Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Трансперсональный проект психология, антропология, духовные традиции. Ч. 1. Мировой трансперсональный проект. Монография
.pdf
191
каждая из этих школ представляет свою позицию как что-либо научное.
Представьте себе человека, страдающего психиатрическим расстройством, который идет сначала к бихевиористу, а потом к фрейдисту! И
опять-таки, что произойдет с человеком, обращающимся последовательно к представителям разных направлений фрейдизма? И странно, не
правда ли, что никого не беспокоит отсутствие единообразия, целостной
картины в психотерапии при утверждении о строгой научности ее подхода.
Существует эмпирическая последовательность доступности переживаний различной глубины (к моменту рождения и далее). Напомним,
как Гроф описывает ее в своей картографии сознания. При активировании психики возникают первоначально некие эстетические переживания,
активизируются наши органы чувств. Затем главная роль перемещается
на воспоминание детства, на травмы, которые у нас были, и давно забытые вещи начинают всплывать в настоя-щем и становиться нашим переживанием, тем, что мы проживаем вновь, и порой даже ярче, чем это было в тот момент травмы, или по-крайней мере в том, как травма или какое-то событие экстатическое запомнились и сохранились в глубинах
нашей памяти. Череда событий начинает, как в калейдоскопе, складываться в узоры одинакового характера, которые объединены некоторым
общим тоном или качеством переживания, скажем, какой-то эмоцией
или телесным переживанием. Все события, которые с нами случались
или могли случиться, начинают объединяться так, что они организуют
некие мандалы, они каким-то определенными образом организовываются
внутри ключевых линий напряженности. Эту способность нашей психики выстраиваться в такого рода констелляции, созвездия Гроф назвал системами конденсированного опыта. Далее может ожить период раннего
беспамятства от самого рождения и первых лет жизни. С двух—четырех
лет многие уже помнят себя или какие-то события из своей жизни, хотя и
отрывочно. Как будто что-то закрывает от нас немой бессловесный синкретичный, целостный мир, не давая ему прорасти в нашем повседневном мире. Как будто сам язык накладывает запрет на воспроизводство
этого мира, на то, чтобы попасть в этот мир.
Стратегия вхождения в этот мир — воздержание от употребления
языка, воздержание от того, чтобы оперировать на уровне вербальном,
уровне рациональном. И наконец, если мы получили возможность войти
в мир перинатальный, мир, соответствующий проживанию рождения,
перед нами разворачиваются четыре аспекта этого мира, которые Гроф
назвал четырьмя базисными перинатальными матрицами.
192
Перинатальные матрицы стали визитной карточкой Грофа с тех
пор, как он ввел их в «Областях человеческого бессознательного». В
каждой из своих книг Гроф уделяет немало места их описанию, что свидетельствует о важности, которое он придает этой идее. Обосновывая
пернатальный детерминизм, Гроф разворачивает масштабную аргументацию из клинической практики, из эмпирической психотерапии с ЛСД,
из материала психодуховных традиций, антропологии и истории культуры. По Грофу, «перинатальная сфера психики представляет собой чрезвычайно важный эмпирический перекресток. Это не только точка схождения трех самых критических моментов биологического существования — рождения, секса и смерти, но также и разделяющая линия между
жизнью и смертью, индивидом и видом, психикой и духом. Полностью
осознанное переживание содержания этой сферы психики, за которым
следует удачное сведение всех ее моментов воедино, может сильно повлиять на человека и привести его к духовному раскрытию и глубокому
личному преображению... Из практики эмпирической терапии известно,
что, полностью пережив непереработанные воспоминания душевной и
физической боли младенчества, детства и более поздней жизни, мы можем очистить их от моментов бессознательного. Этот процесс, наряду с
обеспечением доступа к положительным переживаниям, освобождает
нас от искажающих влияний прошлых травм, которые делают нашу
жизнь неудовлетворительной и неполноценной» («Космическая игра»).
