОШО ИЛИ ДУРНО ЖИТЬ НА СВЕТЕ
Николай Николаевич Муравьев немедленно отправил
офицеров: одного в Камчатку, снять там пост после геройского отбития англичан от этого полуострова, а другого – в
Аян, откуда не приходила почта.
После того он опять сделался гуманен, обходителен, приглашал меня каждый день обедать у него, и, как я ни порывался ехать дальше, в Европу, он старался удержать меня до
какого-то бала, который должен быть у него в скором времени.
Подоспевший командир нашего фрегата успел-таки до
этого бала уехать в Европейскую Россию, подозревая почемуто, что генерал-губернатор нарочно задерживает нас для
того, чтоб его письменные донесения пришли в Петербург
прежде наших словесных объяснений. Во всяком случае, не
моих объяснений: я по возвращении несколько дней, кроме
друзей, ни с кем не виделся. Другое дело командир фрегата.
За обедом у себя генерал-губернатор всячески старался
быть нам приятным и потчевал нас тропическими блюдами.
Чего-чего не подавали у него! Между прочим, в десерте фигурировали маринованные ананасы, в своем соку разумеется.
– У вас есть лучше угощение, – сказал я однажды, – это
нам и в Индии надоело: там каждый день возили ананасы,
как картофель, на лодках...
– Какое же? – спросил Николай Николаевич,
– А огурцы и квас, каких нигде нет, – сказал я смеясь.
С тех пор огурцы и квас стали появляться на столе генерал-губернатора.
Жена Николая Николаевича, француженка, не меньше
его отличалась гуманностью, добротой и простотой. Она избегала пользоваться его выдающимся положением в Сибири
и со своей стороны не заявляла никаких претензий на исключительное внимание к себе подвластных мужу лиц. Раз
179
Иван ГОНЧАРОВ
как-то она заметила мне, что боится ходить по улицам Иркутска пешком от бродячих коров. Я вспомнил якутского губернатора Игорева, который шествовал по Якутску с двумя
казаками, вооруженными пиками, для защиты его от собак,
и сказал супруге Николая Николаевича, что она может составить себе охрану, и не из двух казаков.
Она возразила, что предпочитает вовсе не ходить по улицам, чем лично для себя пользоваться услугами солдат и других лиц, зависящих от ее мужа.
Точно так же поступила она и муж ее с одним заседателем, который не выставил ей каких-то лошадей на станции.
Между тем генерал-губернатор очень распек того же заседателя, который вздумал сделать это с каким-то проезжим.
Может быть, этого требовала сибирская политика?.. И то может быть!
Со всеми в городе Е. Н. Муравьева была очень внимательна и обходительна и нередко посещала, даже вне Иркутска,
например, Трубецких, чего сам Николай Николаевич не мог
делать по своему положению.
Но я, в качестве свободного гражданина, широко пользовался своим правом посещать и тех, и других, и третьих, не
стесняясь никакими служебными или другими соображениями.
Так, по приглашению Свербеева, я перебывал у всех декабристов: у Волконских, у Трубецких, у Якушкина и других.
Они, правда, жили вне города, в избах. Но что это были за
избы? Крыты они чем-то вроде соломы или зимой, пожалуй,
снега, внутри сложены из бревен, с паклей в пазах, и тому
подобное. Но подавали там все на серебре, у князя (так продолжали величать там разжалованных декабристов князей)
была своя половина, у княгини – своя; людей было множество. Когда я спросил князя-декабриста, как это он сделал,
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]