Ученые записки НИИ прикладной культурологии. Том 2

деятельности, есть большинство потребителей и меньшинство активных творцов, особенности ду­шевности которых – исток полагания религиозных онтологий. В религии, как и в художественном, философском и научном творчестве, это креатив­ные, харизматичные индивиды, называющие себя пророками, мессиями, боговоплощениями. По­лагание онтологий в религиях имеет свои суще­ственные особенности. Первая из них ключевая – предмет полагания, который и определяет характер полагания. Если в искусстве художник ищет пре­красное, красоту – в природе и людях, то религи­озный деятель озабочен установлением безусловно правильного, им движет этический пафос поиска иных, более справедливых, достойных норм жиз­ни, оптимальных форм ее организации. Каждая религия потому чревата новым самодостаточным человеческим порядком (своя культура, свой тип социума), в который она может разрастись, что, собственно, и произошло с наиболее удачливыми из религий. Предмет полагания, «безусловно пра­вильное», определяет и его характер. В религиоз­ном полагании происходит экстремализация про­явления общих признаков креативной личности. Так, богатое воображение, способное к созданию «вторичной реальности», здесь не просто предла­гает картину-объяснение, а заявляет претензии на ирреализацию самой первичной реальности (реаль­ности нашего чувственного восприятия) как этиче­ски менее ценной. Онтологическим приоритетом объявляется «безусловно правильное», должное и невидимое. Также неимоверно усиливается суг­гестия, нормальное и необходимое в общем явле­ние для духовных устанавливаний. В религии сила внушения становится неприкрытым и системати­ческим духовным насилием, ставя перед людьми ложную дилемму все того же шантажа: либо нерас­суждающе верь, либо будь проклят и обречен на по­гибель. «Безусловно правильное» подается в соот­ветствующем безапелляционном виде откровений свыше, презентаций абсолютных авторитетов. От­ношения духовной зависимости, подражания, сле­дования есть в любой области духовной активности людей: лидер и последователи, учитель и ученики. Это проистекает как из неравенства людей в рас­пределении способностей, так и из сложившихся механизмов передачи духовной власти, смены ин­теллектуальных эстафет. В религии эти отношения усугубляются, приобретают закономерно автори­тарный характер: капитуляция перед авторитетом является первым необходимым условием для при­нятия в веру, в ряды любой конфессиональной общ­ности.

вышенным этическим напряжением. Обычно онто­логии – это умственные картины того, «как оно есть на самом деле, по сути». Подобные умственные картины всегда имеют тенденцию противостояния чувственной действительности: как лоция и карта – суше и морю. Такое противостояние здесь, в ре­лигиозных онтологиях, также качественно меняет свой характер. Здесь соответствующие объяснения воспринимаются не как рассказы, умственные кар­тины, но как откровение, приобщение к тайне, выс­шему, превосходящему чувственную действитель­ность. Незримая божественная реальность – выше, подлиннее чувственной реальности. Религия – пер­вая форма этического регулирования, этического сознания. Нормы, моральное долженствование получали свое осознание, свою отличность и леги­тимацию через свою изначальную сакрализацию в религиозных онтологиях как исходящие от высшей силы. Религия – такой же исходный материнский комплекс для этики, как философия – для науки. Другая причина «сильного» объективирования, когда моральные, поведенческие принципы объяв­лялись «онтологическими», – имманентный авто­ритаризм и харизматичность религиозных основа­телей, у которых эти качества задаются их ролью этических предводителей. Они захватывают власть не только в религиозных общинах, но и в целых обществах, эпохах, длительное время соперничая со светскими властителями благодаря важному «моральному ресурсу». Притязания религиозных онтологий на приоритет выражаются в том, что полагающие их индивиды систематически не при­емлют, стараются «поразить в правах», девальвиро­вать в сознании людей значимость реалий повсед­невности, чувственности. Поскольку для человека реальность – есть те же значения его сознания, в которые он верит как в «реальность», то операции подмены видимого невидимым проходят в целом успешно.

ниях своих личностно обретенных истин и правил, ввел свою личность в фокус религиозного опыта. Второе. Господствующий метафизический настрой восточной мысли – слиянность с предельной реаль­ностью, сущей все же «вне» индивидуального со­знания, путем трансцендирования этого «вне» через аннигиляцию границ субъективности и превраще­ние в подлинную объективность. Будда же ориенти­рует на выключение из этого мира-пустоты, мира­иллюзии. Стать Буддой доступно каждому. Состоя­ние Будды – состояние трансцендирования мира через трансформации индивидуального сознания. Здесь индивидуальное «я» трансцендирует преде­лы, и «внутри», и «вне», через аннигиляцию границ и «мира», и «этой-вот» субъективности – в итоге – растворение в «чистой субъективности», которая оказывается индивидуальным открытием и изобре­тением. «Монотеистический куст», средиземномор­ский социокультурный контекст, обусловленный метафизикой личностного Абсолюта (вождизм), порождает государственнические религии (христи­анство, ислам): религиозно-законнические иерар­хии с централизованными процедурами назначения собственных специалистов-священников. Послед­ние имеют материальное обеспечение для того, чтобы трудиться по профессии «в полный рабочий день», проповедуют единое учение, основанное на Книге (и, главное, руководящих указаниях текущей религиозной власти) и вымуштрованы жесткой все­общей дисциплиной. Такая Религиозная Машина доказала свою государственную и миссионерскую эффективность, правда существенно ограничив при этом индивидуальную свободу религиозного духа, породив проблемы хронической вражды и пресле­дований аскетизма и магии, обновленчества, сект, ересей. Восточно-азиатский социокультурный кон­текст (Индия, Иран и Китай), обусловленный мета­физикой «интеллектуальной субстанциальности», порождает иной, локально-партикуляристский тип религий: брахманизм, зороастрийские, мани­хейские, конфуцианские и даосские культы. Для этого типа характерны организационная слабость, рыхлость, отсутствие универсалистских структур, местничество. Священнослужителей-профи очень мало, преобладают «любители» – представители местных элит, главы семейств, выполняющие ре­лигиозные функции «по совместительству». Отсут­ствуют единые, однозначные и обязательные для всех вероисповедальные документы и регламен­тированные ритуалы. Подобное организационное состояние, отсутствие жестких взаимных личных обязательств как при универсальной иерархии про­изводно, похоже, от ничем не обязывающих импер­сональных отношений в сфере религиозной мета-

сывается кому с кем дружить, создавая «ячейки» из «ветеранов-наставников» (малых учителей) и «новичков»; контроль над сексуальностью – ре­комендуются брачные союзы либо воздержание; обязательное активное миссионерство как способ формирования устойчивой групповой самоиденти­фикации; культ основателя, требование исключи­тельной преданности и поклонения ему как идеалу и смыслу группового существования; жесткий по­граничный контроль: существенное ограничение информации, контактов с посторонними.