Вкратце, перинатальные матрицы (или, другими словами, четыре
дхармы Грофа) можно описать следующими словами. Первая перинатальная матрица, первая дхарма Грофа: мир прекрасен, нет никаких границ, мистические единство. Вторая дхарма Грофа: выхода нет, все ужасно и смертью раскручивается спираль нового рождения. Третья дхарма
Грофа: выход есть! Но за жизнь надо бороться изо всех сил. Нас куда-то
несет, все стремительно меняется, экстазы и безумия, борьба и оргии. И
наконец: о, этот чудный мир! Состоялось рождение, все прекрасно, удивительная гармония, новообретенная ясность, новый мир. Когда состоится второе, духовное рождение, понятие матки расширится не только до
размеров Земли — до размеров космоса. Таковы четыре дхармы Грофа,
которые описывают цикл и первого, и второго рождения. Раз, два, три,
четыре, цикл рождения и смерти. И если мы рождаемся, мы всегда проходим сквозь эти четыре базовые состояния, четыре базисные перинатальные матрицы в разного рода измерениях и с разными резонансами.
Почему-то самая глубокая психотерапия напоминает порой приключения Алисы в Стране чудес. Загадка, которая хранится здесь, сходна
с той тайной, которой проникнут мир сказок, мир первоначального вол-
193
шебства. Как студент Грофа, учившийся у него три года по программе
Grof Transpersonal Training, один из авторов (В. Майков) был свидетелем
следующей истории. Один участник семинара, назовем его Билл, постоянно приставал к мэтру с одним и тем же вопросом: «Стен, скажи, что
такое перинатальные матрицы?» — «Билл, но это же описано в моей
книжке «Путешествие в поисках себя», почитай». — «Стен, я читал, но
не понял, что такое перинатальные матрицы». — «Билл, ну посмотри
«Области человеческого бессознательного», может быть, ты там поймешь». На следующий день Билл опять говорит: «Стен, ну, я прочел, но я
до сих пор не понимаю, что такое перинатальные матрицы».
Моя (В. Майков) ситуация была сходной, мне казалось, что я понимаю картографию Грофа, что я на опыте переживал перинатальные
матрицы. Но почему они повторялись все время и, пережив перинатальные матрицы, я возвращался к тем же страданиям, к тем же самым экстазам? Мне хотелось большего, устойчивового, трансперсонального, в
конце концов, мне хотелось освобождения и понимания. Я считал себя,
прежде всего, философом и в своем стремлении к знанию вопил вместе с
Бернардом Клервосским: «Верую, Господи, тому, что говорил твой великий пророк, но если можешь, сделай так, чтобы я знал!» Конечно, мое
понимание о знании было ограничено представлением о философском
знании, у меня были какие-то интуитивные прозрения, но не было четкого знания того, что существуют иные, не философские, а конкретные
способы знания, царство мудрости. Так что у меня в отношении перинатальных матриц тоже было свое беспокойство, и синхонично получалось
так, что в те моменты, когда Билл приставал к Грофу, я присутствовал
при этом. Финалом разговора было следующее: Стен посмотрел внимательно на Билла и произнес с хитрой искоркой в глазах: «Нет никаких
перинатальных матриц!» В этот момент Билл воспринял все так, будто
Стен не хочет говорить с ним серьезно, а для меня это стало моментом
инсайта. Пронеслась какая-то буря, вихрь, энергия, они швырнули в меня
горсть образов, и я понял, что перинатальные матрицы — это что-то
наподобие Чеширского кота, проявляющего в Стране чудес мерцание
исчезновения и появления... И в тот же момент это связалось у меня с
другим инсайтом, который я до этого получил из чтения «Тибетской
книги мертвых». По преданию, эта книга написана Падмасамхавой, величайшим просветленным тибетским учителем VIII века.
То, что сообщается в «Тибетской книге мертвых» о переживании
смерти и посмертном путешествии души, удивительным образом синхронизировалось с моими переживаниями из сессий холотропного дыхания, с моим знанием о перинатальных матрицах, становящимися все бо-
194
лее и более конкретными. В «Тибетской книге мертвых» говорится, что в
первый момент смерти каждый человек после некоторого замешательства, переживаний жара и холода, грома, ужасной боли, связанных с тем,
что освобождается энергия первоэлементов, из которых состоит его тело,
зрит в первозданной ясности всю свою жизнь и все прошлые жизни с их
типичными повторяющимися паттернами и ему дается шанс — изначальный ясный свет. Нужно понимать все, что там пишется, как символ,
который указывает на опыт за пределами слов. Сияющий ясный свет,
полное отсутствие тьмы, полная освещенность, полная ясность, абсолютная всесвязанность и прозрачность — это символ изначального состояния, в котором нет даже качеств радужности, нет никакой конкретности. Есть что угодно и в то же время нет ничего. Всепроникающая ясность. И люди, у которых есть проблески знания или даже устойчивые
знания этого ясного света, наработанные конкретным опытом в жизни,
имеют шанс в этот момент освободиться, слиться с этим светом. Жизнь
чрезвычайно великодушна по отношению к людям; они награждены то
ли Создателем, то ли Вселенной, то ли Природой вот этим даром. Даром
освобождения. Даже в момент смерти. И если мы не опознаем этот свет
как свою истинную природу, то затем, согласно Книге мертвых, у нас
возникает новая возможность — видение Великой мандалы бардо. Бардо — это промежуточные моменты переживаний после смерти. Эта мандала состоит из мирных, гневных и радующихся Божеств, соответствующих трем основным переживаниям, которые каждый человек имеет в
жизни. Мирные божества соответствуют переживанию спокойствия (выражающему сущность сознания — шуньяту), гневные — переживанию
ясности (характеризующему их природу), танцующие — переживанию
блаженства (неразрывность проявления энергии в ее динамике). Эти божества находятся в союзе яб-юм, в полном слиянии, они сияющие и радужные. Радужность, прозрачность и чистота коррелирует с европейскими исследованиями качеств мистического опыта, когда мир становится
более прозрачным, краски становятся более яркими и более радужными.
Считается, что, когда у вас возникает такое восприятие, это значит, что
вы находитесь в данный момент в более чистом состоянии, чем обычно.
«Тибетская книга мертвых», текст которой читается у изголовья
умершего, чтобы инструктировать его о происходящем, постоянно призывает опознать истинный смысл видений и обрести свою истинную
сущность. Если мы опознаем этот смысл в происходящем, как проявление ума на символическои уровне, подготовленные соответствующей
практикой, то можем слиться в этот момент со своим изначальным умом
и освободиться, если нет — то видение за-крывается, этот мир сворачи-
195
вается, и в следующие моменты бардо мы начинаем видеть ужасные существа, туннели, крушение миров, что как раз характерно для перинатальных матриц. Мы хотим вернуться в тело, но оно уже мертво, бездыханно. Мы мечемся, не понимая своей сущностной природы. И вот перед
нами начинают разворачиваться картины шести миров обитания, шести
лок: мир богов, мир полубогов — асуров, мир людей, мир животных, мир
претов (существ с очень тонким горлом, огромным животом и ненасытным аппетитом; они все время чего-то хотят: денег, власти, богатства,
славы, женщин — и никогда не насыщаются) и мир обитателей ада (с
подразделениями на ады холодные и горячие). И поскольку в закончившейся и прошлых жизнях мы наработали определенные тенденции, характерные эмоции, мы начинаем ощущать кармический ветер; здесь карма — это голографический слепок состояний, из которых соткано наше
тело, наша личность, наше сознание, в которых мы больше всего пребывали, например, типичные эмоциональные состояния. И мы получаем
притяжения в силу притяжения кармы к одному из шести миров. Мы видим, как совокупляются существа этих миров, и потом притягиваемся к
одной из этих пар, чья ситуация соответствует нашей карме, сливаемся с
семенем и яйцеклеткой в момент зачатия, полностью теряем осознавание
происходящего, вновь воплощаемся в какой-то локе, начинаем новый
цикл, полностью забыв весь предшествующий опыт.
Я тогда понял, что опыт смерти, описанный в «Тибетской книге
мертвых», является удивительно точной аналогией тому, что происходит
с нами в сессиях холотропного дыхания. У нас всегда есть шанс быть на
гребне волны и через прямые или символические врата войти в целостное состояние и пребывать там, но, как правило, наше тело, наши ограничения, наши барьеры не позволяют нам находиться там. Нас начинает
ломать, корежить, затем в следующий момент у нас возникают переживания, связанные с биографическим уровнем, уровнем систем конденсированного опыта, перинатальным уровнем, соответствующие эмоции
начинают крутить нас. Общая картина такова, что у нас всегда есть шанс
разрешить любую ситуацию на уровне чистого видения, осознавания, на
уровне изначального целостного состояния, холотропного сознания. Если это не получается, то природа милосердна, есть возможность разрешить ситуацию на уровне символическом, и через символы войти в целостное состояние. Если и это не получается, то перед нами — мир
чувств, мы в контакте с ними, оседлав энергию переживаний, можем выскочить, открыться в большее осознавание, видения себя, самонаблюдение. Акт самонаблюдения — это и есть расширение происходящего,
вхождение в целостное состояние. Если и этого не получается, тогда
196
ломка, боли телесные дают нам правильные ориентиры, нас начинает
крутить, мы мучаемся, страдаем, движемся, подталкиваемые эмоциями, в
целостное состояние. Так проявляется наша природа, та Божья искра, которая в каждом из нас, то, благодаря чему возможна любая психотерапия, любое развитие, любое освобождение. Даже если на уровне тела у
нас ничего не получается и приходит смерть с соответствующими страданиями, в этот момент все повторяется вновь и мы имеем новый свет и
новый шанс к освобождению.
Такова топика и основной закон холотропного мира. И хотя Гроф
ни в одной из своих книг не выражает это таким же образом, он написал
три книги, полностью посвященные теме смерти и карто-графии посмертных путешествий, и в каждой из них, конечно, ссылается на «Тибетскую книгу мертвых». Эта книга — ключ к пониманию различий
между антропологическим видением Фрейда и Грофа. Онтология трансцендентного, содержащаяся в ней, состоит в возможности выхода из
кармы — порядка причин и следствий — и реализации (пусть даже в момент смерти) Изначального состояния. Как мы увидим позднее, Гроф в
своих идеях холотропного сознания опирается на классические трансцендентальные взгляды на природу сознания, дополненные взглядами
мировых мистических традиций.
Здесь уместно напомнить, что еще Григорий Палама, великий реформатор исихазма XIV века, в своих «Триадах» проводил мысль, что
если бы духовное совершенство не было предзаложено, если бы Божественная природа как энергия уже не содержалось бы в человеке, его достижение было бы невозможно. Никакое духовное развитие не было бы
возможно, если бы семя его уже не присутствовало бы в нас. Это глубокое православное откровение, которое, кстати, совсем иное, нежели в западном христианстве. Там концепция духовного пути — это концепция
лестницы Иакова: есть первый класс, потом второй, третий, четвертый,
пятый, шестой — ты уже босс, потом дальше и дальше, ты все умнее и
умнее, духовнее и духовнее. Если следовать такой концепции, то духовный путь — это дурная бесконечность. Нет конца у лестницы Иакова,
человек никогда не достигнет духовной реализации. Глубокие мистические школы прекрасно понимали, что мы не развиваем в себе нечто, а
открываем в себе то, что уже есть. И то, что называется зарождением духа, или инициацией, — это первое прикосновение к тому, чем мы уже
обладаем.
Таким образом, грофовская картография и мир его не только
структурируют мир практической трансперсональной психотерапии, но и
содержат в себе онтологию познания, связанную с продвижением по ста-
197
диям самосовершенствования. Когда ближе знакомишься с этим миром,
он оказывается настолько необычным, настолько отличающимся по своей психотопологии от мира обычного, в котором мы живем, что больше
похож на мир сказочный. Когда занимаешься эмпирической психотерапией, работаешь в необычных состояниях сознания, в новых интенсивностях, оказывается, что порой, чтобы попасть из точки А в точку В,
нужно идти не прямо, а в противоположную сторону, иначе, если пойдешь прямо в точку А, она всегда будет от тебя удаляться на бесконечное
расстояние. Например, если мы будем идти в основанной на опыте ординарного сознания, стратегии Фрейда, в конечную причину наших неврозов в настоящем, некоторый травмирующий опыт и максимально артикулировать ее, то чем точнее мы будем определять данную ситуацию,
сидя на традиционной психотерапевтической кушетке, тем более жесткой, ригидной и более пустынной будет наша жизнь в настоящем.
Кажется, что в мире души, в мире психологии действует тот же самый закон соотношения неопределенностей, который В. Гейзенберг открыл в мире квантовом. Чем точнее мы определяем координаты события,
тем более неопределенным становится наше знание о том, что же действительно произошло. Если мы пытаемся идти дальше биографических
травм, то за этими травмами разворачиваются перинатальные травмы.
Но, пережив перинатальные травмы, оказывается, мы можем пережить
множество других событий, трансперсональных травм. И Гроф описывает, в частности, ситуации, когда то, что можно назвать исцелением,
наступало только тогда, когда человек переживал события, которые не
происходили с ним, в его биографии, не случались при его рождении, а
которые относятся к чисто трансперсональной мистерии. Например, он
участвовал в ситуации заклания древних ацтеков, и его пронзали ножом
и вырывали сердце, и после того, как он это пережил, боли в сердце исчезли. Или кто-то был Прометеем, и орел рвал его печень, и после этого
переживания, симптомы, связанные с печенью, у него также исчезают.
Или симптоматика может принимать иное направление. Оказывается,
существует некая бесконечность перспективы, и то, что вырисовывалось
как самоочевидное в гуманистической психотерапии, в психоанализе, в
трансперсональной психотерапии вводит нас в совершенно новую перспективу и подразумевает иную стратегию работы.
Чем дольше мы преподаем холотропное дыхание, трансперсональную психологию, обучаем профессионалов, тем больше мы понимаем,
что пути терапии бывают столь же неисповедимы, как и пути Господни.
Что нет никакого метода, нет никакого сценария, алгоритма, по которому
мы могли бы из состояния страдания, нездоровья попасть в состояние
198
исцеления или другого расширенного самочувствия. Тут действуют другие законы.
Гроф лаконично формулирует это так. Каждому из нас присуще
врожденное стремление к целостности, к счастью, к тому, что называют
холотропным целостным состоянием. При энергизации нашей психики,
когда взбадривается наше спящее латентное состояние, когда расправляется то, что спит в нас, когда расправляются наши возможности восприятия переживаний, когда мы находим все эти метафоры, через которые я
пытаюсь прокоммуницировать с вашим опытом, когда мы входим в расширенные необычные состояния сознания, в новые интенсивности, мы
попадаем каждый в свой мир не-обычных переживаний [59]. Как будто
бы существуют записанные на нас узоры власти, я так бы назвал, прутья
клеток, ментальные, эмоциональные, физиологические циклы. Психологические и философские барьеры, которые через описание тела, описание эмоций, через привычки, через броню, через характерную броню, как
говорил Вильгельм Райх, указывают нам на всех уровнях, кто мы есть, и
поддерживают нашу самоидентичность.
В нас существуют всевозможного рода напряжения. По сути дела,
то, что мы называем своим «Я», есть фокус в центре этих напряжений.
Привычный взгляд изнутри на наше психологическое, психосоматическое самоощущение и самочувствие. Для того чтобы поддерживать эти
напряжения, нам необходимо постоянно затрачивать энергии. Каждый
носит в себе целый склад нереализованных надежд, клеток и напряжений, которые мы называем психологическими травмами, своей структурой, структурой своего характера, своими особенностями. Что же происходит с нами, когда мы пытаемся выйти за пределы данной клетки?
Представьте себе не очень красивый образ нас, как некоторую дырявую бочку, в которую под давлением начинают закачивать воду. В тот
момент, когда бочка наполнена, из всех дыр начинает хлестать вода, и у
нас впервые появляется возможность видеть все свои дырявые места.
Нечто подобное происходит с нами при сеансах эмпирической психотерапии и на сессиях холотропного дыхания, когда наш энергетический
потенциал за счет того, что мы дышим, получаем больше праны, активизируем себя, взбадриваем себя, за счет того, что мы наполняем себя энергией и нас начинает прорывать, и прорывать именно в тех местах, где у
нас дыры, где у нас что-то не заделано, где всегда в обычных состояниях
мы теряем энергию через наше эмоциональное отождествление, через
нашу защиту, через наши напряжения. Или, допустим, мы сидим в клетке, а потом выходим наружу, первым, что мы начинаем ощущать, это
свои барьеры, прутья клетки давят на нас, давят, как физические давле-
199
ния, как напряжения в теле, как боль, как тоска или что-то еще или какие-то иные привязанности, к приятным состояниям. Такие вещи мы
начинаем ощущать в процессе интенсивной терапии.
Для понимания механизмов этого удобно ввести гипотезу голографичности человека. Голографичность означает, что в нас содержится
возможность всех знаний, и в каждом из нас присутствуют уникальные
способы обретения собственной целостности. Если смотреть на нас таких, какими мы являемся сейчас, как на некий осколок целой голограммы.
В цикле «Янтарные хроники» американского фантаста Р. Желязны
есть представления об Образе и его всевозможного рода отражениях, и
можно путешествовать по отражениям, как это делали герои-рыцари. Но
все отражения существуют благодаря тому, что есть некоторый первообраз. И если бы не было голографического первообраза совершенного человека, никакое просветление, никакое исцеление, никакое обретение,
никакое развитие не было бы возможно. В силу того что каждый из нас
имеет свой уникальный первообраз, который опять-таки совмещен на
другом уровне с универсальным человеческим первообразом, каждый из
нас имеет уникальные пути интеграции приобретения собственной целостности.
Нет универсального рецепта для всех. Поэтому максимально эффективны те стратегии, когда, как в холотропном процессе, мы следуем
за энергией и за тем, что появляется. Потому что здесь мы следуем как
раз по тем путям интеграции, которые оптимальны. И конечно, нельзя
ограничивать себя представлениями об интеграции как о взаимодействии
каких-то выделенных сторон процесса переживания.
Если помыслить до конца эту старую мистическую идею об интеграции, то получится, что, работая над собой, мы неизбежно работаем
одновременно со всем миром, потому что мы — это поля, поля энергии,
поля мысли, которые принимают такую квазизаконченную форму. Мы
постоянно общаемся, нам нельзя уйти от своей полевой природы, нельзя
спасти что-то внутри себя, нельзя добиться здоровья исключительно в
этом теле. Хороший целитель знает, что давание милостыни ребенку,
уход за больной собакой, сострадание, проявленное к чему-то, — это
часть его работы как целителя. Невозможно исцелить себя, если ты постоянно не находишься в этом поле и не осознаешь такого рода закон.
Достаточно вслушаться в эти слова:
200
СО-ОБЩЕНИЕ.
СО-ВЕСТЬ, СО-ЗНАНИЕ без У-ТАЕК.
Сознание как ВСЕ-СВЯЗНОСТЬ.
В достижении этой чистоты смысл заповедей христианства, монастырских уставов, различных моральных тренировок в духовных традициях. Такая установка противоположна обычной, когда мы с детства обмениваемся двойными посланиями, расщепляем себя, соз-давая в себе и
вокруг себя мир глобальной шизофрении (Г. Бейтсон). Чтобы вылечиться
от этой запутанности, религии предлагают возлюбить себя и переобучить
с этой чистой любовью. По сути, все «сиддхи» есть результат жизни в
состоянии «со-вести» и «со-знания», так, как будто бы каждая твоя
мысль выставлена на всеобщее обозрение, будто бы каждый видит тебя
насквозь и читает все твои мысли. И жизнь в таком бесхитростном состоянии оборачивается «сиддхами» ясновидения, целительства, наделения знаниями. Тут нет никакой тайны: душа, живущая по такому закону,
естественно раскрывает в себе эти качества. Это физика и экология реализации.
С точки зрения холотропного подхода проблемы, несчастья, комплексы есть топологически сложные зоны молчания, это всегда обрыв
общения, связей, их искажение. Всегда что-то отрывается от нашей жизни, вместо того чтобы свободно присутствовать в настоящем моменте.
Рвутся тонкие связи в самой ткани сознания и жизни, и что-то выпадает.
В таком случае универсальным методом для интеграции этих зон жизни
является просто поднятие уровня энергии, которое на другом уровне является запросом к этим зонам молчания. На уровне переживания это
означает, что тот материал, который мы не помнили годами, вдруг начинает переживаться еще с большей яркостью, чем это было когда-то. И
вот если в этот момент мы выдерживаем это состояние, не теряем присутствия, испытывая, осознаем происходящее, то тогда происходит то,
что называется магическим словом исцеление или интеграция. Тогда разглаживаются складки коммуникативной ткани сознания. Процесс исцеления и есть процесс общения. Тогда то, что находилось в зонах молчания или в зонах смерти, это то, чего уже не слышно: нет никакой коммуникации, никакого общения. И наша природа устроена таким удивительным образом, что мы сами можем включать то, что было травмой, в
нашу жизнь и сами собой исцеляться.
С этой точки зрения работу по коммуницированию, которую выполняет в культуре психотерапия, выполняют и многие другие институты. Например, средства массовой информации выполняют ту же самую
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]